3. Новая жизнь начинается с кошмаров

Анжелика

По натуре я педант. При всех разнообразных талантах и достоинствах домохозяйки со стажем, я никогда не позволяла себе опоздать, дать обещание и не выполнить, махнуть рукой и кого-то подвести.

Вот так и сегодня, в знаменательный день, я встала по будильнику на автомате. Выпила кофе, приняла душ, надела приготовленные вещи и ровно в восемь выползла на свет божий.

Вовсю светило солнце. Измученные нарзаном мозги и глаза пытались свернуться от боли, но мужественно терпели. С невозмутимым видом я напялила на нос «авиаторы»: пусть мир отражается в их зеркалах, а на мои глаза смотреть нечего.

Георг подозрительно хрюкнул. Он тоже тот ещё зануда: ждал, как принц, у подъезда. И не позвонил, стервец. Проверял меня на вшивость. Обойдёшься, старший брат, я не та, кого ты можешь подловить. Я бы вышла к тебе сегодня даже мёртвая. Впрочем, я не очень далека от этого состояния.

— Что отмечали? — спрашивает он, как только я усаживаюсь в салон его крутой тачки.

— Э-э-э… поминки справляли, — говорю полуправду. — Миша в очередной раз от меня ушёл.

— Надеюсь, ты больше не пустишь этого козла на порог, — в голосе брата — железная стружка. И горе тому, кто захочет сейчас пройтись босиком рядом с ним.

— Нет. Срочно развожусь.

— Теперь понятно, почему ты решила наконец-то послушаться старшего брата.

Я хочу попросить, чтобы он не нудил — и так плохо, но Георг всегда был понятливым — догадался и без слов, и я немного выдохнула, устраиваясь поудобнее на сиденье. Надеюсь, ехать нам долго, я успею немного вздремнуть. Но сон решил больше не почитать меня своим присутствием. Мысли так и лезли на злобу дня.

Анька явилась вчера с двумя бутылками — по одной в каждой руке. Жонглировала ими, как заправская циркачка. Она такая — взбалмошная, но очень милая. Шебутная, но хороший друг. Вечно растрёпанная — стиль у неё такой, глаза чуть навыкате — от природы. Поэтому она чем-то напоминает мне белку из «Ледникового периода». Причём у Аньки всегда имеется тот самый коронный орех, с которым она носится, пока её внимание не переключается на что-то другое.

— Сейчас мы всё исправим! — жизнерадостно заявила она, тряся бутылками, как маракасами. — Да здравствует свободная жизнь! Долой всех мишек и пупсиков! Даёшь эмансипацию и независимых женщин!

В общем, она утешала меня, как могла. Назюзялась, лезла целоваться и укатила в глухую ночь от меня на такси. Оставаться не захотела: независимой женщине с утра на работу. Как и мне, впрочем. Но, в отличие от меня, Анька трудилась постоянно и неизменно.

Я вела себя гораздо скромнее: осторожно отношусь к алкоголю и не уважаю пьяниц, но мне и двух бокалов мартини хватило, чтобы наутро выглядеть как зомби.

— Просыпайся, спящая красавица! — жизнерадостно гаркает братец Гоша. — Мы приехали! Чувствуешь свежее дыхание новой жизни?

Я чувствовала, что у меня болит голова, но послушно вылезла из машины и вдохнула воздух полными лёгкими, чтобы сымитировать радость: ну, надо же брата ублажить? Он ведь так старался, так меня объезжал, причём не один год.

Я вдохнула и закашлялась, как курящая лошадь. Затем содрала авиаторы с носа. Глаза у меня, наверное, вылезали из орбит, как дрожжевое тесто.

— Ты издеваешься? — выдохнула. Было желание и ногой топнуть, но я сдержалась. Это явный перебор, а я не принцесса, чтобы катать истерики в публичных местах.

— Нет, я абсолютно серьёзен. И если ты сейчас дашь задний ход, я перестану тебя уважать. Я вчера, между прочим, неимоверно гордился, когда ты торжественно прокричала своё «я согласна!». Я словно в ЗАГСе заочно побывал. Теперь я знаю, как это выглядит, когда девушка соглашается стать твоей женой.

Что он несёт, что он несёт, господи!

В общем, мы стояли на пороге магазина. Нет, не нижнего белья и не косметики. И даже не модного бутика с одеждой — это я как раз бы поняла и приняла. «Нажми на кнопку» — гласила жизнерадостная вывеска сего заведения и характерный значок рядом прилепился.

— Я хочу, чтобы ты осознала значимость и важность своей миссии, — продолжал вещать, как радио, мой несравненный братец. — Мы создали новую фирму и запускаем сеть магазинов электроники и бытовой техники. Заметь и цени: ты стоишь на пороге не магазина, а величайшего прорыва. Мы будем лучшими, а ты — непосредственным участником революционного проекта.

Я осознала, да. Прониклась, ага. Может, именно поэтому не обратила внимания на скромное «мы» во вдохновенной речи Георга. Меня затошнило. Заштормило, как неопытного юнгу на корабле.

Дело в том, что я… как бы это помягче сказать?.. не в ладах с электроникой и бытовой техникой. Ну, если с последним так-сяк, то с компьютерами и прочими планшетами у меня стойкая неприязнь, если совсем мягко. Да я телефоны раз в три месяца меняю, потому что умудряюсь приводить их в состояние нестояния. После меня ни одна фирма не берётся оживлять. Погибли и восстановлению не подлежат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Пойдём! — протягивает добрую ладонь Гоша. Но я не спешу.

— Позволь спросить, а кем мне надлежит стать в этой э-э-э… обители революции?

— Продавцом-консультантом, — голубем воркует Гоша и, не обращая внимания на мой придушенный вскрик, хватает меня за руку и тащит внутрь.

— Я не могу! — шиплю, чувствуя, как покрываюсь испариной. — Ты же прекрасно знаешь, что не могу!

Георг был очень даже в курсе моих бесконечных приключений в мире компьютеров и электроники. Неужели он настолько жесток?

— Можешь и будешь! — жёстко выдаёт мне этот садист и продолжает тянуть за собой. Я сопротивляюсь, как коза, которую тянут на бойню. — Значит так, — затягивает он меня в какую-то комнатушку, — вначале изучишь прайсы с товаром. Память у тебя замечательная, я помню. На лету белку в глаз бьёшь. Что не понятно, спросишь. Тебя будет натаскивать Юра — топ-менеджер по продажам, золотой мальчик. По всем вопросам — к нему.

— Георг! — кричу я в отчаянии. Он наконец-то затыкается и смотрит на меня. Холодно так, высокомерно. — Я не могу! Ты же не можешь не помнить!

— Я тоже не жалуюсь на память, — изо рта у него разве что морозный пар не вырывается. — Но тебя никто не заставляет пока что включать и выключать технику. Но, думаю, и это тебе под силу. Тут главное — сноровка и практика. А теперь я скажу всего лишь раз, и ты меня выслушаешь, Анж. Из зоны комфорта всегда выходить трудно. Часто кажется — невозможно. Но если ты не сделаешь шаг, не начнёшь бороться за себя, ничего не получится. Так и будешь рохлей сидеть дома и гнить. Будешь прощать гулящего Мишу и думать: да пусть, зато крыша над головой, еда в холодильнике. Затем ты растолстеешь и постареешь. И в конце жизни будешь думать, а что же я сделала? Есть ли хоть что-то, ради чего стоило жить?

Он бил меня словами. По самому больному лупил. Это всё равно что ремень снять и отстегать по мягкому месту пряжкой — так я это чувствовала. Но я понимала часть его жестокой правоты. Не могла согласиться пока полностью, зато он идеально попадал в мои страхи. Именно об этом я нет-нет да думала: а что останется после меня? Я даже ребёнка не смогла родить.

— Ладно! Хватит! — я всё же топнула ногой, и мне полегчало. Надо же.

Гоша открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент открывается дверь.

— Что за шум? — от этого голоса у меня волосы дыбом по всему телу. Медленно оборачиваюсь, надеясь всё же, что я ошиблась.

Высокая спортивная фигура в дверном проёме. Широкие плечи, узкие бёдра. Стриженные ёжиком волосы. Карие глаза смотрят холодно и властно. Когда-то сломанный нос не портит, а придаёт его лицу определённый шарм. И губы. Губы… Стоп, лучше не думать об этом.

Это он — больше нет сомнений. Александр Одинцов. Мой персональный кошмар и мука. Он-то хоть что здесь делает?