17. Лучшая таблетка от злости

Одинцов

Мне нужно было срочно чем-то заняться, чтобы направить энергию в нужное русло. В воскресенье я насиловал спортзал. Или он меня — не важно. Физические упражнения в огромных количествах способны выбить любую дурь из головы.

Ночью я понял, что переоценил свои возможности: тело отключилось, мозг — нет. Я продолжал думать о Егоровой, пусть ей там икнётся, если не спит.

Именно поэтому я с утра с радостью рванул в соседний город. Надо остыть, а расстояние и невозможность её видеть — как раз то, что доктор прописал.

Честно: я так был занят и загружен, что за день о ней ни разу и не вспомнил. Ну, ладно. Пару раз в обед и в свободную минуту. Гадал, как она там без моего присмотра. За ней глаз и глаз нужен — вечно в какие-то истории влипает. Это у неё с детства — слишком наивная была, но боевая. Не кисла, как другие девчонки. Живучая, как кошка. На четыре лапы, хвост трубой — и вперёд.

Возвращаясь, я мечтал о прохладном душе, хорошей еде и провалиться в сон. Из грёз меня выдернул телефонный звонок.

— Да, — если звонит друг, значит ему что-то нужно или что-то случилось. Просто так Гоша на разговоры о погоде размениваться не будет.

— Сань, помоги, — быка за рога. Стремительно, пока не опомнился. — Я тут застрял надолго, переживаю за Анж. Звоню, звоню, а она не отвечает. Ты бы не мог заехать на работу?

И я сразу взял — и согласился. Не то, чтобы я за Егорову переживал, но Гоша был обеспокоен, нервничал даже, поэтому я пообещал. Мне не трудно.

Они ворковали, как два голубка — подлая Лика и мерзкий Щелкунов. Сидели настолько близко, что у меня в голове зашумело от возмущения. Брат там с ума сходит, а она даже ответить не в состоянии — настолько увлеклась не пойми чем!

Я разозлился. Нет, в ярость пришёл. Согласен: гаркать над ухом парочки было неумно — Егорова сразу же технику дорогостоящую начала ронять. Юрец — молодец. Настоящий бойскаут. И реакция у него отличная. Но, включив начальника, я смог отвоевать внимание девушки и подчинить себе.

Она не возмущалась и не спорила — побежала за мной, про Юрика забыв, и дурацких вопросов не задавала. Зато я и «компромат» извлечь сумел — посмотрю, чем они там увлечены были настолько, что торчали во внерабочее время в магазине.

— Садись! — скомандовал, открывая дверцу машины.

— А как же… — заозиралась Лика, обеспокоенно поглядывая на свой «леденец».

— Садись! — зарычал я, не давая ей опомниться. Я был слишком зол, чтобы мыслить логично. Как-то всё навалилось в кучу: тяжёлая поездка, голод, отложенный на неизвестное время душ. И она — свежая, в новом сарафане, что необычайно ей шёл. А ещё от неё пахло приятно — тонко, ненавязчиво, но притягательно. Так и хотелось нырнуть в Лику и не выныривать.

Она села, я хлопнул дверцей. Чуть сильнее, чем положено. Вздрогнула, наверное. Но за тонированным стеклом не видно. За рулём я успокоился. Езда меня всегда расслабляла.

Лика сидит, руки на коленях сложив. Притихшая. Молчит. Не спрашивает ни о чём.

— Гоша звонил. Просил заехать, узнать, где ты пропала, — зачем-то объясняю я свои действия. Я вообще не обязан перед ней отчитываться. — Ты не отвечала на звонки.

Лика вздрагивает, слепо шарит по плечу, а затем поднимает на меня виноватые глаза.

— Ой, — складывает руки на груди в умоляющем жесте, — я сумку на работе забыла. Вернёмся?

— Нет, — пусть помучается. Ей полезно.

— Что значит нет, Одинцов? — куда и девается её оленья кротость. Вот этот воинственный хомячок мне более понятен и по душе. — Вернись немедленно! Там у меня ключи от квартиры, машины, телефон и прочие нужные мне вещи! Ты недалеко отъехал, вернись. А потом разъедемся в разные стороны. Я и перед Юрой извинюсь, если успею.

И вот эта последняя фраза — красная тряпка для быка, что сидит во мне и бьёт копытом. У него глаза кровью налились, он готов на острые свои рога поднять кого угодно. Особенно этого Юрика, о котором она так беспокоится!

— Я жрать хочу, — да, вот так грубо и откровенно. И ни слова неправды. — Ты тоже не ужинала, а время поджимает. Вы же, девочки, после семи ни-ни? Поэтому заедем в ресторан. Поедим. А дальше будет видно.

Я намеренно не даю обещания. Мало ли. А так в любую сторону для себя выкручу.

— А как же телефон и ключи? И деньги у меня там тоже, между прочим! Ты мне совсем голову задурил, Александр Сергеевич, не к ночи будет упомянуто, Одинцов!

Слова про ночь задевают мою тонкую ранимую душу. Я что, чёрт рогатый, что она так открещивается от меня?

— Я в состоянии оплатить любые твои прихоти, — да, именно так. Вон, уже зависла. По лицу вижу, какие небесные кары она призывает на мою голову и бурно фантазирует, чем смогла бы меня разорить. Интересно, что в её списке? Какой-нибудь Кадиллак? Полёт на воздушном шаре вокруг света? Бриллианты?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Не фантазируй так громко, — прерываю я поток мыслей. — Мы приехали. Не окажете ли вы мне честь, сударыня Анжелика Антоновна и не соизволите ли со мной откушать, чем бог послал?

Сударыня Егорова зависла намертво. И пока она соображала, я из машины вышел, дверцу ей открыл и руку подал. Отличная тактика. Надо запомнить: сбивая её с толку, можно достичь послушания. Временного, правда, но меня устроят покорность и боевой хомячковый дух попеременно, как полосы на шкуре у зебры.

Я ел, наслаждаясь. И едой, и видом Лики, что сидела напротив. Она ест аккуратно, не спеша, но я вижу: у неё тоже отличный аппетит. Наблюдать за ней — эстетский пир. Как она вилку и нож держит. Как промокает губы салфеткой, как еду в рот кладёт.

От десерта Лика отказалась, ограничилась стаканом натурального сока. А я смёл всё. У меня нормальный здоровый организм. Я питаться люблю вкусно. Интересно, Егорова готовит? А если готовит, то, наверное, у неё еда пригорает. Или технический кретинизм на плиту не распространяется?

Я почему-то представляю её в кокетливом переднике и с ложкой в руках. Мурлычет ли она, когда колдует на кухне? Тьфу ты, что за мысли в голову лезут?

— Лев сыт и подобрел? — возвращает Егорова меня в стены ресторана. — Может, добрый лев всё же отвезёт меня назад?

— Отвезёт, — вздыхаю, понимая, что не могу её обидеть. А было бы неплохо умыкнуть её на ночь. А лучше — на пару-тройку суток. Выбить всех Юриков из её хорошенькой головы.

Мы почти уже на выходе, когда двери распахиваются и в ресторан входит парочка. Невольно подтягиваю живот.

— Сынок? — растерянно вопит мама и ощупывает Лику с ног до головы. Вряд ли она её узнает. Видела в детстве. К тому же у мамы зрение слабое, очки она носить стесняется, а линзы ей не подходят.

— Саша? — вторит ей отец.

— Здравствуйте, родители, — крепко прижимаю к себе Егорову, по-хозяйски положив ей руку на талию. Пусть разглядывают. Им полезны положительные эмоции. А что Егорова — сплошной позитив, сомневаться не приходится. Для этого достаточно одного взгляда на её милые ямочки на щеках — и всё. Уносите тёпленькими.