Глава 15
Время – ещё и семи не было, а Маринка, впервые за последние дни, уже стремительным шагом неслась к дому. Лицо горело, истерзанные поцелуями губы пульсировали.
А ведь ещё совсем немного, и она бы, наверное, решилась. В этот раз возбуждение было таким сильным, что ноги подкашивались. Чуть не доигралась. Дожилась. Как мать – с первым встречным. Меньше чем через неделю после знакомства...
... Ну вообще-то, всё случилось уже в первый день. Вернее ночь. Блин.
Но тогда это было по пьяни и из мести, а вот так, чтобы просто, потому что захотелось... Было стыдно. И как-то неправильно, что ли. Они же с ним даже не встречаются как парень и девушка, а так, просто, не пойми что: вместе хернёй страдают, время убивают. Но этого маловато для секса, разве нет? Чем она тогда будет лучше той же Катьки? Или Кира?
Да уже ни чем не лучше! Уже же всё было!
Щёки, казалось, светятся как раскалённое железо, и все вокруг это видят. А в ладони всё ещё ярко стояло ощущение: твёрдый, горячий... Трётся, с каждым мгновением напрягась всё больше... И мощно сокращается... и пальцы в липкой влаге...
От этого воспоминания, замирало сердце, и это было непонятно. Кир никогда не сходил с ума настолько, чтобы кончить в штаны, да и сама она понимала, что как-то это ненормально, и дело заканчивалось ничем.
Данила же пугал своей бесцеремонностью. У такого наверняка десятки баб, вон как он ловко убалтывает, как нагло лезет со своими поцелуями. С такого станется и изнасиловать, если посильнее накроет. И как бы он ни распинался, что завязал с хулиганкой, а есть в нём всё-таки какое-то отчаянное безрассудство. «Беспредельщик... Шпана отбитая...» – бурчал тогда на вокзале папа и, пожалуй, был прав.
Но в ладони до сих пор стояло ощущение, и оно до сих пор возбуждало – именно своей запретностью и стремительным напором со стороны Данилы. И это же пугало. Очень. До оцепенения.
Нормальные пацаны так себя не ведут. Кир так себя не вёл. В их паре все решения на счёт интима принимала Маринка, а Кир терпеливо ждал, хотя она видела – изводится. И это было правильно! Кир её уважал и берёг. А этот... Месячные, блин! Поимел как очередную подснятую на раз и даже ничего не понял. «Трахаться хочу... Чего ты ходишь-то тогда ко мне?.. Кончай ломаться, давай любовью займёмся...» Кир терпел почти год, а этот на третий день психанул.
На глаза набежали слёзы. Ну почему всё так дебильно? Ну неужели она сама виновата в измене Кира? Да и считать ли это изменой, если его вдруг просто накрыло так, что не устоять? Ну не мог он ей изменить сознательно, не мог! А если и мог, то какая теперь разница, если она и сама больше не святая – возбудилась на Данилу так, что чуть не потеряла голову и даже собственными руками помогла ему кончить. И от этого даже не было противно.
А вот от себя – да. Ещё как!
– Надо же, какие люди, – сцепив руки на груди, встретила её в коридоре Оксана, – интересно, чем обязаны столь раннему возвращению? – в её голосе сквозила обида. Ещё бы! Последние дни Маринка только и делала, что безбожно врала и заваливала обещаниями, которые не выполняла. – Неужели, совесть проснулась? Надолго ли?
Маринка виновато опустила глаза, не зная, что сказать, но в дверь позвонили, и она с готовностью кинулась открывать. На пороге стояла Катька.
В первое мгновенье Маринка почувствовала радость – тёплую и лёгкую, какая бывает при встрече с близким человеком, которого давно не видел, и только потом накатила резкая обида. Но за спиной стояла Оксана, а если учесть, что все эти дни Маринка задерживалась потому что «бывала у Катьки», то...
– Привет, – открыла дверь шире. – Хорошо, что зашла, я тебя как раз жду.
Но едва только уединились в комнате, как тут же заискрило.
– Чего припёрлась, Махонина?
Катька закатила глаза:
– Иванова, ну хватит уже, а? Если честно, то прям обидно даже! Ты по себе, что ли, судишь? Ты, может, с Женько́м моим хотела бы отжечь, и поэтому и меня с Киром подозреваешь?
– Я не подозреваю! Я вас спалила!
– Да погоди ты, спалила она! Я знаю, как кулон мог попасть в подушку, только я не должна тебе это рассказывать, потому что обещала Женьке молчать. Но раз уж один хрен всё открылось... Короче, они с Киром незадолго до Италии приехали ко мне на такси с днюхи Ваньки Петрова. Ну в смысле – Женька ко мне приехал, а Кир домой собирался, но они задержались, выпили ещё, потом ещё, и надрались так, что оба завалились спать у меня.
– Угу, – скептически хмыкнула Маринка, – а ничего, что Кир так-то через пять домов от тебя живёт? Что, прям так нажрался, что тропинку к родной хате позабыл? Не верю, Махонина! И потом, а почему ты дядю Сергея не позвала, чтобы он его забрал?
– Ну, во-первых, он мог бы оказаться в рейсе, а во-вторых – а нафига мне это? У меня мать на сутках была, а эти – где рухнули, там и рухнули. Я им подушки под головы сунула и пусть спят. Всё! Не веришь, у Женьки спроси. Или у самого Кира. Он, между прочим, сначала меня попросил молчать, но я отказалась, и он подкатил к Женьке, и уже тот меня уломал. Или, кстати, у мамки моей – она, когда с ночной вернулась, была, мягко говоря, в шоке от этих двух трупов.
– Ну допустим, всё так и было, но зачем ему это скрывать?
– Ты серьёзно? Да ты ему за банку пива мозг выносишь, а тут – вусмерть нажрался, аж до дома не дошёл. Нет, ну правда – если бы не кулон, ты бы и не узнала никогда и всё хорошо, все спокойны. Я считаю, что Кир правильно сделал, что скрыл. Ты ведь тоже, знаешь, далеко не ангел, со своими вечными моралями. Бензопила Дружба, блин. Как будто он сынуля тебе или муж с тридцатилетним стажем, а не парень.
Долго молчали. Маринку медленно накрывало запоздалым ужасом.
– Ну и всё равно, – упрямо не желая признавать очевидное, цеплялась она за каждую мелочь, – почему ты только сейчас рассказала? Что, целую неделю не могла решиться? Аж на репы, бедная, ходить перестала!
– Да уезжала я! Я от тебя тогда вернулась, а возле дома отец в машине сидит. Мамку дождались, и она разрешила мне с ним на Дон поехать с палатками, сегодня только вернулась и сразу к тебе. Ну опять же – не веришь, у мамки моей спроси. А что там с репами, кстати?
– Ефимыч на твоё место Гаврилову поставил, – на автомате ответила Маринка и согнулась пополам, пряча лицо в ладонях: – Блин, Кать, какая я дура!
– Пфф... Тоже мне, новость.
– Нет, ты не понимаешь. Я капец, какая дура, Кать. Я же Киру отомстила, представляешь! В ту же ночь, когда от тебя сбежала. Просто... Мне так херово было, и я решила, что... Бли-и-ин... – на глаза набежали слёзы. – Что я наделала...
– Ну, в смысле – отомстила? Дала что ли кому-то?
Из коридора послышалась возня и разговоры – раньше, чем обычно вернулся с работы отец, и Маринка словно пришла в себя.
– Напилась и до самого утра целовалась на скамейке с каким-то парнем. А сама даже имени его не знаю.
– Только целовалась?
– Конечно!
– Пфф... Ну и забей тогда. Кто об этом узнает-то? Я могила, сама знаешь. Тебя просто кроет, Марин, думаешь, я не понимаю? Я сама по Женьку соскучилась так, что хоть на стену лезь. Но немного осталось, терпи.
После ужина папа попросил Маринку остаться на кухне. Кинул на стол перед ней стопку фотографий.
– Посмотри внимательно, здесь есть тот отморозок с вокзала?
У Маринки по спине пополз холодок.
– Я... Пап, ты серьёзно думаешь, я помню, как он выглядел?
– Посмотри, посмотри.
Она взяла фотки. На них были молодые, бритые «под ноль» парни в белых майках. Быстро пролистала всю стопку, почувствовав, как резко ударила в голову кровь, когда среди них попался и Данила. Вернула фотки на стол.
– Да вроде нет. Не знаю. Говорю же – я не помню его. А что это вообще?
– С Центрального военкомата сегодня прислали, – задумчиво взял отец фотки. – Это те, кто дембельнулись на прошлой неделе. Ну-ка, давай вот так попробуй, – разложил их на столе в три ряда. – Не торопись, присмотрись. Даже если сомневаешься, но смутно похож, всё равно говори.
Маринка нервно зажала вспотевшие ладони между колен. Взгляд упорно лез на фотку Данилы, но она всеми силами его отводила.
– Ну не знаю я, пап!
– Хорошо, а вот так? – он оставил на столе всего три карточки. Среди них и Данила. По центру. Маринка почувствовала, что краснеет.
– Не знаю. Не помню.
– Это кто тут у вас? – с интересом вглядываясь в фотки, остановилась за спиной отца Оксанка.
– Да вот, пытаюсь определить личность того идиота с вокзала, а Маринка, говорит, не помнит.
Маринка встретилась с Оксаной взглядом – та явно узнала Данилу и совершенно не поверила в то, что его не узнала Маринка. Строго вздёрнула бровь, всем видом показывая, как ей надоела эта бесконечная брехня, и Маринка сдалась:
– Ну... Вот этот, вроде, похож. Но не точно. А зачем тебе? Ты что, привлекать его собрался? За что? Нет же состава, у тебя даже синяк уже сошёл!
Отец взял фотку, задумчиво сощурился:
– Было бы тело, найдётся и дело! Ты правильно вспомнила, это он и есть. Я его, в отличие от тебя, очень хорошо запомнил. Вернее, вспомнил. Потому что ещё в девяносто первом протокол для постановки на учёт по делам несовершеннолетних на него составлял.
Закрылась у себя в комнате, свернулась калачиком на кровати. Как ей было хреново! Тонула в этой неразберихе, в чувстве беспомощности и вины.
Что с ней случилось, вдруг? Как она до этого дошла?! И как теперь быть?
Взяла спрятанную в тетради фотку Кирилла и снова свернулась на кровати, вглядываясь в его черты. Улыбка его сногсшибательная, от которой, кажется, загораются звёзды, заразительный открытый смех и юмор... Такое красивое, пластичное и в тоже время подкачанное тело.
Казалось, чувствует, как он обнимает, как, с трудом сдерживаясь, от того, чтобы нагло залезть под юбку, щекочет жарким дыханием ухо:
– Малинка моя диетическая...
– Почему диетическая? – кокетливо уворачиваясь, фыркает она.
– Потому что сдохнуть можно от истощения, на твоём сухпайке!
– Знаешь что, не нравится, иди вон, – демонстративно надувается она, – давалку себе какую-нибудь найди! Вон Гаврилова на тебя слюни пускает и даже не скрывает этого! А я не такая! Не устраивает – свободен!
– Не надо мне давалку, – прикусывает Кир мочку её уха, – я подожду, пока Малинка созреет... Она ведь созреет, м?
– Посмотрим на твоё поведение!
Он, рыча, целует её шею, а она млеет от его тёплого запаха – слегка похожего на цитрусовые леденцы шлейфа парфюма.
Да, Катька права, говоря, что её просто накрыло от тоски и ревности. И если бы она не ломалась так долго, может, всё было бы иначе...
Но это ведь ненормально, удерживать парня сексом? Об этом, вон, во всех девчачьих журналах пишут!
Поцеловала фотку, прижала к груди, и тут же суетливо сунула её под подушку, когда в дверь тихонько постучали. Утёрла слёзы.
– Да?
– Ты что, уже спать? – заглянула Оксана. – Что-то прям, как никогда рано. – Вошла, остановилась у окна. – Ничего мне объяснить не хочешь?
– Не понимаю, о чём ты.
– Да ладно. Ты ещё скажи, что и правда не узнала того хулигана. Ну? Зачем ты его выгораживаешь?
– Низачем. Просто ты же знаешь отца, ему если в бошку втемяшится – он никому покоя не даст. Ну подумаешь, пошутил пацан, что теперь-то? И отец, между прочим, первый драться полез!
– И слёзы твои тоже исключительно из жалости к судьбе незнакомого мальчика, так?
– Какие ещё слёзы? – суетливо отвернулась Маринка от света. – Просто сопли. И горло першит.
Оксана вздохнула:
– Давай ты больше не будешь мне врать? А то я между вами с отцом как между двух огней. Ты знакома с этим парнем, так? Поэтому вы и целовались на вокзале, а отец вас просто застукал. Поэтому он и второй раз тебя там подзывал, и ты пошла. Так?
– Нет.
Оксана выжидающе молчала.
– Да правда, нет!
– Ну и ладно, – пожав плечами, она направилась к двери, – тем лучше. Меньше мороки. А то я уж думала убеждать отца, чтобы оставил мальчишку в покое. Спокойной ночи.
– Мы с ним потом познакомились! – обхватив подушку, призналась Маринка, словно в прорубь нырнула. – Случайно. Правда, случайно! И он нормальный, Оксан! – встретилась с ней взглядом, но не выдержала, опустила глаза. – Поговори, пожалуйста, с папой.
– Случайно? Допустим. Но не в ту ли ночь, когда ты напилась непонятно где и с кем?
У Маринки мгновенно вспыхнули щёки, и Оксана, вздохнув, качнула головой:
– Час от часу не легче. И что у тебя с ним, отношения?
– Нет! Нет, Оксан, правда, нет! Я тебе клянусь! Напилась с ним, да, но отношений нет! Ну правда! ...Так ты поговоришь с папой?
– Если ты пообещаешь больше не общаться с этим парнем. В противном случае, сама понимаешь, отец рано или поздно узнает и свяжет дважды два, и тогда влетит нам обеим. Так что просто закрываем эту тему и всё, да? Тем более, что у вас с ним нет отношений. Ведь нет?
– Нет!
– Хорошо, я поговорю. Доброй ночи. Кстати, ты завтра утром сможешь с Тёмушкой погулять, пока я на рынок схожу?