5. Когда сдаются бастионы

Одинцов

Меня распирала бешеная ярость. Если сейчас открыть дверцы моей грудной клетки, на мир свалится катастрофа.

— Ты чего так завёлся? — Егор рассматривает меня, словно экспонат в музее чудовищ. — Не, я, конечно, понимаю, что Анж хороша, но не настолько же, чтобы ты озверел.

И это последний гвоздь в гроб моего деланного спокойствия.

— Здесь не детский сад и не исправительная колония, — цежу я сквозь стиснутые зубы, — и это плохая идея — приволочь её сюда.

— Анж то, чего здесь не хватало — женственность и красота. В этом скучнейшем мире электроники такая роза выглядит интересно и свежо. А представь, как будет вдохновенно работать с ней мужикам-покупателям? Более того, я уверен: это только ступень для неё. Она станет прекрасным топ-менеджером по продажам, заключая договора с разными фирмами на поставку компьютеров и оргтехники.

Я представлял очень хорошо вдохновение всех сюда входящих. Именно поэтому готов был настучать Егорову по башке. А лучше откусить. Нет, оторвать вместе со всем остальным.

— Мы превратим торговую фирму в балаган, — замораживаю друга взглядом. — Ты видел, в чём она припёрлась?

— Ну, во-первых, не припёрлась, а я её сюда привёз. А во-вторых, чем тебе алый цвет не угодил? Безумно ей идёт — раз, освежает пространство — два и это очень деловой костюм — три. Тут уж не подкопаешься.

— Во всём деловой, кроме цвета. И ты прекрасно это понимаешь. Сейчас из близлежащих окрестностей все быки слетятся на её свет.

Георгий смотрит на меня, и в его глазах плещется смех. Весело ему, забавляется!

— Сань, у тебя что, проблемы? С девушками совсем плохо, да?.. Так ты только моргни — и я мигом устрою тебе шикарные выходные с баней, девочками, бассейном.

Этим он бесит меня ещё больше. Хоть Егор мне и друг, но подобное панибратство коробит. Какие, на фиг, девочки? У меня флюгер в одну сторону смотрит, чуть шею не свернул от счастья, но ему об этом знать не надобно никак. Именно поэтому я так настойчиво хочу избавиться от его сестры.

— У меня нет проблем, — рычу, обманывая друга. Потому что единственная проблема сидит сейчас в алом костюме и пытается изучать прайсы. Мало мне других забот.

— Сань, послушай меня, — Егоров переходит на интимно-душевный тон, и я сразу напрягаюсь до зелёных мушек в глазах. — Ей сейчас помощь нужна, понимаешь?

— Не понимаю, — продолжаю упираться всеми копытами, как строптивый осёл.

— Ну, тогда просто выслушай меня и прими как факт, — вздыхает мой друг и начинает жесткачить по полной программе.

Больше в нём ни смеха, ни дружеских нот не наблюдается. Сейчас это жёсткий сукин сын, которого до ужаса боятся подчинённые и уважают партнёры и конкуренты по бизнесу.

— Анж — моя сестра. Единственное, что осталось у меня от семьи. Да, я не ахти какой брат, но за неё горло любому перегрызу, и тебе в том числе, понял? У неё тяжёлый период в жизни. Она разводится, переживает, и ей сейчас нужно чем-то заняться. Да, я мог бы её куда и получше устроить, и все были бы счастливы — она, что бы ты о ней ни думал, замечательная.

Егоров смотрит мне в глаза и, загибая пальцы, перечисляет, вколачивая в меня каждое слово:

— Умная, красивая, лёгкая, позитивная, контактная, харизматичная.

Он мог бы и не перечислять. Все её явные и скрытые достоинства я и без него знаю. А чего не знаю — догадываюсь. А ещё — легкомысленная, лживая, расчётливая манипуляторша.

— Будь человеком, Сань, а? — переходит Гоша на нормальный тон. — Я не смогу постоянно держать руку на пульсе, если Анж будет не на виду. А тут и я присмотрю, и тебя прошу приглядеть.

Ну, да. Чтобы она ещё раз в какого-нибудь урода Мишу не вляпалась. Судя по всему, я только то и буду делать, что присматривать, подглядывать, с ума сходить. Но моя непримиримость даёт трещину — глубинный разлом, на дне которого, умирая, бьётся моё сердце.

Я молчу, упрямо сжав губы, но Егор — мой друг и знает меня лучше всех, поэтому похлопывает по плечу, понимая, что победил.

— Ну, вот и хорошо, вот и славно. Спасибо, Сань. Я знал, что на тебя можно положиться. Что не откажешь и не подведёшь.

Знал бы он… И если бы знал, то не доверил бы так легкомысленно мне своё единственное сокровище из остатков клана Егоровых.

Лика всегда была такой — яркой, как экзотическая бабочка. Ей неизменно оборачивались вслед. Она распространяла вокруг такую ауру света и радости, что невозможно было устоять. Все без исключения поддавались этому неземному очарованию. И это бесило.

Думаю, каждому нормальному мужику, что оказывался в зоне её поражения, хотелось навешать на окружающих её особей мужского пола кренделей. Доходчиво и веско, чтобы челюсть им поднять и слюну затолкать обратно. Желательно поглубже и надолго, дабы каравай не раскрывали.

Собственно, я и сам недалеко ушёл. Но себя я относил к особой категории, и лучше никому не знать, к какой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Ладно, — сломался я как пацан, — два месяца. Испытательный срок, ты сам говорил. Два месяца достаточно, чтобы прийти в себя и почувствовать почву под ногами. Особенно такому сокровищу, как Лика.

Испытательный срок… ещё для кого он таковым окажется — большой вопрос, но в данный момент бытия я старался об этом не задумываться.

— Ты настоящий друг, Сань, — Гоша переводит дух, и я понимаю, что ему тоже нелегко.

Собственно, трудно всем обладателям несметных богатств. Особенно, если это счастье — белокурое, с вечной улыбкой на губах, с миловидными щёчками и глазами, где смешались невинность и колдовство верховной ведьмы.

Я прекрасно понимал, на что подписался. И сам добровольно зашёл в клетку с этой слишком привлекательной хищницей — похитительницей мужских сердец и покоя. Два месяца — пустяки. Выдержу. Ради крепкой дружбы чего только ни сделаешь.

В глубине души я себя презирал. Потому что дружба здесь была совсем не при чём. Абсолютно не в ней дело, но заявить во всеуслышание о стойком курсе моего флюгера на внешний раздражитель в красном костюме я был не готов. И никогда не буду готов. Да и вообще. Задача — перетерпеть и выдержать. Продержаться. Выстоять. Хотя стоять будет легче, но мучительнее всего.

Я бы коньяка выпил, но пить с утра — жуткий моветон. К тому же, для почти непьющего человека.