Глава 36. Семейная жизнь.

Бросаю взгляд на часы, потом на чемодан с вещами. Не терпится уже сбежать из офиса.

Марина сидит напротив меня и смотрит недоверчиво, слегка прищурившись. Мы обе не понимаем искренне, почему именно она стала исполняющей обязанности генерального директора в этой компании.

– Документы все подписаны, я могу ехать. – говорю тихо, запахивая пиджак и освобождая кабинет. – Мой телефон ты знаешь, звони, пиши по любому вопросу.

– Ты в порядке? – вопрос Марины не застигает меня врасплох. Я слышу его постоянно последние дни. Сразу после того, как машина Арслана отвезла меня домой, я сказала близким, что хочу отдохнуть и поэтому уезжаю на море. Все восприняли это как нечто неадекватное.

Трудно было объяснить маме, почему я оставляю бизнес и уезжаю.

– Абсолютно. – опускаю глаза. Все мои мысли сейчас витали вокруг Петра и малыша, хотелось поскорее перевернуть страницу этой главы и перейти уже к счастливой концовке.

– Выглядишь странно. Ну ладно. – Марина не мучает меня расспросами. При близком общении она оказывается вполне нормальной женщиной. – Хорошей поездки…

– Спасибо. – в офисе никто не знает о моём положении и рассказывать я никому не собиралась. – Тебе тоже тут ни пуха ни пера!

Марина оставляет меня, забрав папку и отсалютовав рукой. Она уходит, ровно стуча своими каблучками. Я остаюсь в кабинете Петра одна. Стою, поглаживаю массивный стол и с улыбкой вспоминаю последние годы. Раньше я приходила сюда на поклон к своему злому начальнику. Порой я боялась его до жути, дрожала от каждого взгляда.

Провожу рукой сначала по столу, а затем по закрытому шкафу, за стенами которого скрывается бар.

Не удерживаюсь и улыбаюсь, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Это была целая эпоха. Теперь она позади.

– Мне пора. – говорю в пустоту. – Самолёт скоро.

Цепляю чемодан одной рукой, второй – выключаю свет. После чего выхожу из кабинета и иду к лифтовой, бросая грустный взгляд на своё рабочее место. Коллеги провожают меня мутными взглядами, пытаясь понять, что я скрываю и когда успела выйти замуж за деспотичного Босса.

Я никогда не считала их друзьями, но и не могла вспомнить, чтобы мы были врагами.

Грустно покидать здание, но меня ждёт впереди солнечная Турция и объятия любимого мужчины. Главное то, что он жив и скоро мы будем вместе. Всё остальное – мелочи.

В дороге меня не покидает чувство, что за мной следят. Несколько раз я оглядываюсь и всматриваюсь в лица окружающих меня людей. Успокаивают только слова Баженова, что его люди присмотрят за мной и никто не посмеет сделать мне больно.

Лишь это позволяет не упасть в обморок посреди аэропорта.

Перед посадкой в самолёт звоню маме, хочу сказать, что со мной всё в порядке.

– Надеюсь, ты звонишь мне, чтобы сказать о том, что передумала. – недовольно ворчит она, цокая языком и вздыхая. – Осталась бы тут, наладили бы бизнес и не парились. Вечно тебе неймётся.

– У меня посадка начинается, позвоню уже из Стамбула. – искренне стараюсь игнорировать мамины выпады. У меня нет настроения воевать с её убеждениями.

– Ты летишь к тому красавчику? Как его зовут? Абдул? Арман? Не запоминаю имена этих… восточных мужчин. – так и вижу, как она прикладывает руки к вискам, чтобы перебороть мигрень.

– Нет, мама. Я не лечу к Арслану. Мне пора. До связи. – Прежде чем она успевает сказать очередную глупость, я отбиваюсь и выбрасываю телефон в урну, как и проинспектировал меня Арслан.

Перелёт был длинным, я постоянно дёргалась и посматривала на часы. Хотела поскорее прилететь. Не могла усидеть на месте.

Стоило самолёту приземлиться, я тут же вскочила на ноги и побежала к выходу, чтобы выйти первой и поскорее встретиться с Петром. Мы не виделись всего несколько дней, это было так мало в сравнении с целой жизнью, но я не слышала его голос и казалось, что наша встреча в машине была плодом моей фантазии. Я боялась прилететь в Стамбул и понять, что всё это сон. Пётр мёртв.

В зоне прилёта никого не было. Никто не стоял с табличкой и моим именем, не было и ни одного знакомого лица. Я сразу же напряглась. По телу пробежал нехороший холодок, от которого сводило мышцы. Что, если это самообман?

Главное сохранять спокойствие!

Я прошлась по всему аэропорту, осмотрелась и села в центре зала, прижимая к себе чемодан. Меня не могли тут бросить, забыть. Что-то случилось, поэтому они задерживаются.

Несмотря на мою уверенность в Петре Всеволодовиче, с каждой минутой мне становилось всё неспокойнее. У меня не было даже мобильного, чтобы позвонить Арслану.

Когда я опустила глаза и потёрла устало виски, собираясь с мыслями, кто-то подсел ко мне. Сердце тут же учащенно забилось, напоминая загнанную в клетку птичку.

– Девушка, Вы кого-то ждёте? – мягкий голос с придыханием защекотал мои нервы. Я выдохнула с некоторым облегчением.

– Да. За мной должен приехать муж. – поднимаю глаза и впиваюсь в знакомое, родное лицо с новыми морщинками вокруг глаз. Баженов успел отпустить короткую бороду за это время. Светлая щетина ласково обрамляла его красивое лицо. – Где ты был так долго?

– Мне нужно было убедиться, что за тобой нет слежки. – Пётр осторожно, боясь чего-то, касается моего лица. Едва касаясь кожи, проводит указательным пальцем по щеке. Он и сам не верил, что мы наконец-то встретились. – Я так дико скучал по тебе.

Теряю ориентацию во времени, растворяюсь в его прикосновении. Сложный клубок чувств заставляет меня порхать на месте от счастья.

– Ты говорил, в Турции мы сможем чувствовать себя в безопасности. – У нас не было времени обсудить происходящее, поэтому я плохо понимала, что вообще происходит с нами. И что угрожает Петру.

– Здесь нам ничто не угрожает. – подтвердил Баженов. – Но был риск, что к тебе приставили кого-то в Москве. Но это сейчас неважно, всё о чём я могу говорить – это о том, как ты прекрасно выглядишь. И как мне хочется остаться с тобой наедине.

Выражение лица Баженова говорило красноречивее его слов. Он жадно смотрел на меня, раздевал глазами и заглядывал в вырез моей блузки. Мужчина истосковался на диете.

– Ты думаешь лишь об одном. – кривлюсь для приличия, хотя и сама жутко соскучилась по его ласкам. У беременных дико играют гормоны, и каждую ночь я мечтала о нашей встрече.

– Я всегда думаю только о тебе. – Баженов берёт меня за руку и поднимает на ноги. – Поехали, я покажу тебе наш новый дом.

– Звучит интригующе. – откидываю волосы и смело иду за ним. Я согласилась бы жить где угодно с ним. Даже в чёртовом шалаше из пальмовых ветвей. – Мы долго пробудем здесь?

– Пока не надоест. – уклоняется от ответа Пётр. – Понимаешь, Хасана мы наказали, он больше не посмеет нам докучать, а вот власти более злопамятные и бескомпромиссные. Совершенно не хотят отпустить меня.

– Хочешь сказать, что есть риск, что и не захотят? – осторожно спрашиваю его. Мы останавливаемся у спортивного кара с откидной крышей. Очень семейный автомобиль.

– Нет. Такого не будет. Это вопрос времени. – успокаивает меня Баженов. – Просто тут солнце, море и дикое спокойствие. Намного приятнее, чем в дождливой Москве.

Он помогает мне сесть и пристегнуться. После чего садится за руль и трогается с парковки. Баженов нетороплив и спокоен, это заставляет меня тоже расслабиться.

– Не так я представляла нашу встречу. – признаюсь ему, собирая волосы, чтобы они не запутались на ветру. – Думала, мы будем много целоваться и тискаться. А ты такой серьёзный.

– Прости. Нервничаю.

– Ты? Ни за что не поверю.

– Боялся за тебя. Когда ты не рядом, мне в голову постоянно лезут чёрные мысли. После взрыва я боюсь потерять тебя. Не могу простить себе, что допустил такое.

– Теперь всё будет хорошо. – мне нравится его откровение. Остаток пути я рассказываю его новости с работы, а Баженов старательно делает вид, что не знает.

Пётр заезжает во двор с густым садом и множеством ароматных цветов. Тут всё такое яркое и турецкое, прямо как из сериала. Нечто подобное я видела в кино.

– Тут так красиво! – восхищаюсь. Не могу поверить, что мы тут будем жить.

– Это дом моих родителей. – гордо заявляет он. – Я рос тут, пока родителей не убили. Потом это место купил отец Арслана для меня, а Арслан отремонтировал. Это его нам свадебный подарок.

– Какой он щедрый. – язвлю и прохожу в дом.

– Ни могу не согласиться с тобой.

Пётр обнимает меня со спины, притягивает к себе и проводит языком по шее, слизывая капельку пота. Он напоминает животное, дорвавшееся до дичи. Безумец.

– Пётр… Всеволодович. – с чувством говорю я, желая растаять в огненном мареве.

– Виктория? – подыгрывает Баженов. Мы говорим прямо как в офисе, как начальник и подчинённая.

Провожу пальцами по его рукам, наслаждаясь их силой. Изящные, мускулистые руки всегда были моей слабостью. Своеобразным фетишем. У Петра были невероятно красивые руки.

– Знаешь, я была у врача. – говорю хрипло, когда он забирается под блузку и касается чувствительной груди. Теплота его пальцев вызывает панику во всём теле. – Обследовалась после взрыва. Хотела убедиться, что с малышом всё хорошо…

– С ним всё хорошо? – Баженов нарочито медленно расстёгивает пуговицы на блузке, опускает лиф, чтобы освободить грудь и сжать её. Он упивается нашим отражением в идеально натёртом зеркале. Мужчине нравится смотреть со стороны как он меня раздевает.

– Да… – лепечу, всматриваясь в раскрасневшееся своё лицо, смотрящее на меня в отражении зеркала. Мы порочно прижимаемся к друг другу, потираемся как коты. – Он сказал, что я в полном порядке и мне можно заниматься сексом.

– Я ждал, когда ты это скажешь. – довольно замурчал он. Не удивлюсь, если заключение он знал и без меня. Мистер длинные руки. – Очень уж хочется брачную ночь, дорогая жёнушка.

Непривычно. Так вкусно. Я ни разу не называла его мужем, даже про себя, язык не поворачивался. Но, а я ведь имела право. Он мой по праву.

Баженов медленно снял с меня блузку, бросая на пол и проводя руками по плечам, рукам, очерчивая линию. Пётр прикусил кожу на плече, всосал её и жадно попробовал вкус, заставляя меня дрожать в своих руках.

Меня всю потряхивало. Лихорадило. Одно его присутствие изводило.

– Дай мне насмотреться на тебя. Убедиться, что ты не плод моей фантазии. – его губы сводили меня с ума. Хотелось, чтобы он не пытал меня ими, поцеловал, вдохнул жизнь в лёгкие. Баженов же пробовал меня на прочность, испытывал. Скользил губами по разгорячённому телу.

В след за блузкой на пол отправились джинсы. Я осталась в одних лишь трусиках, смущаясь от такого внимания. Кожу покалывало от возбуждения. Между нами были и более пошлые позы, но сейчас я чувствовала себя как никогда обнажённой и вывернутой наизнанку.

Пётр провёл ладонью по пока ещё плоскому животу. Я покрылась мурашками.

Наконец, он поймал мои губы, плотно прижался своими и медленно проник языком в рот, растягивая наслаждение. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Он был особенным. Более осознанным, наполненным любовью, тоской и осознанием.

Больше его язык не блуждал бесцельно, он точно знал, что делать и как я люблю. Проникал. Ласкал. Терзал.

Он съедал все мои стоны. Пропускал через себя. Я была нужна ему.

Растворившись в этом поцелуе, я не заметила, как Баженов подхватил меня на руки и понёс в спальню. Он действовал медленно, не желая спугнуть меня.

Пётр аккуратно положил меня кровать в светлой комнате с яркими занавесками, заставляющим улыбаться. В них было что-то такое солнечное, и они никак не вязались со строгим образом Петра.

– Помоги мне раздеться… – просит он в приказном порядке, нависая надо мной. Идеально красивый. Мой. Ему не стоит просить дважды, прежде, чем он говорит что-то, я запускаю руки под его рубашку и начинаю ловко справляться с кнопками. Быстро распахиваю и прижимаюсь к курчавым волосам.

Мне нравится, как мои пальцы путаются в этих волосах.

Скольжу языком от груди к тёмной поросли под пупком. Расстёгиваю ремень, помогаю избавиться от брюк и послушно провожу языком по розовой головке члена.

Она так и просится в рот.

Жадно обнимаю губами и скольжу вдоль члена к самому основанию. Приятный солёный вкус пьянит своей порочностью. Мне нравится трогать рычаг управления моим Боссом. Он становится такой милый, чувствительный… Весь в моей власти.

Тяжёлые ладони ложатся на затылок и подталкивают, не дают остановиться или отступить назад. Пётр, закатив глаза, запускает пальцы мне в волосы и насаживает меня на член.

Сдавливаю губами сильно, сжимаю в кольцо, заставляя его стонать. Губы болят от напряжения, но я знаю, что так ему нравится больше. Тянусь к головке, игриво прикусывая. Совсем чуть – чуть. Немного играю с ним.

– Ты убьёшь меня… – капитуляция. Пётр отпускает мои волосы, и я выписываю круг языком вокруг головки. – Вика!

Он дёргается и стреляем мне в голову, в самое основание, заполняя рот спермой. Я выпиваю благодарно всё, хитро улыбаясь. Откидываюсь на подушки, широко раскинув руки и зовя его к себе.

Пётр накрывает меня собой, придавливает тяжестью своего тела. Ловит сосок губами, втягивает в себя, перекатывая между зубов.

Когда я подаюсь к нему, чтобы он не откусил розовую вишенку, Пётр резко входит в меня без предупреждения, проталкиваясь в тесную пещерку и раздирая от неожиданности на части. Он нетерпеливо двигается, вколачивается, не в силах справиться со своим голодом.

Я обвиваю ногами его торс, принимая и срываясь на крик от сладкой боли. Я тосковала не меньше его.

Муж.

Это наша первая брачная ночь?

Больше напоминает танец двух психически больных любовников, истязающих себя. Мы вгрызлись в друг друга не на шутку, не хотим отпускать, боимся потерять.

Я так хотела его. Скучала… Думала, что кончу, когда он только войдёт меня, наполнит и достанет матки. Но с каждым его толчком – хочу больше. Мне становится мало его. Я хочу сотни толчков. Хочу происходящее растянуть в вечность…

Видимо, и Петру мало. Он переворачивает меня, аккуратно кладёт на живот, широко расставляя ноги аккуратно проникая сзади. Так я чувствую его острее. Меня прошибает в пот.

Тело превращается в сплошной оголённый нерв, который вот-вот заискрит от напряжения.

Оргазм обрушивается неожиданно и мощной. Я начинаю глухо кричать, хватаясь за спинку кровати, не сразу понимаю, что происходит со мной.

– О… – если жизнь в Турции будет как этот оргазм, то я согласна остаться тут.

+++

Мама выглядела безупречно в голубом сарафане и соломенной шляпке. Она напоминала аристократку английской эпохи. Утончённая, сдержанная и красивая.

Она критично осматривала дом и сад.

Позади неё стоял папа с нежной улыбкой, адресованной мне.

– Я соскучилась по Вам. – воскликнула я, обнимая сначала папу, а потом маму. У меня уже показался живот, и я напоминала бегемотика. – Как прошёл полёт?

– Замечательно. – пробурчала мама. – Дом ничего, ты его арендуешь?

– Нет. – уклончиво отвечаю, стараясь не нервничать. У меня не было возможности рассказать родителям о Петре и наших планах. Баженов оказался прав. Нам было так хорошо в Стамбуле, что обратно мне совсем не хотелось. По крайне мере в ближайшее время. – Он наш.

– Ваш? – тут же цепляется мама к словам, обладающая способностью улавливать скрытые вибрации.

– Добрый день, мама. – пропивает Петя, вываливаясь во всей красе из дому, заставляя маму кричать. Папино лицо тоже бледнеет.

– Пётр Всеволодович. – недовольно цежу. У меня так и осталась привычка называть его по имени отчеству. – я же просила подождать, пока я скажу!

– Прости, представил сколько она будет меня пилить, и решил себе позволить маленькую радость. – прошептал мне в самое ухо муж, обнимая за талию.

– Что это значит? – маму мою было не так легко напугать.

– Долгая история. Давайте пройдём в дом. – беру маму под руку и тащу в прохладное помещение. – Что на жаре стоять?

– Я в Москве по дочери слёзы лью, переживаю за неё, а она тут развлекается с этим преступником. – говорит мама папе, театрально указывая на Баженова. Тот одаривает её очаровательной улыбкой. – Нельзя было сказать, что ты не счастливая вдова, а несчастная жена?

– Честно говоря, мне тоже хочется узнать подробности происходящего. – согласился папа.

– В первую очередь, простите, что подверг вашу дочь риску. – вступил в разговор Пётр. – Это больше не повторится. Я сделал работу над ошибками. Ну и пришлось ненадолго прикинуться мёртвым, чтобы уладить вопросы.

– Пётр, не могу сказать, что я рад тому, что моя дочь связалась с террористом. – папа принял стойку, недовольно взирая на нас обоих. Его можно было понять. Полиция рассказала много страшилок про Баженова.

– Понимаю. Но не всё правда, что Вам успели рассказать. – Пётр достал бокалы для вина и поставил их перед родителями. После чего разлил домашнее вино. – В юности я жил у человека, деятельность которого была связана с террором, он оказывал услуги террористам. Я не имел отношения к его деятельности. Просто жил в его доме. За связь с ним меня назвали террористом. Чтобы помочь мне сбежать в светлое будущее, власти нашей любимой страны помогли мне выбраться и начать новую жизнь. Когда им показалось, что я представляю угрозу, они объявили меня террористом.

– И что меняет Ваш рассказ? Вы террорист.

– Больше нет. Мы пришли к взаимовыгодному решению, и я снова никак не связан с террором. Напротив. – Баженов сделал несколько жадных глотков вина. – Думаете, Вы не хуже меня знаете, как переменчива погода.

– У меня всё готово, чтобы пообедать. – вмешиваюсь в разговор. Ваши вещи отнесут в спальню.

– Замечательно, что с вас сняли санкции. Когда вернётесь и сообщите всем, что живы и здоровы? – провожу всех в столовую. Радуюсь, что родители не истерят, а просто пытаюсь понять происходящее. Их страх за меня объясним и понятен.

– Пока хочется побыть в солнечной Турции. – отвечаю за Петра. – Тут так хорошо. Мы можем целыми днями гулять по Стамбулу, а вечером ужинать на берегу Босфора.

– Ага. Это твоё решение? – спрашивает мама, щурясь и бросая на зятя уничтожающий взгляд. – Или его?

Делаю глубокий вздох. Ничего другого не ожидала.

– Силой меня никто не удерживает. – отвечаю со смехом. – Дела в Москве идут хорошо, в деньгах мы не нуждаемся. Наоборот, открывает тут своё дело. Зачем нам торопиться в Москву?

Мама не находит, что ответить и начинает просто осматривать наш дом. Ей не удаётся ни к чему прицепиться, здесь красиво и уютно. Дом практически идеален.

Уже шестой месяц мы с Петром наслаждаемся нашим медовым месяцем.

– Вика, дочка, для нас с мамой главное, чтобы ты была счастлива. Если ты отдаёшь отчёт тому, что происходит и счастлива, то хорошо. – папа сжимает мою руку. – Пётр, Вы вызываете у меня доверие. Ещё в нашу первую встречу у меня сложилось впечатление, что Вы мужчина – дела, не говорите попусту. Надеюсь, ваше прошлое не навредит больше моей семье.

– Я делаю всё для этого.

Обед проходит напряжённо, но родители постепенно оттаивают.

Мы с Петром принимали дома только Арслана, нашего единственного друга. Мне было непривычно выступать в роли хозяйки, жены Баженова. Я не могла пока даже привыкнуть к тому, что в доме у нас есть прислуга.

Когда мы закончили ужинать, Мария – наша горничная, стала убирать со стола, а мы пришли в гостиную, чтобы продолжить разговор и распить вино. Я лишь нюхала виноградный напиток, который сводил меня с ума своими виноградными нотками.

– Отдыхайте, завтра мы покажем Вам город. – Пётр очень старался быть любезным. За время пребывания здесь он отпустил бороду и перешёл на более небрежные стрижки. Так он больше походил на своего деда – самого настоящего графа Баженова, который строил империи.

Мне нравилась его аристократичность и лёгкая первобытность.

– Мы не устали. – язвит мама и устраивается на диване по удобнее. Она злится, что её обманули и хочет наказать нас за это.

– Тогда вот ещё вино. – в знак примирения я достаю ещё бутылку вина.

+++

– Почему меня не покидает ощущение, что мы в браке лет пятьдесят? – спрашиваю мужа, нанося крем на лицо. День выдался нервным и длинным, мама не была простым человеком и любила пить кровь.

– Не преувеличивай. – Баженов сладко зевнул, рассматривая меня в кружевной пижаме. Я напоминала гусыню, плавно переставляющую ноги. – В отличие от тебя, это у меня второй брак, я не так разбираюсь хорошо во всех этих тонкостях, но, по-моему, всё у нас хорошо.

– Ха! Ха! Ха! – бросаю в него подушкой. – Ты будешь всю жизнь напоминать мне, что ты у меня второй?

Прекрасные глаза мужа мутнеют. Он ничего не говорит, но вспоминать об Артёме ему не нравится. Баженов – ревнивый собственник.

– Я первый. Единственный. Последний. Другого у тебя не будет. Это самое главное.

– С чего ты решил? – дразню его. – Мама с удовольствием найдёт мне третьего мужа.

Пётр хватает меня и укладывает на кровать, зажимая и заставляя посмотреть на меня.

– Даже не шути так! – цедит он, а я заливисто смеюсь. У меня восьмимесячная гарантия, что никуда я от него не денусь, а он умудряется ревновать. – Что смешного?

Кусаю его. Хочу позлить. Мне нравится, как горят глаза и играют скулы на щеках, когда он злится.

– Маленькая поганка. – шипит он. – Я тебе припомню ещё!

– Ну попробуй…

В дверь стучат. Мы замираем. Прислуга никогда не беспокоит нас.

Дверь распахивается, и мама заходит в комнату с видом строгой учительницы.

– Можете проявить уважение? – недовольно ворчит она. – Вы не одни в этом доме. Мы не обязаны слушать ваши охи и ахи. Можно же и потерпеть, Пётр Всеволодович.

С этими словами она уходит и закрывает за собой дверь. Нас пробирает истерический смех.

– Она серьёзно? – сквозь слёзы спрашивает муж. – В моём доме я должен терпеть?

– Мама такая… – у меня начинается истерика. – Кого угодно скрутит по рукам и ногам!

Баженов откидывается на подушках, и я устраиваюсь поудобнее у него на плече. Мне нравится засыпать, уткнувшись носом в его подмышку.

– Они надолго? – спрашивает он, поправляя трусы, оттянутые в сторону каменным членом.

– Не знаю. – честно отвечаю я. – Вчера они планировали погостить у нас недельку, но теперь боюсь, они пробудут у нас дольше, желая убедиться, что мне ничего не угрожает.

– Предлагаю завтра навестить Арслана… у него в доме много комнат… Можем затеряться в одной из них!