Глава 17

Остановилась за ларьком, мотнула головой, подзывая Данилу, и, едва он подошёл, накинулась:

– Ну и чего ты припёрся? У меня и так проблемы из-за тебя, а теперь вообще! Оксанка в шоке от твоих синяков, и она не дура, между прочим, сразу поняла, для кого я спрашивала про антибиотики! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Она теперь думает, что я попала в дурную компанию и собирается рассказать отцу! Она не верит мне больше, потому что я обещала ей, что с тобой покончено, но ты припёрся аж домой!

– А, значит покончено? – поджал он губы. – И чё так?

– Ничё! – огрызнулась Маринка, но тон сбавила: – Слушай, Дань, я серьёзно, не приходи больше. И вообще забудь. Ну правда, ну случайно познакомились, легко разбежались. Всё!

Помолчали. Она – не смея поднять глаз, а Данила – с раздражённой злобой пиная бордюр.

– Я всё равно не понял, что не так-то?

– Я же только что сказала – проблемы у меня из-за тебя!

– Какие?

– Большие!

– Ну... – пожал он плечами, – давай порешаю? Не, я серьёзно, Марин. Хочешь, поговорю с родаками твоими, объясню всё. Подумаешь, рожа побитая, что тут такого-то? Бывает.

– Даже не вздумай! Отец и так под тебя роет! Или хочешь загреметь на пятнадцать суток за хулиганку?

Надеялась, испугается, но он только усмехнулся:

– А, в этом смысле? Так я ж не специально, просто рефлекс сработал. И батя твой, между прочим, первый с кулаками полез. Но я извинюсь, так уж и быть.

– Нет уж, знаешь, давай ты просто исчезнешь, а за это я уговорю отца тебя не трогать. Так будет надёжнее, уж поверь.

– А по-моему, ты лезешь не в своё дело, Марин. Перетрём с ним по-мужски и всё. Причём тут ты вообще?

– А при том, что он у меня мент! Опер Иванов, не помнишь такого? Нет? А вот он помнит! И даже на учёт тебя ставил по малолетке, прикинь?

– Вот это поворот! – рассмеялся вдруг Данила. – В каком году-то хоть? В девяносто первом или пятом?

Маринка растерялась.

– Ах, даже так? Так ты, может, и в колонии для несовершеннолетних успел побывать?

– Нет, прикинь, не успел! И вообще, когда это было? В прошлой жизни. Теперь всё по-другому, я же говорил уже. Марин, – попытался подцепить её под локоть, но она не далась, – не, ну правда, ну чего ты? Из-за последнего раза, небось?

Она нервно сцепила руки на груди. Щёки тут же вспыхнули.

– Ну вот и всё, – усмехнулся Данила. – Вот и настоящая причина, а то – папа, папа. Ну ладно, извини, перегнул, наверное, но как бы... Я правда, не понимаю, что тут такого, тем более, что и ты, вроде, не против была? – Ухмылка потеплела, превращаясь в улыбку. – Ну не обижайся, ну? У меня подарок для тебя есть.

Раскрыл кулак и на тёмной мозолистой ладони Маринка увидела тонкий золотой браслетик с подвеской-сердечком. В груди предательски потеплело.

– Украл, небось?

Специально била наотмашь: злее и обиднее. И, кажется, попала – раскрытая ладонь дёрнулась, закрываясь, но тут же снова упрямо открылась.

– Не поверишь, купил. Специально для тебя, между прочим.

– Сдай обратно, я не возьму.

– А чё так?

– А то, что это дурной тон, дарить малознакомым девушкам дорогие подарки! Нормальные люди с цветочков начинают. Не знал?

– Да я без всякого, Марин. Просто на память.

– На память о чём?! Я, вообще-то, наоборот, забыть всё хочу!

– Забыть? – сжал кулак. Взгляд прожигал дыру на щеке, но Маринка упорно смотрела себе под ноги. – А забыть, это как? Вот так? – короткое движение рукой, и браслетик, на мгновенье повиснув на решётке, сорвался в пучину дорожного водостока. – Всё, забыла? Достаточно тебе этого? А мне нет, прикинь!

Рванул её на себя и впился в губы.

И Маринку захолонуло! Просто целовала его в ответ, ужасаясь, как смеет, и не могла остановиться.

Но стоило только ему ослабить хватку – тут же вклинила между их телами локти. Уже не пряча стоящие в глазах слёзы, зашипела в лицо:

– Короче, или ты исчезаешь, и я упрашиваю отца не трогать тебя, или ты идиот, который не понимает по-хорошему, и тогда я сама говорю папе, что ты меня преследуешь, понял?

Запрыгнула в первый же подошедший автобус, и только в салоне разобралась, куда он едет. Вышла через две остановки. Ехать в институт не было сил, возвращаться домой, где ждала объяснений Оксанка – тем более. Зашла в ближайший двор и, усевшись на скрипящие качели, как следует проревелась.

Происходила какая-то чёртова хрень, и разобраться в ней с каждым днём становилось всё труднее. Безумно хотелось, чтобы как можно скорее вернулся Кир, но в то же время при одной только мысли об этом накатывала паника. По возвращению из Италии он обещал привезти ей классный подарок ко дню рождения, и, конечно же, привезёт. А она обещала ему то, чем он бредил почти целый год – себя и свой первый раз... И теперь, с того самого мгновения, как выяснилось, что она жуткая дура и предательница, каждый день, каждая минута тикала у неё в голове, как бомба замедленного действия, приближая неминуемый взрыв. Или даже разрыв?

От этого становилось невыносимо больно. Ещё на прошлой неделе было больно от того, что она думала, будто их разрыв уже случился, теперь же он только маячил впереди, и ожидание было в сотни раз хуже! Как хотелось отмотать всё назад и исправить! Перечеркнуть, забыть... Но Данила прав – это невозможно. И в первую очередь из-за него самого.

Что он решил, когда молча отпустил её после дикого поцелуя на остановке? И отпустил ли на самом деле?

Конечно, она не будет сдавать его отцу, даже если он вздумает её преследовать. С ним нужно было как-то договориться, он нормальный, он должен понять...

Но как с ним говорить, если, стоит ему только приблизиться к ней вплотную, и у неё тут же вырубается мозг? Безумие, наваждение! Он не нравится ей, нет! Он не красивый, не остроумный, не яркий, не симпатичный! От него разит то потом, то какими-то железками или соляркой – не разберёшь! Он непредсказуемый, грубый и пошлый. Жестокий и безбашенный. Он беспредельщик и рецидивист! Она не понимает и боится его!

Но когда он зажимает, хочется кричать от удовольствия. Хочется ещё крепче и наглее.

Как целует Хулиган... Да какая к чёрту разница, как, если хочется чтобы просто не прекращал?!

От этого наваждения хорошо помогает время, Маринка поняла это, когда он появился сегодня утром. Последний из трёх дней, что они не виделись, она уже даже не вспоминала о нём, если только в связи с Киром и своей виной... Но стоило только схватить его за руку, оттаскивая от подъезда за куст – и она уже ничего не может с собой сделать! Защищаясь, грубит, пытается обидеть и сделать больно... А сама замирает от его жаркой близости и не может отвести взгляда от губ. От ухмылочки этой дебильной и пугающего оскала, когда с трудом сдерживает злость...

Вспомнился ускользающий в водосток золотой браслет. Это нормальный, вообще, человек? Да это псих, он не умеет себя контролировать!

А зацелованные губы всё равно горели слишком сладко.

Взяла себя в руки, доехала до института.

– Ты домой? – дежурно спросила Катька после репы. – На автобусе?

– Конечно. До электрички ещё два часа.

– Слу-у-ушай, у меня тут интрижка одна назрела... – Катька заговорщически понизила голос. – Хочу Реброву подсидеть.

Маринка заинтересованно подняла бровь. Реброва – это та овца с пятого курса, с которой Кир уже полтора месяца, как танцует «Последнее танго»

– Мне девчонки сказали, что в Воске сейчас какие-то пертурбации происходят, и есть возможность под шумок пролезть в стриптиз. Всего три места. Одно из них Ребровой, но пока она не вернулась – её реально можно подвинуть. Ты как, не хочешь ей понты пообломать?

– Да я-то, может, и хочу, но это стриптиз, Кать. Ты реально готова раздеваться перед всякими отморозками?

– Ну почему отморозками? «Воск», между прочим, элитный клуб. Там такие цены, что простые смертные туда не ходят. Тем более в випку. Девчонки рассказывали, что там все самые крутые яйца города отвисают. Чаевые за хрен собачий раскидывают, просто как фантики.

– Что-то я сомневаюсь в этом, Кать.

– А я нет! Но, собственно, не хочешь рискнуть – не надо, а я уже решила. Через час прослушивание. Сходишь со мной, а то как-то ссыкотно, если честно, одной. Ну пожалуйста! Мы потом как раз на электричку нормально успеем.

Клуб находился в самом сердце города, на улице, ведущей к Центральной набережной. С виду – ничего особенного, просто историческое здание, с торца которого располагалась довольно строгая и лаконичная вывеска «Воск» Ни слова о том, что это ночной клуб и стриптиз, или о том, что в дневное время там можно отлично пообедать и даже провести деловые переговоры. Но Катька мечтла работать в нём.

– Кать, это же ночная работа, а до дома почти час ехать. Как мать на это смотрит?

– А мать только за! – тараторила Катька. – Ты же её знаешь, ей всегда мало. Говорит, я за десять лет на твои балетки-пуанты целое состояние угробила, давай, отрабатыйвай. А домой на такси ездить, что тут такого? Так все девочки делают! Прикинь, как будет классно, если меня возьмут? Там, говорят, за одну ночь можно до десятки косых поднять, если приват закажут. А ещё консумация!

Сам клуб находился в подвале, но этот подвал был шикарнее всего, что только можно себе представить! Атмосфера его сразу же обволакивала, лишала ощущения времени и, приглушая все сомнения, пробуждала страсти.

– Круто, да? – шептала восторженная Катька, спускаясь по ступенькам. – Капец, я сдохну, но буду здесь работать!

Внизу они слегка заблудились в разветвлении коридоров, но наконец, вышли в какой-то зал. Там были люди – одни стояли шеренгой, по стойке смирно, другие напротив них, но в стороне. Прямо перед шеренгой восседал на диванчике мужик: весь в чёрном, сам чернявый, ноги на столике – и увлечённо чистил ножичком под ногтями. И напряжённая гробовая тишина.

– Извините, а куда можно на счёт прослушивания?

Катькин голос прозвучал под каменными сводами глухо, но всё равно разорвал тишину в клочья. Откуда-то из угла на них с шиканьем кинулся мужичок, но тот, с ножичком, поднял палец:

– Сюда их.

Мужичок схватил Катьку за руку и поволок к диванчику. Катька от испуга схватилась за Маринку, и так они и предстали перед чернявым. Ему было лет тридцать, крепкий, с красивым рельефом мышц под чёрной обтягивающей футболкой, красивое особенной восточной красотой лицо. Но слишком надменное и жёсткое. Поднял глаза.

– Чего хотим, красавицы?

– Мы танцовщицы! – бодро отозвалась Катька. – На прослушивание! Нам назначено на...

Но чернявый поднял палец, и она замолкла. Невозможно было ослушаться.

– Вот видите, – почти не разжимая губ, сказал чернявый, – люди хотят работать. А вы зажрались, вы хотите только бабки получать и ничего не делать. А я ведь вам всё даю для того, чтобы ваша работа была сама лучшая в этом грёбанном городе.

Маринка поняла, что он говорит это стоящим перед ним людям. Скосила глаза – там были и повара, и официанты, и уборщицы, и ещё какие-то служащие. И они не выглядели людьми, работающими на самой лучшей работе. Скорее – как кролики перед удавом, или враги народа перед расстрелом.

– Олег, посмотри.

Движение пальцем, и из шеренги выскочил парень, сразу видно – танцор, и поманил Маринку с Катькой за собой.

Пришли в небольшой зал с бордовыми бархатными стенами и полукруглой сценой с шестом. Диванчики, столики, барная стойка, хрустальные подвесы свисающие с потолка. Роскошь и тишина.

– Музыка с собой? – Олег щёлкнул выключатель, и в сцену вонзился луч прожектора.

– Эмм... Нет. Нам не сказали, что надо.

Катька всё время говорила «мы» и Маринку это напрягало.

– Ладно. Оно даже к лучшему, а то приносят какой-то отстой, потом приходится переучивать под нормальное. Сколько на переодевание дать?

– Ээ... Переодевание?

Олег вскинул бровь.

– Ну да. Или вы в этом собрались танцевать?

– Ну... Нам не сказали, что нужно переодеваться.

– А вам хотя бы сказали, что нужно уметь танцевать?

Катька нервно рассмеялась. Олег махнул рукой:

– За мной.

Пришли в гримёрку. Олег кинул на столик ящик от шампанского.

– Вот здесь покопайтесь. Только шустрее.

Он ушел обратно в зал, и Катька с энтузиазмом зарылась в барахло. Там были лифчики в стразах, блестящие трусы, перчатки, маски, боди, чулки... Чего там только не было!

– Смотри! – только и успевала охать Катька, вытягивая очередную шмотку и прикладывая её к себе. – Круто, да?

– Этак это что, Пестриковой шмотки? – увидела Маринка надпись на коробке. – Она тебя убьёт, если узнает, что ты в них копалась!

– Пусть сначала узнает, – отмахнулась Катька. – Она, говорят, три дня назад без предупреждения свалила в отпуск, так что ещё не факт, что её возьмут обратно. Может, это всё добро вообще теперь будет моим! О! Глянь какая круть! – достала трусики, полностью усыпанные стразами. – Это же сваровски, вот ступудово! Представляешь, сколько они стоят?

– Кать, у нас электричка скоро...

Потом она танцевала, а Олег на неё орал: то мало страсти, то много пошлости. Потом она смущённо признавалась ему, что не умеет на шесте. Он закатывал глаза и качал головой, но менял музыку, прося пробовать ещё и ещё. Потом кинул загадочное «Ну понятно» и повернулся к Маринке:

– А ты?

– Я нет. Я за компанию.

– А зря, фактура хорошая. Может, хотя бы попробуешь, раз уж пришла?

– Да давай, – дёрнула её Катька. – Это же просто попробовать!

И Маринка согласилась. Теперь уже переодевалась и прикладывала к себе блестящие лифчики она, а Олег матерился из зала, что они копаются.

Маринка схитрила. Она, конечно, тоже не умела танцевать на шесте, но никто ведь не запрещал импровизировать? Просто дурачилась: закидывала на него ногу, тёрлась задницей, извивалась и гладила руками. Катька трясла поднятыми вверх большими пальцами, Олег наблюдал, иногда морщился, но не орал и не перебивал. А когда музыка закончилась, из зала раздались одинокие хлопки, и Маринка вдруг очнулась. Испугалась. Схватила халатик с меховым воротничком, накинула на плечи.

Чернявый, вальяжно прислонившись плечом к стене, кивнул Олегу на Маринку:

– Эту на место той шальной дуры. А вторая как?

Олег подобострастно вытянулся:

– До стриптиза надо учиться, а вот на гоу-гоу уже сейчас отлично пойдёт.

– Тогда приняты. Обе. Ты – чернявый поднял глаза на Маринку, – в стриптиз, а ты – не глядя, кивнул Катьке, – в массовку. Ты, – Маринке, – за инструкциями ко мне в кабинет, а тебе – перевёл взгляд на Катьку, – всё расскажет Олег. Он твой начальник и хореограф. А тебе, – снова глянул на Маринку, – он только хореограф. Начальник я.

– Но я... – разволновалась Маринка, – вы извините, я не собиралась прослушиваться!

Он недовольно вздёрнул бровь.

– Но прослушалась же? И даже принята. В элиту. Мои девочки котируются очень высоко, у меня здесь не какая-нибудь самопальная порнуха с продолжением в сортире. Секс с клиентами строго запрещён. Ты в этом сраном городе где-нибудь ещё такое видала, вообще?

– Причём здесь это? Я просто не хочу здесь работать! Я за компанию пришла!

Лицо чернявого мгновенно стало жёстким и непроницаемым.

– Обе пошли вон отсюда.

Пока шли к вокзалу, Катька обиженно дулась. Она была жутко расстроена.

– Кать, ну я же и вправду не собиралась... – пыталась оправдаться Маринка.

– Могла бы сделать вид, что обрадовалась и сказать спасибо. Не убыло бы от тебя!

– Но откуда я знала, что он такой псих?

– Ну это да... Псих, это точно. Ну и ладно, хрен с ним, с этим «Воском»! Зато смотри чё, – она сунула руку в сумочку и резко, как фокусник из шляпы, выдернула оттуда что-то блестящее. – Та-дам-м! Компенсация за моральный ущерб!

Это оказались те самые трусы, усыпанные сваровски. Хохотали до слёз.

– Смотри, Пестриковой не показывай, а то будет тебе компенсация! Проклянёт, нафиг!

– Наоборот, ты чё, я в них на отчётник какой-нибудь приду, чтобы Машка ноги с руками от злости перепутала! О! А вдруг они заговорённые на звёздность, и она, вместе с труселями, перейдёт на меня?

– Точно! Прикинь, через полгода по всему городу афиши: Новая звезда Кулька! Махонина в труселях Пестриковой!..

Так, дурачась, незаметно доехали до района. Катька вышла на своей станции первая, Маринка доехала ещё три остановки и тоже сошла.

Не торопясь брела по улице и наслаждалась неожиданно спустившейся свежестью, пахнущей дождём. На душе было легко. Сейчас всё выглядело как-то иначе. Проблемы мельче, страхи глупее. Что было, то было, что теперь-то? Главное, чтобы Кир не узнал.

Нет, ну в самом деле, мало ли причин, по которой девушка может лишиться девственности случайно? У них вон ещё в школе искусств байки ходили, что её можно потерять, если садиться на слишком глубокий перешпагат. Или с велосипеда упасть. Да куча всего!

А Данила... Ну нахрена ему это, связываться с девчонкой, которую крышует папа мент? Уж кто-кто, а он должен понимать, чем ему это светит, и сто процентов поэтому и дал заднюю после её угозы на остановке.

Но на лестничной клетке её ждал облом – три шикарные бордовые розы на длиннющих стеблях, вставленные за ручку двери её квартиры.