Глава 24

День сурка, твою мать.

Вчера я блеял и извинялся за сорванные планы,

сегодня Калерия. Идеальная пара!

© Антон Яров

Открываю глаза и, наконец, чувствую себя живым. Желудок не сводит спазмами, и тошнота не подступает к горлу. Господь любит меня! Поворачиваю голову на подушке и смотрю на свою лохматую, но такую прекрасную малышку Калерию.

Как оказалось, видеть ее рад не только я, но и мой младшенький. Член приподнимается от дремы и требовательно указывает направление, куда мне двигаться. Не смею ему возражать и препятствовать, поэтому запускаю руку под одеяло и нахожу обнаженную коленку. Лера лежит на животе, повернувшись ко мне мордашкой, обхватив руками подушку и поджав одно колено практически под подбородок. Уже представляю, как она там, под одеялом этим открыта для меня и перемещаю ладонь вверх по ноге. Лера что-то протестующе бормочет, но не просыпается. Ладно, не проблема. Разбужу ее горячим сексом и сокрушительным оргазмом.

Ладонь плавно перетекает с ноги на круглую попку, и чуть сжав нежную кожу руками, погружаю пальцы во влажную плоть. Лера необыкновенно влажная и горячая, и я слегка теряюсь. Может быть, ей сон эротический снится, поэтому она так возбуждена? Но это и к лучшему. Если в этом сне я, то возражений не имею. Только вот одеяло мешает, и свободной рукой неуклюже пытаюсь его скинуть, чтобы не только ощущать, но еще и лицезреть плоть моей возбужденной малышки. Я в охренительном предвкушении.

А дальше как в плохом анекдоте. Одеяло слетает, перевожу взгляд на бедра, которые только что с упоением ласкал, а Лера в этот же самый миг, распахивает ошалевшие глаза.

- Какого хре…? - шиплю и тупо зависаю при виде размазанной крови по ногам девушки. - Лера, тебе плохо?

У меня такой озноб по спине проходит, что от паники не соображаю, куда бежать. Она же не умирает? Я не позволю. Это все чертовы креветки с вонючим авокадо. Кто вообще эту хреновину выдумал. Не поймешь, то ли фрукт, то ли овощ. Все. Повар точно не жилец. Вскакиваю с кровати и ору нечеловеческим голосом:

- Лера, я вызываю скорую, ты истекаешь кровью!

Девчонка краснеет, того и гляди загорится, и резко вскакивает с кровати.

- Лежи! - продолжаю вопить и бегать по комнате, как умалишенный. - Возможно, тебе нельзя двигаться.

- Антон, - тихо шепчет Калерия, пытаясь меня остановить и видя, что я не реагирую, тоже кричит, - Антон, я не умираю. У меня месячные.

- Что? - хриплю в предынфарктном состоянии и отрываю телефон от уха.

Кажется, что неотложка нужна уже мне. Ни хрена не понимаю. Что такое — месячные? Какие еще месячные? У нас же секс по плану.

Калерия натягивает мою футболку, в которой спала ночью, ниже на колени и, неопределенно пожав плечами, бегом устремляется в ванную. Дааа, бллл…! Братан, это фиаско. Видимо, я все же где-то сильно нагрешил, раз Господь решил наказать меня воздержанием. Сколько вообще идут эти месячные? День? Два? Неужели больше? Столько баб было, а о такой фигне ни слуху, ни духу.

Смотрю с тоской на постель. На светлых простынях алеют пятна крови. Это порочный круг какой-то. Словно все и вся сговорились меня доконать. Иду в гостевую ванную, принимаю ну очень холодный душ, с остервенением чищу зубы и с тоской смотрю на своего младшего, который маячит мне ниспадающей эрекцией. Извини, чувак, но кажется, что тебе ничего не светит в ближайшие лет сто. С таким везением, как у нас с Калерией, следующим этапом будет землетрясение, цунами или еще какая-нибудь фигня, которая обязательно поставит крест на нашей сексуальной жизни.

Все же прихожу в себя, иду на поиски Леры. Нужно убедиться, что у нее все в порядке. Нахожу малышку в спальне. Она ожесточенно стаскивает белье с кровати и тихо бубнит себе что-то под нос. При виде меня вообще смущенно опускает глаза и жалобно так всхлипывает.

- Прости, - наконец, шепчет и замирает.

- За что? - зачем-то спрашиваю, хотя сам догадываюсь из-за чего она расстроилась.

- Я со всеми последними событиями, забыла совсем про них и… Вот.

День сурка, твою мать. Вчера я блеял и извинялся за сорванные планы, сегодня Калерия. Идеальная пара!

- Один, один. Считай, мы квиты, - с иронией отвечаю ей.

Лера поднимает удивленный взгляд и слабо улыбается. Поняла, что я не сержусь и что принял свою участь стойко.

- Малыш, а сколько обычно идут месячные? - все же решаюсь спросить, чтобы знать к чему себя готовить.

- У кого как, - неопределенно отвечает Лера.

- «У кого как», мне не интересно, - продавливаю я. - У нас сколько?

Калерия тяжело вздыхает и чуть слышно выдает:

- Семь дней.

Оседаю задницей на кровать и громко выдыхаю. Подумаешь, семь дней. Кого хоть этим испугаешь? Точно не меня. Я и дольше жил без секса. Перевожу взгляд на Леру и понимаю, что ни хрена. Не в этот раз! Может, в командировку смотаться на неделю? Хоть искушения перед глазами не будет. А там приеду, и глядишь, удача улыбнется нам.

Пока я захожусь в громком диалоге со своей похотливой натурой, Калерия подсаживается рядом на край кровати и явно ждет, когда я закончу.

- Все будет хорошо, - выдаю в итоге и снова тяжело вздыхаю.

- Антон, обязательно будет, но не сегодня, - с тоской шепчет малышка.

- Ты о чем?

Лера мнется, но все же отвечает:

- Месячные у меня проходят довольно болезненно, поэтому часа через два начну скулить и умирать. Я подумала, может, поеду в свою квартиру. Побуду там. А как все закончится, вернусь.

Калерия еще закончить свое предложение не успевает, а я уже отрицательно мотаю головой. Придумала тоже. Как я семь дней без нее буду? Ни за что! Еще в командировку какую-то собирался. Придурок!

- Нет, ты останешься здесь.

Она судорожно вздыхает и продолжает меня уговаривать.

- Яров, зачем тебе видеть, как я мучаюсь? - Лера предпринимает тщетную попытку достучаться до моего разума. - Тем более, я не подготовилась совсем. Мне нужны средства личной гигиены, а в квартире все это есть.

Вскакиваю с кровати и начинаю метаться по комнате. С одной стороны, Калерия права, я совершенно не готов снова смотреть на ее страдания. С другой стороны, мы собираемся пожениться, ей что каждый раз из дома бежать, чтобы я не нервничал?

- Малыш, не переживай, я справлюсь.

Топлю уверенно так, непоколебимо. Пусть не сомневается.

- Как знаешь, я предупредила.

- Угу, конечно. Я готов!

Предупредила она! К тому времени, как мы позавтракали, лицо Калерии приобрело оттенок свежей цементной стяжки, и она начала слабо постанывать от боли. Это происходило примерно так: Лера говорила со мной, потом замирала, потом все краски сходили с ее лица разом, а затем она сворачивалась в комок и шумно дышала через рот. В эти моменты чувствовал себя беспомощным идиотом, и все, на что мне хватало фантазии, так это зеркалить все ее действия. После очередного такого «приступа» Калерия выпрямлялась, слабо улыбалась и продолжала говорить.

У меня складывалось впечатление, что судьба-паскуда решила, что я слишком долго жил в блаженном неведении, как тяжело живется женщинам в этом жестоком мире, и решила просветить меня по полной. Мало того, что моя малышка выглядела как живой труп, так она еще начала собираться на работу. Мне даже самому дурно стало. Уговорами, криками и даже угрозами привязать ее к кровати я все же добился, чтобы она оставила эту затею и, наконец, прилегла на диван.

Но это все были цветочки. Ягодки начались чуть позже. Моя девочка, моя нежная и добрая Калерия, вдруг превратилась в капризную мегеру Леру-холеру. Сначала она попросила укрыть ее пледом. Потом заявила, что ей жарко, и она хочет мороженое. После мороженого она захотела пить, потом шоколадку, затем музыкальный канал по телевизору, сказку, массаж спины и хрен знает еще чего, что я сбился со счета. Когда она увидела мою перекошенную рожу, пока я перемешивал ее же чай по часовой стрелке, Калерия вдруг разрыдалась и заявила, что хочет к маме. Меня аж подкинуло вместе с долбаным чаем, поскольку я точно знал, что ее мама уже одиннадцать лет как в могиле.

Пока я ее успокаивал и растирал поясницу, Лера угомонилась и снова захотела шоколадку. Теперь к ее маме захотел уже я. Ну может, и не к маме, но на работу точно захотелось. Но сказать об этом вслух я ой как боялся. Поэтому стойко, как настоящий мужик, состоящий из брони и стальных мышц, я бегал по квартире и выполнял требования маленького диктатора.

К тому моменту, когда Калерия заявила, что ей нужны какие-то прокладки с мать их пятью капельками, я отъехал окончательно. Вообще, про прокладки я знаю много. Вот, например: листовые прокладки, гофрированные металлические, резиновые уплотнительные кольца, спирально-навитые прокладки и еще сотни наименований. Но чтобы там еще и капельки были, этого я уже постичь при всем желании бы не смог. Мне нужна была помощь зала, а точнее друзей. И куда пойти с этим вопросом, я знал точно.

Вылетаю из квартиры прямо босиком, благо клининговая компания работает на совесть и каждый день моет площадку с шампунем, звоню в соседнюю дверь. Звоню долго и упорно, но мне почему-то не открывают. То ли уснули все, то ли умерли. Наконец, после того, как я начал уже барабанить кулаками в дверь, словно при пожаре, мне открыл дверь лохматый и полуобнаженный Романовский.

- Тоха, какого хрена ты так долбишься? Случилось что? - возмущенно орет Макс.

- Прикройся! - шиплю на этого эксгибициониста и громко так, спрашиваю, - Лиза дома?

Не буду обращать на него внимания, не до него мне. Мне нужна его жена и объяснять, что случилось, я буду только ей.

- Занята она.

- Позови. Мне срочно.

Пока мы стоим и пререкаемся в дверях, из комнаты выныривает Елизавета, одетая лишь в халат и тоже очаровательно взъерошена. Мне аж завыть в голос захотелось. Пока я там сражаюсь с гормонально-неустойчивым фоном девушки с регулами, это сукин сын с женой обжимается. Вот нет в жизни справедливости.

- Антон, что случилось? Что-то с Лерой?

Лиза Романовская - очень смышленая девушка, поэтому улавливает причину моего вторжения, лишь взглянув на меня.

- Лиза, выручай, - прошу с мольбой в голосе. - Нужны прокладки с какими-то капельками и успокоительное что-ли. Лера то кричит, то плачет, то шоколадку просит. Уже все запасы, что я для Лисенка покупал, схомячила. Уже не знаю, что с ней делать.

Я если честно, уже готов волосы на голове рвать от отчаяния, а Романовский, козлина такая, ржать начинает. Убил бы гада. Лиза улыбается мне, пихает своего развеселившегося муженька в бок и исчезает в глубине квартиры.

- Дааа, Тоха, семейная жизнь - она такая. Как американские горки. То взлет, то падение.

- Юморист, блин, - цежу сквозь зубы, прожигая Макса злобным взглядом.

Похоже, у меня тоже гормональный сбой начался. Видимо, это заразно. Через пять минут Лиза снова появляется перед нами, но уже с пакетом. Рад видеть ее, как никогда в жизни. Только жаль мне ее. Она хорошая, а муж придурок достался.

- Вот, здесь все, что может понадобиться. И антидепрессанты, и лекарства, и средства защиты, - с улыбкой перечисляет Лиза, а потом подмигивает мне.

Романовский на глазах становится все более серьезным и прижимает жену к себе под бок, надежно обхватив рукой.

- Вали, Яров, мы заняты, - ворчит этот ревнивый идиот.

Он жену разве что к столбу не ревнует. Говорю же, придурок. Лиза, кроме него, на других и не смотрит. Я их когда впервые на Сейшелах вместе увидел, сразу понял, что она этого засранца любит. Хотя, вообще не понимаю, чего в нем нашла.

Как только дверь за мной закрывается, слышу грохот с той стороны. Поворачиваю голову и уже решаю проверить, все ли живы, когда слышу характерный стон. Су-у-ука! Издевается что ли? У меня даже волосы на затылке от возмущения зашевелились.

- Макс, сволочь, оставь жену в покое, она и так уже натерпелась от тебя.

Специально ему про роды Лизины напоминаю. Тогда не все гладко шло, так Романовский до сих пор потеет, когда вспоминает об этом. Знаю, что ему это настроение портит, вот и паскудничаю. Мне обидно, если что. Все вокруг трахаются. Кроме меня!

Но то ли мой дружище не слышит, то ли специально делает мне на зло. Только слышу, что движуха за дверью еще активней пошла, и матернувшись от души, пошел кормить свою демоницу шоколадом.