19. Что делать, если переклинило

Одинцов

Она бросила меня. Как тогда. Почти предала, разорвав поцелуй. Мне на десять лет больше — согласен, но нормально реагировать на Лику Егорову я так и не научился. Надо бы показывать холодное равнодушие, но кого я обманываю? Из меня прёт весь спектр эмоций, стоит лишь в поле зрения показаться краешек её платья.

Юрий Иванович ей сумку оставил — ах, какой герой. Я как раз надеялся, что сумка её окажется в ловушке сигнализации, и тогда события могли развернуться несколько по-другому сценарию.

Я хотел умыкнуть её. Каюсь. Подчинить, подмять, зацеловать до беспамятства. Чтобы не смогла оторваться и сбежать, как сейчас. Да, я задет. Ручку дорогую сломал со злости. И только задетое эго не позволило побежать за нею вслед. Но это и к лучшему: в сексе я предпочитаю играть по своим правилам и на своей территории. Хотя и там проколы бывают. Не будем вспоминать то, что случилось десять лет назад. Но я тогда был молод, наивен, влюблён.

В последнее время в голову лезут мысли, что если мы спустим пар, то всё наладится. Навязчиво, непрестанно, маниакально думаю о Лике Егоровой. До чего я докатился…

А ещё я вдруг понимаю, что осёл, и кто-то считает точно так же. Я сажусь в машину и включаю телефон. Да, мама, я знаю, что вы меня любите, но с вами я поговорю позже — все ваши разговоры знаю наизусть с закрытыми глазами. А вот друга Георга я сейчас поблагодарю.

Но у друга Егорова линия занята. Видимо, с сестрицей общается. Хотя, безусловно, ему и кроме Лики есть с кем поговорить. Я и так на взводе, а тут раскаляюсь, словно металлическая болванка в доменной печи — добела. И когда Егор мне перезванивает, я уже плююсь пламенем, как заправский дракон.

— Ты это специально сделал? — прыгаю я на него.

— Что специально? — Гошка ошеломлён. По крайней мере, голос у него такой.

— Послал меня за Ликой. Специально нас лбами сталкиваешь? Ты же мог позвонить на охранный пункт, и тебе бы сказали, что она в магазине, а её машина — на стоянке. Нет, ты позвонил мне, зная, что я не откажусь.

— Сань, — спокойный тон Гошки остужает мой пыл, — веришь: вообще об этом не подумал. В голову не пришло. В том состоянии мог только на тебя положиться. Да, я тоже немного параноик. Я слежу за ней немного. Знаешь, многие девушки болезненно переносят развод и его последствия. Лика на вид крепенькая и умненькая, но кто его знает, что у неё внутри творится? Так что я стараюсь звонить ей, разговаривать, и когда она долго не отвечает, как нормальный мужик схожу с ума.

— Ладно, прости, — сдуваюсь я, понимая, что зря наехал.

— А что опять случилось? Вы с ней снова поцапались? Что между вами происходит, Сань?

Вот это неудобный вопрос.

— Да ничего не происходит, ты не переживай, — это правда, правда и ничего кроме правды! Я бы хотел, чтобы кое-что происходило, а в реальной жизни мы рядом топчемся, нервы друг другу портим и ничего толком не делаем. — У меня обострение, ты же знаешь. Колбасит меня перед грядущим днём рождения.

— А-а-а-а, — Егоров ржёт необидно. — Ну ладно. Я с Ликой уже поговорил. С ней всё хорошо. Вопросы по работе задавала. Слушай, во вкус вошла! Представляешь? Я даже и не думал, что она такая целеустремлённая!

О, да. Очень целеустремлённая. И тут мне становится стыдно. За свою незрелость и дурь, что не выбилась с годами. За свои глупые обиды, которые, по сути, выеденного яйца не стоят. В мозгах у меня словно что-то щёлкает, и я принимаю поспешное, молниеносное, но решение, которое может сделать мне больно, но я осознанно хочу попробовать всё изменить.

— А что у неё за идеи? — спрашиваю, испытывая настоящий интерес.

— Думаю, ты скоро сам всё узнаешь, — темнит Гошка.

Вот, значит, как. Ну, ладно. Терпение не мой конёк, но я умею отделять мух от котлет, поэтому согласен и подождать. Сесть в засаду и выждать, когда она сама залезет в моё логово, и тогда у меня есть шанс показать, насколько я хорош и компетентен в очень широком спектре вопросов.

Пока я строил воздушные замки и вполне конкретные планы, ко мне пробилась родительница. Достала всё же.

— Да, мам.

— Я бы хотела точно такой ответ услышать и на мой вопрос, — мама спешит, немного задыхается от волнения.

Господи, буря в стакане воды. Угораздило же меня в их любимый ресторан завернуть. Автоматически, без задней мысли. Кормят там хорошо. А Лика такой несчастной выглядела. Решил побаловать. Побаловал. Теперь нужно выдержать материнскую атаку. А это не так уж и просто.

— Что ты хочешь от меня, мам? — прикидываюсь дурачком. Эти разговоры в последние полгода поперёк горла стоят.

— Лика — замечательная девушка. Умная, красивая, свободная уже — мы узнали! И, кажется, она тебе нравилась — я помню!

Есть от чего озадаченно в затылке почесать. Она помнит? Впрочем, возможно, я что-то такое и говорил когда-то, но не думал, что материнская память настолько крепка. В то время мне многие девушки нравились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Нравились — да. А влюблён я был… о, нет, только не это! Опять прошлое ворошить, вспоминать, расстраиваться.

— Ты же знаешь, как переживает папа, — бьёт она меня веслом по голове.

Знаю. Папе диагноз поставили неутешительный. И с тех пор понеслось. Жениться, внуки, оставить след. А я их единственный сын. Годы идут, а я никак не остепенюсь. Не жалею своих родителей.

Я всё знаю. Но не тянуть же мне в ЗАГС первую попавшуюся девушку? Должна же мне претендентка в жёны хотя бы нравиться? А то сделай папе хорошо, а сам потом всю жизнь мучайся.

И тут меня переклинивает намертво. Что называется — шарахнуло так шарахнуло. У меня вдруг последние беспокойные дни перед глазами светящимися картами проходят, где я — трефовый король, а Егорова, соответственно, бубновая дама.

— Да, мам. Папе привет. Скажи, пусть не нервничает и спокойно лечится. Да, мам, я женюсь! Женюсь, если мне скажут «да»!

И отключился. И почему я раньше до этого не додумался?.. Наверное, потому что не было рядом девушки, на которой я бы хотел жениться.