ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ

На следующее утро лайнер гудел, как растревоженный улей. Новости о том, что Клаудиа Ди Мартино созывает экстренное собрание совета директоров на капитанском мостике, разлетелись по кораблю со скоростью лесного пожара. Пассажиры шептались, стюарды бегали с озабоченными лицами, а в воздухе витало напряжение, которое можно было резать ножом.

Аня узнала об этом от Маттео, который ворвался в её каюту в семь утра, забыв постучать, и застал её в халате с мокрыми волосами.

— Аня! — закричал он, задыхаясь. — Она созывает совет! Клаудиа! Она хочет уволить Алессандро сегодня! Все члены правления уже на мостике! Её отец тоже там! Мы должны действовать!

Аня выронила расчёску.

— Что? Сегодня?

— Да! У нас есть час! Она покажет видео, и если мы не успеем, — он сделал страшное лицо, — Алессандро будет мыть сортиры до конца своих дней!

Аня вскочила, лихорадочно натягивая на себя своё единственное приличное платье — то самое, в котором она была на гала-ужине. Её руки дрожали, но она заставляла себя двигаться быстро.

— Документы, — сказала она, хватая папку, которую они с Маттео собрали вчера. — Они у меня. Я их заламинировала. На всякий случай.

— Ты гений, — восхищённо сказал Маттео. — Ты реально гений. Но мы должны спешить!

Они выбежали из каюты, оставив Нонну с открытым ртом и недопитым чаем.

— Мать моя женщина, — пробормотала Нонна, глядя им вслед. — Хоть бы платье переодела. Ну да ладно, героям всё можно. Я потом полотенце принесу.

* * *

Капитанский мостик был заполнен людьми. За длинным столом сидели члены правления — мужчины в строгих костюмах и женщины с суровыми лицами. Во главе стола восседал Джузеппе Ди Мартино — суровый старик с седой гривой и сигарой в руке, которая, казалось, была приклеена к его пальцам. Он выглядел как человек, который привык решать чужие судьбы за завтраком.

Рядом с ним стоял Алессандро. Он был в своей белоснежной форме, идеально выглаженной, но Аня сразу заметила, как напряжены его плечи и как сжаты кулаки. Он смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь, и его лицо было каменным.

Клаудиа стояла у экрана, на котором уже был открыт файл с видео. Она выглядела триумфально — в алом платье, с идеальной укладкой и ядовитой улыбкой.

— Доброе утро, господа, — сказала она, как будто приветствовала гостей на светском приёме. — Я рада, что вы все нашли время. Сегодня мы должны обсудить вопиющий случай нарушения контракта нашим капитаном.

Она нажала на кнопку, и на экране появилось видео. Аня и Алессандро на шканцах, их силуэты в свете звёзд, его руки на её талии, её голова запрокинута назад. Это выглядело красиво, интимно, и очень, очень компрометирующе.

— Как видите, — продолжила Клаудиа, — капитан Руссо вступил в интимные отношения с пассажиркой, что категорически запрещено контрактом. Он позорит компанию и подрывает наш авторитет. Я требую его немедленного увольнения! Без выходного пособия. С чёрной отметкой в портфолио.

Алессандро медленно повернулся к ней. Его взгляд был острым, как лёд.

— Клаудиа, — сказал он тихо, — ты прекрасно знаешь, что я не нарушал правил. Ты сама подписала это видео три года назад, когда хотела шантажировать другого капитана. Я узнал его.

Клаудиа вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Ты лжёшь, — отрезала она. — И у тебя нет доказательств.

— Нет, — раздался голос. — Но есть у меня.

Аня шагнула вперёд. Она чувствовала, как её сердце колотится, но голос звучал ровно и чётко, как на судебном заседании. Она подошла к столу и положила перед Джузеппе Ди Мартино папку, которую так бережно носила с собой.

— Синьор Ди Мартино, — сказала она, глядя прямо в глаза старику, — я хочу предъявить вам документы о том, как ваша дочь отмывает деньги через казино лайнера. Поддельные отчёты, фальшивый найм персонала, нелегальные схемы с поставками алкоголя. Подписи есть. Ваша дочь нарушила закон как минимум шесть раз. По итальянскому законодательству это грозит сроком от пяти до двенадцати лет.

Джузеппе взял папку, надел очки и начал читать. Его лицо медленно менялось — от недоумения к гневу, от гнева к холодной ярости. Он перелистнул страницу, потом другую, и его рука с сигарой задрожала.

— Клаудиа, — сказал он, не поднимая глаз, — это правда?

Клаудиа побледнела. Её идеальный макияж не мог скрыть того, как побелели её губы.

— Это ложь, папа! — закричала она. — Она всё подделала! Эта русская шантажистка! Она хочет разрушить меня!

— Подделала? — усмехнулась Аня. — Спросите своего бухгалтера, синьор Ди Мартино. Или у вашей дочери на столе ноутбук — там есть всё. Я сфотографировала. Я могу показать вам копии прямо сейчас. Хотите, чтобы это увидел весь зал?

Клаудиа издала звук, похожий на рык. Она бросилась к столу, выхватила папку из рук отца и со всей силы швырнула её... в открытую панорамную дверь, за которой сверкал голубой бассейн.

— Ну что, умница, — прошипела она, глядя на Аню с торжеством. — Теперь твои бумажки — мусор! Ты не сможешь никому их показать!

На мгновение в зале повисла тишина. Все смотрели на папку, которая мирно плавала на поверхности воды.

— Какой позор, — прошептал кто-то из членов правления.

— Боже, — выдохнул Маттео.

Аня не задумывалась ни секунды. Она сбросила с ног туфли и, не обращая внимания на крики удивлённых зрителей, разбежалась и прыгнула в бассейн. Её чёрное платье мгновенно намокло, прилипло к телу, макияж поплыл, но она нырнула, схватила папку и вынырнула на поверхность с триумфальным видом.

Она подняла папку над головой, и все увидели — бумаги не промокли. Они были заламинированы. Аккуратно, плотно, идеально.

— Юрист должен быть готов к мокрым делам, — сказала Аня с улыбкой, стоя в бассейне по пояс. — Синьор Ди Мартино, я всё ещё могу передать вам эти документы. Если хотите, я выйду.

Тишина взорвалась хохотом. Маттео упал на пол и катался по нему, держась за живот. Один из членов правления поперхнулся кофе. Даже Алессандро, который всё это время стоял с каменным лицом, не смог сдержать улыбку.

— Боже, — сказал он, подходя к бассейну и протягивая Ане руку. — Ты не женщина. Ты ураган. Ты стихия. Ты... я люблю тебя.

Он помог ей выбраться из бассейна. Она стояла перед ним мокрая, с размазанным макияжем и папкой в руках, которая всё ещё была цела и невредима.

— Синьор Ди Мартино, — сказал Алессандро, поворачиваясь к отцу Клаудии, — я хочу официально заявить, что женюсь на этой женщине. Она только что спасла мою честь и выпрыгнула в бассейн ради правды. Если вы решите меня уволить, я уйду. Но я уйду с этой женщиной. И с этими документами.

Джузеппе смотрел на Аню, на папку, потом на дочь. Он медленно положил сигару в пепельницу, снял очки и сказал:

— Клаудиа, ты уволена. Убирайся с моего лайнера. И если я ещё раз увижу тебя в делах компании, я лично передам эти документы в прокуратуру.

Клаудиа стояла, дрожа от ярости. Её лицо было перекошено, губы тряслись, но она не сказала ни слова. Она развернулась, громко хлопнула дверью и вышла вон.

В зале повисла тишина. Аня всё ещё держала папку в руках, вода капала с её волос на мраморный пол, и она чувствовала, как её тело дрожит от холода, но внутри было тепло и светло.

— Дочка, — раздался голос. — Дочка, ты герой!

В дверях стояла Нонна Аркадьевна с большим пушистым полотенцем. Она подошла к Ане, укутала её, как ребёнка, и сказала:

— Я горжусь тобой, дочка. Я тебе за это дам банку самых солёных огурцов, какие у меня есть! Прямо сегодня! Вечером! С картошкой!

Аня рассмеялась, обняла Нонну, и весь зал вместе с ними.

* * *

Когда шум совета стих, а члены правления разошлись по своим каютам, Алессандро взял Аню за руку и тихо сказал:

— Пойдём со мной. Ты дрожишь.

Он провёл её по коридорам лайнера в свою капитанскую каюту — просторную, с огромной кроватью и панорамным окном, за которым плескалось тёмное ночное море.

— Садись, — сказал он, усаживая её на кровать. — Я принесу полотенце.

Он принёс тёплое махровое полотенце и начал аккуратно вытирать её мокрые волосы, плечи, руки. Его пальцы скользили по её коже, оставляя тёплые следы.

Аня сидела, глядя на него, и чувствовала, как дрожь постепенно уходит, сменяясь чем-то другим — глубоким, тёплым, обволакивающим.

— Я выгляжу как чучело, — сказала она, пытаясь улыбнуться.

Алессандро остановился, посмотрел на неё с нежностью и восхищением. Его глаза блестели в полумраке, и в них отражался свет луны.

— Ты выглядишь как моя героиня, — сказал он тихо. — Ты спасла меня. Ты спасла нас.

Он склонился над ней, коснулся губами её лба, потом щеки, потом уголка губ. Аня почувствовала, как его руки обнимают её, притягивают к себе, и она растворяется в этом объятии.

Они упали на кровать, сплетаясь в единое целое. Мокрое платье Ани мешало, и он начал расстёгивать его, медленно, пуговица за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи — сначала плечи, потом ключицы, потом грудь. Она застонала, чувствуя, как его губы вызывают мурашки по всему телу.

— Я боюсь, что ты сломаешься, — прошептала она, глядя на него в темноте.

— Я не сломаюсь, — ответил он, стягивая её платье вниз, к бёдрам. — Ты сделала меня сильным сегодня. Ты сделала меня свободным.

Когда она осталась совсем без одежды, его взгляд заскользил по её телу — по изгибам, по влажной после бассейна коже, которая блестела в лунном свете. Он провёл рукой от её живота до бедра, ощущая, как она вздрагивает под его пальцами.

— Ты самая смелая женщина, которую я встречал, — прошептал он, наклоняясь к её губам.

— Я просто боюсь тебя потерять, — ответила она, обхватывая его шею руками.

— Никогда не потеряешь.

Он вошёл в неё медленно, так медленно, что она чувствовала каждое движение, каждую пульсацию. Её дыхание сбилось, она закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении — в его теле, в его запахе, в том, как он двигался внутри неё, ритмично и глубоко.

— Ты моя, — шептал он. — Только моя.

Она вцепилась в его плечи, её пальцы оставляли следы на его спине. Каждый толчок был как волна, приносящая новое наслаждение. Она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, как он поднимается выше и выше, заполняя каждую клетку.

— Я никогда не была такой смелой, — выдохнула она, когда он ускорил темп, чувствуя, как приближается её собственный пик.

— Ты всегда была такой, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Просто боялась себе в этом признаться.

Аня кончила первой, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по её телу, сжимая его внутри неё. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её влажные волосы и издавая глубокий стон, в котором смешались облегчение, страсть и нежность.

Они лежали, обнявшись, на влажных простынях, чувствуя, как их дыхание постепенно выравнивается. За окном плескалось море, чайки кричали вдалеке, а Аня думала о том, что этот момент — самый счастливый в её жизни. Она больше не была «правильной» московской юристкой. Она была женщиной, которую любили такой, какая она есть — с её глупостями, с её смелостью и с её любовью.

— Завтра мы начнём новую жизнь, — сказал Алессандро, гладя её по спине.

— Завтра, — повторила она, закрывая глаза. — Но сегодня я хочу остаться здесь. С тобой. В этом моменте.

Он улыбнулся и прижал её к себе ещё крепче, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её