19. Из искры в пламя

Всего несколько шагов, и их окутала тишина. Солнечные пятна ложились на утоптанную тысячами ног землю, над головами сплетались ветви, тихо шелестя на ветру. В полумраке мраморные надгробия словно светились. Почти все они были покрыты паутиной трещин, постаменты статуй оплетал плющ и тонкие нити вьюнков и барвинка. Поначалу Рико и Даниэлла шли молча — свойственная старинным местам торжественность, замешанная на некотором благоговении перед древностью, сковывали, вызывая невольный трепет. Но вот деревья немного расступились, небольшие надгробия сменились семейными склепами, а лежавшие на мраморе статуи были достойны стать экспонатами крупнейших музеев мира.

— Странно, правда? — тихо спросила Даниэлла, проводя рукой по голове ангелочка, сложившего руки в молитвенном жесте. — Когда-то эти люди ходили здесь, жили, дышали, любили… Смотри. — Она склонилась, читая полустёртую запись: — Анжела Тоцци, 1678 — 1694, любимой жене и матери. Шестнадцать — а уже была матерью. Наверное, это никогда не уложится у меня в голове.

— Живи мы в то время, уже были бы стариками, — ответил Рико, подходя к другому надгробию, на котором лежала молодая женщина. Складки её платья казались настоящими, а ноги обнимал ребёнок. — «Моё сердце всегда будет принадлежать тебе». Четыреста лет прошло, никого не осталось, а память живёт.

— Я и говорю: поразительно. Именно поэтому мне так нравится атмосфера старых кладбищ. — Даниэлла прошла дальше, остановилась у склепа, чей мрамор потемнел и покрылся лёгким зеленоватым налётом. Положив руку на холодный камень, она повернулась и посмотрела на Рико. — В таких местах особенно остро понимаешь, что всё проходяще. А ещё, что очень хочется жить.

— Мне не нужны подобные напоминания, чтобы почувствовать вкус к жизни, — заметил Рико.

— Ты любил когда-нибудь? — вдруг спросила Даниэлла, подходя к очередному надгробию.

— Не знаю.

— Значит, не любил, — усмехнулась она, огибая очередную могилу и уводя Рико всё глубже в зелёный сумрак. — Говорят, если хоть раз любил, никогда не забудешь. И уж точно не станешь сомневаться с ответом.

— А ты? — Рико смотрел на неё, думая, что сейчас её легко можно было принять за призрака, ожившую статую, решившую прогуляться среди старых друзей.

— Нет. — Даниэлла тряхнула головой. — Считаю, что чувства сейчас — непозволительная роскошь. А ещё мне кажется, что раньше умели любить по-настоящему, а теперь… — Она остановилась у нового памятника: скорбно склонив голову, над надгробием стояла женщина. Время сгладило её черты, ветер обточил, а дожди размыли детали, но даже сейчас угадывалась тонкая красота, а может, талант неведомого скульптора. — «Любовь побеждает всё». Теперь так не говорят.

— Потому что поняли, что всё побеждают деньги, — усмехнулся Рико, подходя ближе. Он не мог понять, куда она клонит. Вообще это место, этот разговор должен был дать ответ на вопрос, что именно Даниэлла задумала. Но ответа не было. Рико был растерян и тихо злился на себя за это чувство.

— О, наш меркантильный век, — протянула Даниэлла насмешливо. Впереди показался новый склеп, украшенный барельефом над входом. По обоим сторонам от него взмывали в небо вековые кипарисы, а позади пышно разрослась акация, и её сладкий запах плыл в воздухе, словно напоминание живым о том, что поколения могут сменять друг друга, но природа остаётся неизменной. Обогнув узловатый ствол кипариса, Даниэлла прислонилась спиной к прохладной стене и повернула голову к Рико. В полумраке её серебристые глаза таинственно сверкнули. — Подойди ко мне.

Как заворожённый, Рико сделал несколько шагов и остановился напротив. Даниэлла разжала руку, и сумочка, которую она держала, с тихим стуком упала в траву, росшую у основания склепа. Рико потянулся было, чтобы поднять, но она тихо сказала:

— Оставь.

Рико вопросительно посмотрел на неё, чувствуя, что начинает задыхаться: то ли от сгустившегося воздуха, напоенного ароматом акации, то ли от близости Даниэллы, от жара, который исходил от её тела.

— Мы с тобой оба взрослые люди, — заговорила она, не сводя с него напряжённого взгляда. — И оба не верим в ерунду, вроде чувств, о которых с такой готовностью нам твердят с детства. Зато, — она тонко улыбнулась и посмотрела на его губы, — верим в химию, которая происходит между двумя людьми. Ты чувствуешь её, эту химию? — Её ресницы вспорхнули вверх, и Рико понял, что проваливается в серебряную глубину. Он медленно кивнул, не веря своим догадкам, слишком сумасшедшим, чтобы быть правдой.

— Мы можем ходить вокруг да около ещё несколько дней, а когда мне придёт пора возвращаться в Рим, проведём вместе одну ночь, наверняка запоминающуюся, но… Это будет одна ночь.

— Мы знакомы всего три дня, — проговорил Рико, не понимая, с чего вдруг решил цепляться за мнимую добродетель. Разве с самого начала он не предполагал подобного исхода, надеясь, что Карла никогда не узнает, а сведения надо добыть любым путём? Отчего же сейчас сердце так грохотало в груди, а голова начинала кружиться от нехватки кислорода?

— Тебя это останавливает? — хрипло спросила Даниэлла, подцепив пальцем петлю для ремня на его джинсах, заставляя сделать ещё один шаг. Теперь они стояли почти вплотную, одинаково тяжело дыша, не сводя глаз с друг друга. Свободная рука Даниэллы прошлась по его груди и замерла прямо над сердцем, которое, казалось, вот-вот пробьёт рёбра. Она поймала его ладонь и положила на свою грудь: чтобы слышал, чувствовал, понимал. — Я хочу тебя, — прошептала она, гипнотизируя взглядом. — Здесь и сейчас.

Три удара сердца, стремительных, но растянувшихся в вечности, прошло прежде чем Рико, коротко выдохнув, сжал её лицо в ладонях и впился в её губы. Сомнения, Карла, дело — всё отступило на второй план. Даниэлла с неожиданной для её телосложения силой стиснула его бёдра, вжалась в них и тут же потянулась к ремню, расстёгивая пряжку. Широкие ладони Рико накрыли её грудь, и та утонула в них, восхитительно маленькая, упругая. Сквозь ткань он чувствовал её острые, небольшие соски. Даниэлла оттягивала его губы, прикусывала, переплетая их языки, наощупь расстегнула пуговицу, потом потянула замок и одним движением спустила джинсы с трусами, обнажая ягодицы. Руки Рико шарили по её спине в поисках молнии, наконец он её нашёл, рванул вниз и тут же спустил платье с плеч. Даниэлла позволила ему сползти до талии, и снова потянулась к губам, одной рукой обхватывая член, а второй — зарываясь в волосы, не давая прервать поцелуй ни на секунду.

Рико толкнулся в её ладонь, стащил под грудь бюстгальтер, обводя большими пальцами соски, провёл по рёбрам и спустился ниже, задирая подол платья. Язык Даниэллы в его рту, её вкус, смешавшийся с его, её ладошка, крепко сжимающая внизу, скользящая по спирали сверху вниз — ощущения смешались, перепутались, кровь шумела в ушах, а в голове не осталось ни одной мысли. Только голая похоть, желание обладать чужим телом, ворваться в него, подчинить, подмять под себя. Платье сбилось на талии, когда Даниэлла подняла ноги, скрещивая их за его спиной. Рико отвёл в сторону влажные трусики, провёл пальцем по нежной плоти, едва проникая внутрь, и Даниэлла тихо зашипела в его рот, направляя в себя. Их губы наконец разомкнулись, руки Даниэллы взметнулись вверх, пальцы вцепились за выступ над головой, а Рико, обхватив её бёдра и насаживая на себя, рассыпал град поцелуев по шее и плечам.

Спина Даниэллы заскользила по шершавой стене, Рико обнял её одной рукой, продолжая вбиваться в неё с короткими, влажными шлепками, заставляя приглушённо вскрикивать. Он и сам с трудом сдерживал рвущееся из груди рычание, зародившееся глубоко внутри. Что-то дикое, первозданное, превратившее из человека в зверя, клокотало внутри, ширясь с каждым новым стоном, который издавала Даниэлла. Рико чувствовал, как начинают сжиматься мышцы внутри, и ускорился, подгоняя, заставляя её кусать губы, чтобы не застонать в голос. Даниэлла задрожала и вдруг застыла, запрокидывая голову и ударяясь затылком о стену, и он почти сразу вышел из неё, кончая в ладонь.

Продолжая держать её одной рукой, Рико шумно выдохнул и упёрся пылающим лбом в холодный мрамор у её виска. Даниэлла тонко выдохнула и потёрлась носом о его щёку, а после медленно опустила ноги, которые продолжали мелко подрагивать. Наклонилась за сумочкой, достала пару влажных салфеток и протянула одну из них Рико. Сердце всё ещё колотилось, как заполошное, дыхание вырывалось с короткими хрипами, пока он вытирал ладонь и приводил в порядок одежду, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Ты выглядишь так, будто я тебя только что изнасиловала, — прерывисто дыша, проговорила Даниэлла, поправляя платье на плечах.

— Разве не так? — дёрнул уголком рта Рико, наконец поднимая на неё глаза.

— Тебе дать время посидеть в уголке, обхватив колени? — насмешливо спросила Даниэлла и, дождавшись его улыбки, удовлетворённо кивнула. — Только химия, не так ли? Но зато какой результат.

— Ты просто невероятная женщина, — честно ответил он, продолжая комкать салфетку в руке. Даниэлла раскрыла сумочку и достала небольшой пакетик для улик.

— Всегда ношу с собой на всякий случай. Как видишь, иногда они могут пригодиться. Кстати, можешь не переживать, я пью противозачаточные.

— И часто ты используешь их, — Рико кивнул на пакетик, — не по назначению? — Мысль о том, что его использовали, причём, использовали очень умело, настойчиво билась в голове.

— Нет, — фыркнула Даниэлла. — Такое со мной впервые. Но всё когда-нибудь бывает впервые, не так ли? — Она неожиданно нежно коснулась его щеки и погладила, задевая губы. — У нас есть два варианта: разойтись и больше никогда не встречаться, или пойти ко мне. — Она сделала паузу, обведя его фигуру красноречивым взглядом. — И продолжить. Что ты выбираешь?

— А ты как думаешь? — тихо спросил Рико, выдыхая в её ладонь и обхватывая губами палец.

— Правильный ответ, — улыбнулась она. — Тогда пойдём?

Рико нашёл её руку, переплетая пальцы, и повёл к выходу, не обращая внимания на надгробия, статуи которых теперь, казалось, смотрели вслед с осуждением. Он никогда не изменял, заканчивая отношения до того, как начнутся следующие. Но, как сказала только что Даниэлла, всё когда-нибудь бывает впервые. И то, что у них сейчас — не отношения, а просто секс, о котором Карла никогда ничего не узнает. Тогда почему на душе стало так противно, словно кто-то прошёлся по ней когтями, выворачивая наизнанку? Чувство вины буквально затопило, а перед внутренним взором вспыхнуло лицо Карлы. Но сейчас, кроме сосущего под ложечкой разочарования от самого себя, оно ничего не вызвало. А когда у выхода Даниэлла обернулась и, притянув к себе за шею, глубоко поцеловала, и оно рассеялось, а тело тут же откликнулось, давая понять, что время для самобичевания он выбрал не самое подходящее.

— Подозреваю, что ещё немного, и я полюблю кладбища, — пробормотал Рико, отрываясь от неё.

— А я сразу тебе говорила, что здесь своя атмосфера. — Даниэлла подмигнула и первой шагнула на улицу, после полумрака показавшуюся залитой светом. Прищурившись, она огляделась в поисках такси, но дорога, как назло, была пуста.

— Если ты высматриваешь такси — разочарую, их у нас почти нет. Ты сама выбрала пешую прогулку, — напомнил Рико, раздосадовано подумав, что до её квартиры добираться не меньше получаса.

— И теперь жалею. — Даниэлла прикусила губу. Если подобное лечится подобным, то она поступила верно — образ Диего потускнел и размылся, а к Рико, не отпускавшему её руку, тянуло с неистовой силой. Она до сих пор чувствовала возбуждение, которое только нарастало, пока они, не разговаривая, спешили к её дому. Только у магазина в квартале от дома Рико нарушил молчание, предложив купить перекусить, и Даниэлла кивнула, крепче вцепившись в его ладонь. В его потемневших глазах она отчётливо видела то же желание, а резкие движения, с которыми он выкладывал продукты перед кассой, и чуть подрагивающие пальцы, когда доставал деньги, выдавали его с головой. Стоило двери в её квартиру наконец закрыться за ними, он сам потянулся к ней, врываясь языком в её рот, на этот раз решив ни за что не давать перехватить инициативу.