Глава 2

Иван Олегович, искренне обрадованный «воскрешением» великого князя, сделал пару шагов и практически вплотную приблизился к царевичу. Тот, продолжая смотреть прямо перед собой ничего не видящими глазами, вдруг повернулся к колдуну и резко, без замаха, нанес Кузьмину удар кулаком в грудную клетку.

— Завалю! — прохрипел Алексей.

Не успевший среагировать на удар Иван Олегович поморщился от боли и мысленно возблагодарил Господа — если бы царевич был в прежней физической форме, да еще и на темпе, валяться бы сейчас колдуну около стены с повреждениями, несовместимыми с жизнью. Однако дальше возносить молитвы возможности не было — верные клятве Гиппократа французские медики всей бригадой бросились к высокорожденному пациенту.

— Стоять! — рявкнул на них Кузьмин на французском и поморщился от резкой боли в груди, удовлетворенно отмечая, что медики остановились. — Он же пока не в себе и убьет вас, приняв за… непонятно кого! Сейчас разберемся. — Иван Олегович повернулся в противоположную сторону и продолжил на русском: — Государь, надо бы царевича аккуратно зафиксировать и иголку ему из руки вытащить. Михаил Николаевич, — обратился он к князю Пожарскому, — возьмите бригаду на контроль, во избежание, так сказать…

Если князь буркнул: «Есть взять на контроль!» — и с решительным видом направился к медикам, то император команду выполнил молча, просто подскочив к внуку и аккуратно заключив того в объятья, несмотря на активное сопротивление Алексея, не забыв при этом выдернуть иголку капельницы из левой руки царевича. Колдун же в это время из последних сил заставил себя перейти на темп и приступил к очередному анализу состояния молодого человека, надеясь, что с возвращением «в себя» Алексея начнет восстанавливаться и его доспех. К глубокому разочарованию Кузьмина, никаких видимых улучшений не случилось, однако состояние энергетической решетки царевича внушало осторожный оптимизм: места соединений жгутиков так и не порвались, а цвет самой решетки стал золотисто-насыщенным.

— Все, деда! — услышал Иван Олегович хриплый голос великого князя. — Не надо меня держать! И как я вообще оказался в больнице?..

* * *

Едва различимые тени в окружающей черноте…

Тени рвут на части сознание, и я ничего не могу с этим поделать…

И опять спасительное ничто…

Робкий лучик света проникает сквозь черноту…

Сознание как будто обдувает свежим, приятным ветерком…

Чернота отступает, но тени никуда не уходят…

— Всех завалю, твари! — рычу я.

Одна из теней оказывается особенно близко! Подсознание не подводит и наносит сильный удар по облику врага! Поверженный недруг отступает, сопровождая это движение противными визгами!

И тут же вражину сменяет следующая тварь, сопротивляться которой у меня просто не остается сил!..

…Возвращение в себя было резким. Раз — и все. Как будто кто-то тумблером щелкнул! Привязка к действительности и восстановление последних воспоминаний заняли еще какое-то время, а вот привычный переход на темп для оценки потенциальной угрозы не получился: боль ударила по вискам, меня чуть не вырвало, и тут же ощутимо заныли мышцы по всему телу, как после длительных физических нагрузок.

Похер на боль! Терпи, Лешка!

Следующая попытка перейти на темп принесла еще больше физических мучений, но боевой транс так и остался мне неподвластен! Может, царственный дед, обнимающий меня слишком крепко, в моих неудачах виноват?

— Все, деда! — попытался вырваться я. — Не надо меня держать! — Император наконец разомкнул объятия и чуть отодвинулся, позволив мне оглядеться. — И как я вообще оказался в больнице?

— Так и оказался, герой! — У царственного деда на глазах выступили слезы. — Ты на хрена в аэропорт поперся, Лешка? С самого же начала было ясно, что это подстава! Сдохнуть захотел?

— От судьбы не уйдешь, — вздохнул я, морщась от подступившей дурноты. — Чего уж теперь… И дайте мне кто-нибудь попить, плиз…

Следующие несколько минут я выслушивал упреки со стороны деды Миши Пожарского и моей царственной бабки. Самое же поганое в этой ситуации заключалось в том, что у меня начисто пропала способность считывать настоящие эмоции моих собеседников, и было непривычно наблюдать диссонанс между выражением лиц деда с бабкой и их словами. От мер воспитательного порядка меня спас наблюдавший со стороны за всем происходящим Ванюша Кузьмин:

— Государь! Государыня! Ваше высокопревосходительство! При всем уважении, но у нас на первом месте сейчас стоит вопрос не безответственного поведения царевича, а его драгоценного здоровья. Может, предоставим медикам возможность осмотреть великого князя, а уже потом… — Колдун неопределенно помахал рукой и сделал страшное лицо. — Тем более что у меня, как и у Саши с Прохором и Володей, есть что сказать этому… хулигану!

К моему немалому удивлению, все трое старших родичей дружно кивнули, а потом еще и практически в один голос заявили:

— Конечно, Ванечка!

Дождавшись, когда оба моих деда и бабка отойдут к стеночке, Кузьмин, против ожидания, обратился ко мне, а не к медикам:

— А сейчас будет небольшой тест на восстановление твоих когнитивных способностей, царевич. Доложи-ка мне коротенько о всех событиях, начиная с того момента, как ты так позорно слился с яхты, и до твоего последнего воспоминания.

Я вздохнул:

— Слился с яхты, поймал такси, добрался до порта, уверенно настроился на эту тварь. Тварь оказалась с сюрпризом, как тот кодированный испанский полковник. Ну, ты понял…

— Продолжай, — кивнул Кузьмин.

— Еще раз проверил порт на наличие сообщников у злодея, никого не обнаружил и приступил к ликвидации облика. — Я опять вздохнул. — Ну и нарвался, как и ожидалось, на лютую засаду. А дальше по классике: удар по сознанию, ответный удар и темнота.

— Еще что-то? — прищурил глаза Ванюша.

— Да много чего… — поморщился я. — Но не при посторонних и в хорошо защищенном помещении.

Мне действительно надо было много рассказать Кузьмину, и не только ему, но уж точно не в этой обстановке.

Колдун же понятливо кивнул.

— Ясен-красен! — И он повернулся в сторону старших родичей. — Государь, наш царевич вроде как тест успешно прошел, что не может не радовать! Однако, если вы хотите знать мое скромное мнение, Ляксею Ляксандровичу просто необходима серьезная корректировка его поведенческой модели, и специалисты с кремлевской гауптвахты вряд ли с такой ответственной задачей справятся.

Трое старших родичей одновременно хмыкнули, а царственный дедуля решил уточнить:

— Бутырка?

— Не вариант, государь, — помотал головой подлый Ванюша. — Проходили уже. Надо чего-то эдакое выдумать, чтобы царевич в полной мере осознал всю пагубность своего благородства не только для себя, но и для будущего Российской империи в целом.

— Выдумаем, Ванечка! — ощерился император. — Обязательно выдумаем.

«Выдумщики хреновы! — подумал я, но решил в бесполезную полемику не вступать, да и сил на это не было. — Напугали ежа голой жопой!»

А подлый Ванюша с довольным видом повернулся к медикам и перешел на французский:

— Мадам и мсье! Молодой человек в вашем полном распоряжении! Будут вопросы — можете смело обращаться лично ко мне! И еще, мадам и мсье. Ваши труды будут щедро вознаграждены.

Колдун повернулся в сторону старших родичей и получил от императора подтверждающий кивок. А вот на медиков мотивирующие слова Ванюши не произвели ровно никакого эффекта — меня аккуратно, но твердо вернули в горизонтальное положение, поправили датчики на груди и попросили честно отвечать на задаваемые вопросы.

Мою тушку со всех сторон общупали, «промяли», «простучали», попереворачивали с боку на бок, заглянули в рот, поставили градусник и сняли кардиограмму. В самый разгар рабочей суеты медицинской бригады, когда у меня перед глазами водили пальцем, внезапно вклинился голос Ванюши:

— Да не волнуйся ты, Николаич! Жив твой бедовый сынка и даже местами бодр!.. Ну не было у нас возможности на твои звонки и сообщения отвечать!.. Уже подъезжаете?.. Хорошо. Но в палату пустим только вас с Петровичем и Иванычем… Хорошо, еще Колю с Сашей. Ждем.

— Мсье колдун, здесь установлено чувствительное медицинское оборудование! — недовольным голосом выразил свое раздражение главный доктор. — Общайтесь по телефону в коридоре.

«Мсье колдун! — мысленно улыбнулся я. — Видимо, слава о Ванюше бежит впереди него!»

— Виноват, мсье доктор! — В тоне Кузьмина не было ни намека на раскаянье. — Больше не повторится. — И после некоторой паузы: — Мсье доктор, промежуточный диагноз нашему молодому человеку поставите?

— Жить будет, — буркнул французский лепила. — Но налицо, как вы и говорили ранее, признаки серьезного физического истощения. Учитывая же феноменальные запасы… прочности и живучести организма принца как представителя одного из правящих родов мира, продемонстрированную положительную динамику за короткий промежуток времени, его юный возраст… и вашу неоценимую помощь, мсье колдун… Одним словом, кризис миновал, а на все остальное требуется время. Коллеги, вы со мной согласны?

Коллеги были согласны, и даже у меня немного поднялось настроение, хотя никакой положительной динамики я не ощущал: голова как болела, так и продолжала болеть; рвотные позывы не прекратились; тело после пальпаций врачей ныло еще сильнее; а про общее состояние организма, сходное с выражением «выжатый лимон», и говорить не приходилось. Единственное, зрение как будто восстановилось полностью, но в таком состоянии смотреть на унылую больничную обстановку и переживающих за меня старших родичей никакого удовольствия мне не доставляло. Хотя старшие родичи, насколько я мог наблюдать в «прорехи» между телами продолжавшего суетиться вокруг меня медицинского персонала, после слов доктора заметно приободрились.

— Вова! Вася! — услышал я новый возглас Ванюши Кузьмина. — Проходите!

Ясно, колдун подтянул наших церковников! Не удивлюсь, если вокруг больнички сейчас занимает круговую оборону поднятый по тревоге наш доблестный военно-морской спецназ со «Звезды»! В помощь, так сказать, не менее доблестной дворцовой полиции!

— Любуйтесь! — продолжил тем временем Ванюша, а я наконец узрел обоих батюшек и приветственно помахал им рукой. — Еще каких-то полчаса назад этот молодой человек валялся без сознания и пускал на подушку слюни, а сейчас вон ручонкой вяло машет и даже пытается улыбаться! — Он посерьезнел. — Даю две минуты на анализ состояния царевича, потом доклад и… консилиум.

Эти две минуты пролетели для меня очень быстро — медики как суетились вокруг, проделывая со мной и оборудованием непонятные манипуляции, так и продолжали суетиться. Я же был занят тем, что прислушивался к своим внутренним ощущениям, ожидая почуять внимание батюшек, однако так ничего и не услышал. Более того, себя я тоже не чуял, но списал это на последствие переутомления.

По истечении указанного времени все три колдуна отошли к окну и принялись совещаться. Итогом же их переговоров стал возглас Кузьмина:

— Приступай, Вова!

К чему там должен был приступить старший из церковных колдунов, увидеть и понять я не успел: в палату под неодобрительное бурчание медиков зашли мой отец, Прохор, Владимир Иванович и братцы Коля с Сашей.

— Ты нас всех в гроб вгонишь, сынок! — Именно так поприветствовал меня родной папаша, на лице которого читалась озабоченность, смешанная с жалостью и тревогой. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — натянул я улыбку. — А вы отошли… после наркоза?

«Прием» сработал — озабоченность и жалость с тревогой исчезли с лиц моих новых посетителей, и там появились обида с легким раздражением. Последовавшие упреки очень скоро сменились требованиями озвучить подробности уже моих «приключений» в порту Ниццы, на что я, недолго думая, перевел стрелки на подлого подставщика — Ванюшу Кузьмина, — мол, ему уже все в подробностях доложено, а мне просто необходимы покой, отдых и целительный здоровый сон. Получить какую-либо информацию у колдуна «посетителям» не удалось: возбужденный колдун очень культурно послал их подальше.

— Все потом! — приплясывал он на месте. — Вы что, не видите? Мы с батюшками работаем!

Это что получается, церковники подогрели Ванюшу? А потратить свои собственные силы он мог только на меня! Почему тогда я тут вокруг кушетки «боевого гопака» не исполняю?..

— Все! — хлопнул в ладоши Кузьмин, привлекая всеобщее внимание. — Слушаем меня внимательно! — перешел он на французский. — Прямо сейчас все присутствующие, включая медицинскую бригаду, покидают палату. Остаемся только мы трое, — Ванюша указал на батюшек, — и, естественно, великий принц. Медики дежурят у входа и по первому нашему требованию должны быть готовы оказать принцу неотложную помощь. Выполняйте!

Единственные, кто без всяких вопросов выполнили приказ, были как раз медики. Все же наши родичи остались на своих местах и молча уставились на Кузьмина, ожидая объяснений. Колдун вздохнул и перешел на русский:

— У царевича серьезно поврежден доспех. Своими силами я не справился и позвал на помощь Вову с Васей, чтобы с помощью круга попытаться исправить ситуацию. Вам в палате находиться небезопасно, как и медикам, так что попрошу на выход.

На бросаемые в мою сторону жалостливые взгляды покидающих палату родичей я отреагировал стандартно — натянул улыбку и заверил:

— Не переживайте! Все будет хорошо!

А потом призадумался…

Твою же бога душу мать! Сука! Получается, ощущения в аэропорту меня все-таки не подвели! Эти коварные ватиканские твари не особо-то и хотели меня убивать, хоть и имели такую возможность! Похоже, главная задача, стоящая перед ними, заключалась в максимальном повреждении моего доспеха! Чтобы, значит, с гарантией лишить главного конкурента особых способностей! И, судя по реакции многоопытного Ванюши, у католиков задуманное прекрасно получилось! Но каков замысел! Отлично придумано! Просто великолепно! Сука, снимаю шляпу! Со всех сторон профит: великий принц Алексей Романов жив и условно здоров, ни о каком международном конфликте речь не идет, а значит, и претензии с отрядами ликвидаторов посылать некуда! А вот хер вам по всей морде, твари ватиканские! Я обязательно восстановлюсь и лично пересажаю вас на колья!..

* * *

Когда члены рода Романовых отошли чуть в сторону от медицинской бригады, расположившейся прямо у входа в палату, император обратился к сыну:

— Саша, ты заметил, как у Лешки глаза изменились?

— Заметил, отец, — кивнул тот. — Как будто светлее стали… и взрослее.

Император, не обращая внимания на согласные реплики супруги, князя Пожарского и остальных присутствующих, повернулся к воспитателю внука.

— Прохор, что скажешь?

Тот задумался на секунду и ответил:

— Согласен с Сашей, государь. Только глаза у сынки не посветлели, а просто на радужке появились светлые пятнышки… как искринки… Может, от стресса? — протянул воспитатель. — Или от лекарств? У врачей поинтересоваться, государь?

— Не надо, — отмахнулся тот. — Я просто так поделился своими наблюдениями. Чтобы отвлечься. Потому что эти искринки, судя по подавленному состоянию Ванюши, самая ничтожная из проблем моего внука!..

* * *

Находящийся в полуобморочном состоянии кардинал Римской католической церкви мысленно подводил итоги весьма и весьма успешной операции. И плевать ему было с собора Святого Петра, что организовалось целых восемь трупов среди членов большого круга! Плевать, что он сам чуть Богу душу не отдал! Плевать, что теперь придется как-то оправдываться перед целым рядом влиятельных епископов за потерю ими своих ближайших помощников-колдунов! Все эти неприятности с лихвой компенсировались нанесением проклятому русскому принцу таких повреждений, которые условно гарантировали отсутствие у того колдунских способностей до конца жизни!

Кардинал отпил из запотевшей бутылочки холодной воды, откинул гудящую голову обратно на подушку и, пока были свежи воспоминания, принялся в очередной раз анализировать недавний ментальный бой. Много времени одному из высших сановников католической церкви на анализ не потребовалось — ловушка сработала; как и ожидалось, все прекрасно понявший принц с ходу ринулся в атаку, но применил доселе недоступную для колдунов технику «вибрато»; именно эта техника и привела к тому, что какая-то часть членов круга чуть не вышла из-под его — кардинала — контроля и позволила проклятому русскому убить столько братьев; только огромным усилием воли удалось удержать остатки круга, нанести ответный удар и спокойно поработать с лишенным защиты доспехом великого принца.

Кардинал растянул губы в хищной улыбке и пробормотал:

— Осталось только нужные слухи об ущербном принце распустить, и европейские правящие роды сами начнут Романовых на части рвать. Мы же под шумок получим даже больше, чем планировали…