О том, что нужно женщинам

Кирилл

Когда Оля скрылась за дверью ванной, безошибочно из двух выбрав правую (левая вела в гардеробную), я просто отвалился на кровать и закрыл глаза.

Долгое мучительно-сладкое напряжение и ослепительная разрядка превратили тело в кисель, и я позволил ему расслабленно растечься по покрывалу, переварить нежданно-негаданно привалившее счастье. То ли секса у меня все же не было слишком давно, то ли я как-то неправильно его запомнил, но прямо сейчас мне впервые за долгое время сразу после хотелось… повторить.

Даже организм от этой мысли бодро дернулся в нужном направлении.

Я ухмыльнулся, с силой потер лицо ладонями и встал.

За дверью глухо шумела вода.

Натянул первые подвернувшиеся под руку штаны, окинул взглядом смятую постель и разбросанные вещи, поднял с пола блестящую тряпочку платья. Подумал. Полез в шкаф.

Стука в дверь Ольга, теперь к тому же еще мурлыкающая себе под нос что-то неопределенно разнузданное, не услышала. Я сложил футболку и чистое полотенце на тумбу, полюбовался несколько мгновений размытым женским силуэтом сквозь запотевшее стекло душевой кабины, и вышел.

Не зная, чем себя занять в ожидании, прошел в гостиную, нырнул в бар. Вытащил бутылку бренди и даже обнаружил приткнувшееся в дальнем углу мартини, оказавшееся там незнамо каким ветром. Кажется, сестра покупала, когда приезжала на новоселье. Вытащил обе…

…когда Оля показалась в дверях гостиной, я как раз прикончил свой первый за вечер бокал.

Мы встретились взглядами и, кажется, впервые за весь вечер друг друга толком разглядели.

Густая каштановая копна закручена в неряшливый узел, держащийся на честном слове и какой-то женской магии, отдельные намокшие волоски прилипли к шее. Глаза — большие, темно-карие и без макияжа она казалась почти девочкой, тот типаж, который и в пятьдесят на свой возраст не выглядит. Она и краснела, как девочка, в лифте и потом, в коридоре, застеснявшись своего восторга. Удивительно, но в образ самоуверенной нахалки это вписывалось совершенно очаровательно.

Белая футболка почти сползала с одного плеча и едва доходила до середины бедер, и я был рад, что она ее надела — это означало только то, что предложение задержаться было благосклонно принято.

Она медленно приблизилась, сверкая на меня настороженным взглядом, будто ожидала, что я, увидев ее без боевого раскраса, перекрещусь и с “чур меня, чур!” сбегу.

Не удержавшись, я ухватил ее за запястье, как только оно оказалось в доступности, и рывком подтянул к себе в объятия. Она влетела в них — теплая, влажная, забавно пахнущая моим гелем для душа и чем-то все равно неуловимо-женским. Фыркнула от неожиданности, уперлась ладошками в мою грудь, мотнула головой и узел не выдержал, рассыпался по плечам непокорной гривой.

Организм мгновенно оживился, напоминая, что ему было мало и можно бы добраться. Я мысленно на него цыкнул — я, конечно, по определению дикарь и варвар, но душ после первых игрищ принять все же тоже не помешало бы. Однако не отказал себе в удовольствии поцеловать сладкие губы, покорно раскрывшиеся мне навстречу.

— Будешь? — оторвавшись от них, я кивнул на мартини.

Оля смешно наморщила нос в раздумьях, а потом потерла живот и спросила без малейшего стеснения:

— А поесть у тебя ничего нет?

Я неопределенно пожал плечами, а потом махнул в сторону кухни и слез с барного стула.

— Мой холодильник — твой холодильник, — и, посмеиваясь, отправился в душ.

Картина на выходе меня ждала сокрушительная — Ольга снова что-то себе напевала, приплясывая возле журнального столика, на котором очевидно решила организовать полуночный аперитив.

Столик был низкий и для этого ей пришлось наклониться.

А белья под футболку она надеть и не подумала…

Совладать с голосовыми связками удалось не сразу.

— Нашла что поесть? — от моего хриплого голоса девушка подпрыгнула и торопливо одернула белый “подол”.

Я вспомнил, что сам оделся не до конца и покрутил в руках собственную футболку в поисках ворота.

— Э! Ненене! Не смей! — Ольга вдруг подлетела ко мне и выдрала одежду из рук. — Я ещё не насмотрелась!

Она отбросила футболку в сторону и тут же положила ладони мне на грудь, погладила, пробежалась пальцами по прессу, бегло обрисовав очертания мышц, и выражение лица у нее было такое в этот момент, как будто она смотрит не на мужчину, а на произведение искусства, под которым не висит традиционной таблички “экспонат не трогать!”.

Впервые женщина настолько кайфовала от моей физической формы. Вернее даже, наверное, не так — настолько открыто позволяла себе кайфовать. И не стеснялась этого. Это было странно. И удивительно льстило. И хотелось вернуть это восхищение сторицей.

И я поймал нахалку в объятия, прижимая к себе и жарко шепча на ухо, чувствуя, как от этого шепота возбужденно вздрагивает под моими ладонями женское тело:

— Тогда тебе придётся меня греть.