Глава 29

Соня

Я смотрела на полуобнаженного Мартынова, понимала, что впервые краснею, и очень хотела попросить его прикрыться. Потому что впервые смутилась. Он и раньше не стеснялся снимать передо мной футболку и вот так вот щеголять, но почему-то смущаюсь я именно сейчас, когда Демид влюблен в кого-то там, а я, кажется, в него!

Заразилась тем, что сама же пренебрежительно называла «романтической бурдой». А теперь у самой туман в голове, вечно красные щеки в его присутствии, а он, видите ли, в кого-то влюблен!

И что? Мне смириться с тем, что первая моя любовь окажется неразделенной?

– Мартынов? – снова позвала я.

– Да, – тут же отреагировал Демид.

– А как девушки в себя парней влюбляют? – огорошила его.

Дема крякнул, вдохнул, выдохнул и глубоко задумался.

– Ну… – он почесал подбородок, сел за стол и положил руки на столешницу.

– Ну? – поторопила я и села напротив.

– Они становятся очень милые, Сонь, – объяснил он, – с тем парнем, которого хотят влюбить. Помнишь, ты принесла мне котенка в пятом классе? Белого такого…

– Помню, – непонимающе кивнула я.

– Помнишь, какой он ласковый был и послушный? – продолжал Демид.

– Ну, – я не выдержала, – Демид, при чем тут котенок?

– Я отвечаю на твой вопрос, Ласточкина. Очень даже при том! Девушки, когда хотят в себя кого-то влюбить, становятся как тот самый белый котенок. Милыми, покладистыми.

– Пушистыми, – добавила я.

Мартынов весело ухмыльнулся и продолжил:

– Как ты его назвала тогда? Снежок?

– Снежок, – согласилась я и скривилась. – Это обязательное условие, да?

– Необязательное, конечно. Ты же ни в кого не влюбилась, а?

– Я? – округлила я глаза. – Нет, конечно! Это… это Полина попросила узнать. Заразилась бурдой романтичной…

– Я так и подумал, – подмигнул мне Мартынов, – это все? Мне можно в душ?

– Иди, – махнула я рукой.

Вспомнила, что должна быть милой, и широко улыбнулась. Демид хмыкнул, повернулся и быстро ушел. Я услышала, как он включил душ, и выдохнула. Ну, предположим, милой я быть могу. И даже иногда покладистой – когда очень приспичит.

Я с самого утра, между прочим, такая. Платье нацепила и даже ресницы тушью намазала!.. А он и не посмотрел, боксер невнимательный.

Ладно, спишем на то, что и Мартынова по голове часто били. Арта в математическую сторону унесло, а этот просто ничего не замечает.

Подумала и решила Мартынова удивить. Что там ему понравилось? Выйти из душа и получить свой ужин?

Поднялась с места, открыла холодильник, нашла там три яйца, два помидора, масло, голову чеснока и огромную банку майонеза. На тумбе лежала булка хлеба, которую мы купили по дороге. Кивнула своим мыслям и принялась за дело. Пожарила ему яичницу с помидорами, положила в тарелочку и даже украсила веточкой укропа.

Как раз в тот момент Мартынов закончил банные процедуры и вышел.

– Чем так пахнет? – подозрительно крикнул он.

– Едой, – отчиталась я.

Спустя несколько мгновений в дверном проеме появилось очень обескураженное лицо Демида:

– Нам кто-то еду приготовил? – полюбопытствовал он.

Я же снова покраснела! Потому что из одежды на нем было только полотенце на бедрах! По коже на груди стекали капли воды, а я закусила губу, понимая, что покраснели у меня даже кончики волос.

Демид, словно издеваясь, красиво так встал в проеме, уперев руки в бока. И таки да, я наконец-то рассмотрела все шесть кубиков. Кислорода стало катастрофически мало, а со мной что-то явно было не так! Тело ломило, а по позвоночнику прошлась теплая волна, оседая где-то в животе.

– Тебя что, тетя Валя одеваться не научила? – вспыхнула я. – Тарзан несчастный! Лианы в город еще не завезли, иди оденься!

Вспомнила про Снежка и мило добавила:

– Пожалуйста!

Глаза Демида сверкнули, а он сам медленно потопал в спальню, пока я утирала со лба невесть откуда взявшуюся там испарину.

И что мне со всем этим делать?

Обессиленно опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях. Сердце билось хаотично и очень быстро, где-то в районе горла, а я не могла усидеть на месте. Хотелось двигаться, что-то делать и… и улыбаться. Поймала себя на том, что на лице расцвела мечтательная улыбка, вспомнила, что Мартынов влюблен, и снова нахмурилась.

Вот не зря я никогда не хотела влюбляться! Это же мучительно! Никаких нервов не напасешься с этой влюбленностью. И постоянно нужно себя сдерживать и быть милой!

Демид вернулся, одетый в футболку и спортивные штаны.

– Завтрак? – улыбнулась я, заметив его на пороге.

У меня так скоро мышцы сведет на лице, если я буду столько улыбаться!

– Соня, ты прелесть, – выдохнул Демид.

Сел на стол напротив меня, взял вилку, отправил кусок яичницы в рот и закатил глаза.

– Тебе плохо? – я подскочила на стуле.

– Мне вкусно, Соня, – поправил меня Демид, – очень! Спасибо, рыжик!

– Пожалуйста, – снова смутилась я.

– Сама почему не ешь? – нахмурился Мартынов.

– Аппетита нет. Демид, а можно еще вопрос?

– Задавай, – довольно кивнул он

– А та девушка, в которую ты влюблен… Вы встречаетесь?

– Я в процессе…

Мне показалось, или на его лице расцвела очень хитрая ухмылка? На несколько мгновений, но я успела ее заметить.

– И что? Ты тоже очень милый с ней, да? Как Снежок?

– Почти, – кивнул Демид.

– Кто она? – поинтересовалась как смогла невинно. – Я ее знаю?

– Возможно, – уклончиво ответил Демид. – Давай лучше о тебе. Зачем приезжала Даша?

А вот этого рассказывать было категорически нельзя. Потому что я решила быть милой и пушистой, а то, за чем приезжала Даша, в эту концепцию не вписывалось. Аргумент, что я, вообще-то, защищала подругу, Мартынов в расчет не примет, я его знаю.

– Шурочку привозила мне. Она тоскует, – грустно выдохнула я.

– Даша? Или Шурочка? – уточнил Демид.

– Обе. Я Даше даже предложила к нам перевестись со второго семестра.

Мартынов подавился яичницей, прокашлялся, запил водой и спокойно спросил:

– И что? Даша согласна?

– Она пока думает.

– Ладно, раз уж Шурочка так тоскует, привози ее сюда, – подумав, разрешил Демид.

– В общежитие с крысами нельзя, – скисла я.

– Она будет жить у меня. А ты – приходить в любое время.

– Правда? – я так обрадовалась, что не смогла усидеть на месте.

– Правда. В воскресенье съездим к родителям и заберем твою Шурочку, – разрешил Демид.

– Спасибо! – пискнула я, подлетела к Мартынову и от избытка чувств поцеловала его в щеку.

Затем обняла за шею и снова хотела поцеловать, но он повернул голову, и наши губы встретились. И мне вовсе не захотелось отстраняться – наоборот, это было уже так привычно и так приятно…

Я остро почувствовала его руки на талии, потом Демид потянул меня на себя, усадил на колени, прижал к себе одной рукой, а другой зарылся в мои волосы. Его язык сплелся с моим, а я очень старалась подстроиться и повторить его движения. И научиться, наконец, целовать его так, как Демид целовал меня. До головокружения. До ослабевших коленей.

Осмелела и тоже обняла его за шею, проводя кончиками пальцев по его шее. Демид дернулся, а я испугалась и хотела отстраниться, но он прижал меня еще теснее, а поцелуй вдруг изменился. Он усилил напор, напрочь лишая меня кислорода. Словно съесть меня хотел, настолько голодно и жадно он касался мох губ.

Я потеряла счет времени. Сама тянулась к нему, не понимая, что происходит с моим телом. Низ живота ныл, все нервы словно оголились, а в голове не осталось ни одной мысли. И я желала продлить момент, усиливающий дурман в голове.

Демид, кажется, и не собирался останавливаться, ни на секунду не позволяя мне отстраниться или прийти в себя. Он тяжело дышал, жадно оглаживая ладонями мое тело. И я понимала, что интуитивно выгибаюсь навстречу его рукам.

А когда я, наконец, отстранилась, то уткнулась носом ему в шею и попыталась отдышаться. Губы горели и припухли, а сознание возвращалось медленно и со скрипом.