Глава 4

— Ну не сдохли же… — ответил я Кузьмину без всякой уверенности и перевел взгляд на батюшку Владимира. — Святой отец, а вы как?

— Редко когда бывало хуже, — вздохнул он. — Иван Олегович прав: чуть богу душу не отдали! Даже в Испании такого не было. — Смирнов повернул голову к продолжавшему стонать батюшке Карякину. — Васе, как самому из нас слабому, так и вообще по полной программе досталось! Надеюсь, скоро в себя придет.

— Должен, — тоже без всякой уверенности в голосе прокомментировал ситуацию Кузьмин. — Будем успокаивать себя заветами немецкого классика: что не убивает, делает меня сильнее. И вообще, коллеги, предлагаю наш с вами последний перформанс считать за учения в условиях, крайне приближенных к боевым. — Колдун сделал паузу. — Впрочем, какие, к хренам, учения — мы с вами и так на войне! А с такими хитро выеbанными заходами наших недругов, как недавнее явление кодированного злодея с поясом смертника в переполненном людьми аэропорту, мы и на благословенной родине воевать на постоянной основе продолжим! — Кузьмин ощерился и продолжил уже своим привычным насмешливым тоном: — Надо будет у государя попросить выслугу лет мне пересчитать: каждый день рядом с тобой, царевич, применять как один за три! — хмыкнул он. — На крайняк не меньше чем один за два! Хоть на повышенный пенсион в старости шикану! Если доживу, конечно…

Ответить Ванюше в таком же тоне я не успел — Кузьмин протянул мне руку:

— Помоги сесть.

На жест колдуна отреагировал не только я: медицинские работники, до этого момента молча присутствовавшие при нашем общении, скоренько подскочили к колдуну и на французском принялись уговаривать его остаться в горизонтальном положении, ссылаясь на какие-то там противопоказания и возможные осложнения. На все уговоры Ванюша отреагировал весьма нестандартно:

— Мадам и мсье! — уселся он, продолжая держать мою руку. — Если я останусь валяться, то уже завтра мне будет совершенно наплевать и на противопоказания, и на осложнения. — Колдун понизил тон и перешел на интимный шепот: — У нас в России принято добивать раненую лошадь, а уж когда речь идет о не оправдавшем доверие сотруднике охраны великого принца…

Кузьмин многозначительно покосился в сторону входа в палату, где столпились Романовы, и добавил тем же заговорщицким тоном:

— Очень мне не хочется, знаете ли, на колу сидеть, мадам и мсье, вот и приходится крутиться…

Больше вопросов от медиков не последовало, они отодвинулись от койки, а я поморщился и с упреком протянул:

— Иван Олегович!..

— Так было быстрее, царевич, — подмигнул он мне. — Лягушатники услышали именно то, что и ожидали услышать про страшную Россию и кровожадных Романовых. А теперь я тебя гляну, царское ты отродье, — недаром же мы со святыми отцами своим здоровьем рисковали…

Глаза колдуна на несколько мгновений будто бы провалились в себя, а когда Ванюша посмотрел на меня уже нормальным взглядом, я увидел на его лице некий намек на удовлетворение.

— Уже лучше, царевич! — хмыкнул Ванюша. — Теперь на месте пробоин хотя бы шрамы. Прогресс, так сказать, в наличии. Больше на эту тему предлагаю пока не говорить. — Он многозначительно огляделся. — Обстановка не располагает к откровениям. Лучше вплотную заняться нашими батюшками. Володя, — Кузьмин повернул голову к Смирнову, — тебя подлечить?

— С ума сошел? — поморщился тот. — Ты себя в зеркале видел? Сам отойду! А если силенки остались, ты лучше Васе помоги.

— Как скажешь…

И вновь этот глубокий взгляд в себя, но с мгновенно выступившей испариной и мертвенной бледностью на лице…

Обратно на кушетку тяжело дышавший Ванюша завалился секунд через пять, и в палате наступила относительная тишина — батюшка Василий наконец прекратил стонать. Зато вокруг Кузьмина засуетились медики, и еле ворочающему языком колдуну стоило немалых усилий успокоить реанимационную бригаду. Возбудились и мои старшие родичи, и мне пришлось увещевать уже их, одновременно гоняя про себя не дающую покоя мысль: я так и не почуял внимания Ванюши, направленного конкретно на меня! Более того, не почуял и насыщенного воздействия колдуна на батюшку Василия! Что это, просто результат упадка сил или что-то более серьезное?..

* * *

Дождавшись, когда Ванюша с батюшкой Василием более или менее придут в себя, уступил уговорам врачей и старших родичей и вернулся в свою палату. Там меня тоже не оставили в покое, и после небольшого медицинского осмотра царственный дед предложил переговорить с королем Франции и господином Бланзаком на предмет недавних событий в аэропорту Ниццы.

— Красиво показания дать сможешь, внучок? — улыбался мне дед Коля. — Ну, как ты умеешь?

— Смогу, — кивнул я. — А если пойдут вопросы про возможных заказчиков?

— Так и скажи, что Ватикан подозреваешь, — вздохнул он. — Людовик и без нас весь расклад понимает.

— Хорошо, — опять кивнул я. — Мне на Людовика наехать под предлогом отсутствия на Лазурном берегу элементарных мер безопасности?

— Ни в коем случае! — посерьезнел император. — Он и так на взводе! Лучше пихни ему версию о том, что даже вы с господином Кузьминым не смогли вовремя обнаружить потенциальную угрозу. Что уж тогда говорить про самих французов!

— Сделаю, деда, — пообещал я. — Что-то еще?

— Нет, но если король начнет задавать неудобные вопросы, то действуй по ситуации.

— Понял. Но у меня будет встречная просьба.

— Говори.

Я глянул деду за спину, где столпились остальные Романовы, нашел глазами императрицу и обратился уже к ней:

— Бабушка, можно тебя попросить об одолжении?

— Конечно, Лешенька! — заулыбалась вредная старушка.

— Не могла бы ты, бабушка, прямо сейчас посетить соседнюю палату и провести хоть какое-то время с Ваней и батюшками? Для тебя мелочь, а им будет очень приятно! А то вы все рядом со мной постоянно находитесь, а про верных наших помощников как-то и забыли…

Реакция на мое такое «страшное» обвинение последовала незамедлительно: Романовы нахмурились и стали переглядываться между собой. Первыми сориентировались тетки Екатерина и Наталья, заявившие:

— Государыня, вы не против, если мы с вами пойдем?

— И я, пожалуй, составлю компанию. — Это был Петр Александрович. — А про разговор с Людовиком потом расскажете.

— И я пойду, — хмыкнул Сан Саныч. — А то действительно некрасиво получается. — Он повернулся ко мне и подмигнул. — В конце концов, у нашего будущего императора руки-ноги целы, голова на месте — остальное приложится. А на допросе мне присутствовать неинтересно — если Лешка нас совсем не боится, то уж Людовика не испугается и подавно!

Когда весьма представительная делегация Романовых удалилась в соседнюю палату, оставшиеся родичи принялись готовить меня к высочайшему визиту французской делегации: братцы Коля с Сашей заботливо поправили белье на кушетке, повыше подложили подушку, накрыли меня до пояса простынкой и налили воды в стакан на тумбочке, чтоб была возможность смочить губы или сделать паузу на попить, если прозвучат неудобные вопросы.

— Помни, Лешка, — давал мне последние инструкции царственный дед, — французы при любых раскладах виноваты. Но будет лучше, если ты на их вине зацикливаться не станешь.

— Понял, деда, — кивал я. — Не переживай, все будет красиво.

— Очень на это надеюсь…

Французский король с наследником на допрос явились не одни, а в сопровождении Бланзака и князя Монако с наследником. Сначала, естественно, пошли вопросы о моем самочувствии и извинения за то, что приходится меня беспокоить в таком состоянии — мол, это требуется исключительно для быстрейшего и всестороннего расследования печального инцидента в аэропорту Ниццы, в установлении обстоятельств которого заинтересована не только французская сторона, но и российская.

— Алексей, — Людовик-старший решил переходить к конкретике, — ты же не будешь против, если тебе господин Бланзак задаст несколько вопросов? Именно господину Бланзаку поручено руководство расследованием.

— Конечно, ваше величество, — обозначил я улыбку. — Мы все всё прекрасно понимаем. — И посмотрел на Бланзака. — Дорогой Пьер, слушаю вас внимательно.

А сам восхитился наглостью Бурбонов: с начала «допроса» не прозвучало ни намека на извинения за произошедший «печальный инцидент»! Ни одного словечка! Ну ничего, лягушатники, пару неприятных минут на покраснеть я вам все-таки обеспечу!

— Ваше высочество!.. — начал тем временем Бланзак.

— Дорогой Пьер! — прервал я его. — После того, что между нами было, для вас просто Алексей Александрович.

Контрразведчик — или разведчик, хрен его разберет — и не подумал смущаться, а просто кивнул, демонстративно достал телефон, включил на нем диктофон и продолжил:

— Алексей Александрович, не могли бы вы в подробностях рассказать, что конкретно произошло. Желательно с указанием точного времени и номера вызываемого абонента.

Я кивнул, получил от отца свой телефон, разблокировал его и без труда нашел и время, и номер звонившего злодея. Дальше по порядку пересказал Бланзаку свои действия, «забыв» при этом упомянуть оставленных на яхте в бессознательном состоянии родителя, Прохора, Ваню, братьев и остальных, мешавших мне совершать очередной «величайший подвиг». По понятным причинам не упомянул и про ментальный бой с кругом ватиканских колдунов, а просто заявил, что искомый злодей, помимо пояса шахида, каким-то мне неизвестным и очень хитрым способом умудрился взять в ментальные заложники кучу посетителей аэропорта, и именно борьба за жизнь ни в чем не повинных людей и вымотала меня до полного физического и психического истощения.

Бланзак, надо отдать ему должное, меня если и перебивал, то только для того, чтобы задать грамотные вопросы, а когда я закончил, повернулся к Людовику:

— Государь, все, рассказанное Алексеем Александровичем, полностью бьется по времени и совпадает с данными видеоконтроля. У меня вопросов больше к великому принцу нет.

— Спасибо, Пьер! — важно кивнул король и посмотрел на меня. — Благодарю и тебя, Алексей! И в связи с произошедшим, а также с тем инцидентом, где на вас напала целая банда колдунов, хочу у тебя попросить совета: какими же мерами нам обеспечить безопасность Франции и Монако от угроз именно такого рода?

Это что, Людовик так витиевато извинения приносит? Похоже на то…

— Ваше величество, враг хитер и коварен! — вслух заявил я под одобрительные взгляды моих старших родичей. — И если даже такой признанный специалист в этих делах, коим, без всяких сомнений, является господин Кузьмин, в обоих случаях не сумел вовремя обнаружить и правильно среагировать на возникшую угрозу… То уж та сотрудница охраны Стефании, ваше величество, с которой мне… посчастливилось познакомиться в Москве, бесславно погибнет первой, так ничего и не сумев противопоставить коварным злодеям.

Наблюдая за реакцией обоих Людовиков на мои слова, я понял, что они прекрасно поняли, кого я имею в виду под той сотрудницей охраны Стефании, и немного расстроились от вынесенного вердикта о ее низкой профессиональной квалификации. А я продолжил:

— Единственный выход из сложившейся ситуации я, ваше величество, вижу в объединении усилий наших стран в борьбе с этими подлыми и коварными тварями, которые всеми силами стремятся внести раскол в только начавшие стремительно налаживаться французско-монакско-русские отношения! Чтобы никто даже подумать не смел о кознях и интригах за нашей спиной!

От произнесения этой пафосной речуги у меня аж в горле все пересохло, и, пока тянулся за стаканом с водой, я получил своеобразную «обратную связь» от короля Франции — Людовик громко хмыкнул и обратился к моему царственному деду:

— Николя, я же тебе давно говорил, что у твоего внука ярко выраженный талант дипломата! Так многословно и красиво не ответить на прямо заданный вопрос уметь надо!

Смешки и обсуждение моих дипломатических талантов продолжались недолго и закончились под предлогом моего еще не вполне восстановившегося здоровья, но Бурбоны с Гримальди не спешили уходить — у короля Франции остался последний вопрос:

— Алексей, ты сегодня ценой собственного здоровья не только спас много жизней, но и не дал выставить мою любимую Францию на мировой арене в дурном свете. Выбирай, что тебе нравится: деньги, вилла в Ницце? Хочешь, я тебе еще одну яхту построю и подарю?

— Ваше величество, вы очень щедры! — улыбался я. — А можно вы мне подарите пару дюжин бутылок хорошего французского коньяка и мы этот коньяк выпьем после моего выздоровления?

— Договорились! — кивнул Людовик. — Только к этим двум дюжинам бутылок я добавлю целый морской контейнер наших лучших коньяков. Контейнер ты отправишь на родину и будешь вспоминать благословенную Францию! — Он задумался на секунду. — Нет, два морских контейнера коньяков и один с нашими лучшими, эксклюзивными винами! И не смей отказываться, Алексей!

— Кто бы стал, ваше величество, а я не буду! Спасибо!

И мысленно прикинул примерную рыночную стоимость этих трех контейнеров — сумма получалась все равно очень и очень солидная, так что король вышел из ситуации красиво. А уж как должны обрадоваться такому подарку мои старшие родичи, и не только мужеского пола! И что-то мне подсказывает, что теперь от гостей у меня отбоя точно не будет! Хотя, лично на мой субъективный взгляд, армянские коньяки, точнее армянский бренди, обладали более мягким и сбалансированным вкусом, а в вине я вообще не особо разбирался — «шает» в голове, и ладно…

После ухода Бурбонов и Гримальди родичи поздравили меня с отлично проведенной беседой и тут же пригласили к себе руководство госпиталя, с которым начали договариваться о предоставлении четверым русским больным на двое суток отдельной палаты — именно двое суток обязательного наблюдения за больными якобы порекомендовали реаниматологи. От перспективы находиться в больничных стенах еще двое с лишним суток я охренел и самым решительным образом вмешался в переговоры:

— Максимум до утра, дорогие родичи! Ваня с батюшками чуть окрепнут, и мы выдвигаемся на «Звезду»!

Сначала на меня накинулись всей большой и дружной семейкой, но, видя непреклонность, зашли с козырей: доверили вести переговоры князю Пожарскому. Деда Миша был очень убедителен, но все его аргументы разбились о мою несговорчивость, помноженную на аргументацию:

— На яхте есть опытнейший врач, он за нами и присмотрит. А чтобы вам было спокойней, договоритесь с французами о дежурстве скорой в марине.

— Лешка, мы же тебе только добра желаем! — вздыхал с грустным видом дед Миша.

— Я на яхте быстрее восстановлюсь, — вздыхал я в ответ. — А из госпиталя все равно сбегу.

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка! — «обиделся» на меня князь. — Государь, я умываю руки! И давайте уже действительно договариваться насчет дежурства реанимации, раз наш великий и ужасный малолетний князь изволит капризничать…

* * *

На яхту прибыли уже в восьмом часу утра и, проводив старших родичей, тут же попали в цепкие лапы спецназовского врача. Доктор, как и положено, начал свой прием с внимательного изучения выписок из французского госпиталя, но тут же получил исчерпывающие комментарии со стороны Ванюши Кузьмина:

— Господин капитан второго ранга, вы в наших с господами Смирновым и Карякиным анализах ничего, кроме признаков нарушения работы печени, не обнаружите. А лечить себя мы со святыми отцами будем сами. Я доступно объясняю?

— Так точно, ваше превосходительство… — слегка покривился тот.

— А вот Алексея Александровича вам придется осмотреть по полной программе! — Колдун ехидно мне улыбался. — Вы меня извините, но я что-то этим французским лепилам не доверяю! Явно ведь только на своих любимых лягушках анатомию и изучали!

Доктор кивнул:

— Полностью с вами согласен, ваше превосходительство. Кроме того, у меня прямой приказ уделить Алексею Александровичу особое внимание.

Под насмешливым взглядом Ванюши меня вновь всего общупали, постучали по коленям, поводили ручкой перед глазами, смерили давление с температурой, сняли кардиограмму и взяли кровь из вены и пальца. Признав мое состояние удовлетворительным, доктор после недолгих консультаций с «его превосходительством» прописал мне покой, накормил какими-то таблетками и отправил в каюту спать, предупредив, что после сна будет новый прием. Когда я уже выходил из каюты, кап-два добавил:

— Алексей Александрович, если почувствуете себя хуже, не надо терпеть — сообщите об этом часовым! Они предупреждены и сразу меня позовут. Иначе… — Доктор замялся на секунду. — Если вам на себя плевать, ваше императорское высочество, то подумайте о том, что с нашим экипажем сделают! Самое легкое, чем мы можем отделаться — нас всех разжалуют и с флота выпрут с волчьим билетом! — Он опустил глаза. — Прошу вас, подумайте об этом.

— Обещаю, что при малейшем ухудшении состояния я весь ваш, господин капитан второго ранга! — кивнул я, подозревая, что в таком ключе доктору приказал со мной общаться родной папаша. — Не подставлю.

— Спасибо, Алексей Александрович! — Доктор расслабился и заулыбался. — Спокойной ночи!

— А вам дня!

Добравшись до каюты, обнаружили там Прохора и Колю с Сашей.

— Чего не спите? — поинтересовался я.

— А мы уже поспали! — с обидой протянул Коля. — С твоей помощью, кстати! Голова до сих пор как ватой набита!

— Прекращайте! — отмахнулся я и уселся на ставший уже родным диван. Рядом со мной устало попадали Ванюша, Владимир и Василий. — Вы прекрасно знаете, что в аэропорту были бесполезны, а зря подвергать опасности близких не в моих правилах.

— Все равно! — Это был уже Саша. — Зачем ты туда вообще поперся? Ясно же было, что это голимая засада, рассчитанная на твое благородство!

Я пожал плечами.

— Не поперся бы туда, они бы что-нибудь другое придумали. Например, взяв в следующий раз в заложники не посторонних людей, а кого-нибудь из вас. Как думаете, тогда мне стоило в голимую засаду переться? — Ответом мне было общее молчание. — Вот и именно! Короче, давайте на эту тему уже после сончаса поговорим, а сейчас нам более важные вещи с коллегами обсудить надо. — Я оглядел Ваню, Володю и Василия. — Итак, господа, как я уже ранее вам писал, валить меня не хотели, а тупо курочили доспех. Надо объяснять, почему моя смерть им невыгодна? Отлично. Вашу реакцию от созерцания моего доспеха я имел счастье наблюдать, да и сам охренел, когда своими глазами увидел, подключившись к кругу.

Если Смирнов с Карякиным просто напряглись, то вот Кузьмин встрепенулся и решил вмешаться в мои рассуждения:

— Царевич, а как ты умудрился контроль над кругом перехватить при таком плачевном состоянии доспеха?

Я поморщился.

— Иван Олегович, а я думал, что это ты мне ответишь на этот вопрос.

— У меня нет ответа, — развел руками он. — Просто ты в один далеко не прекрасный момент привычно подавил мою волю и полностью перехватил контроль над кругом. Батюшки, чего скажете?

— Ощущения были аналогичные, — пожали плечами они, и Владимир добавил: — Нам механизм подобного замещения лидера круга тоже непонятен, но очень интересен. Особенно на фоне плачевного ментального состояния нового лидера круга. Может, сказались наши прежние опыты в этой сфере?

— Вова, говори понятнее! — нахмурился Ванюша. — Ты имеешь дело с одним профессиональным сапогом, хоть и с богатым опытом оперативной работы, и с отмороженным студентом-недоучкой! А не с высоколобыми доцентами кафедры прикладной механики! Вот и выражовывайся яснее!

— Хорошо-хорошо! — Батюшка с улыбкой кивнул. — Я имею в виду аналог мышечной памяти. Если совсем просто, то у нас в прошлом уже был неоднократный общий опыт организации круга. Почему бы не предположить, что за несколько раз успел сформироваться… типичный сценарий или протокол этой самой организации? Как рефлекс. И в этом сценарии Алексей рефлекторно всегда главный. Невзирая на его текущее ментальное состояние. Теперь понятно?

— Понятно… — протянули мы с Ванюшей, и последний добавил:

— Как версия — принимается. Но все равно, коллеги, терзают меня смутные сомнения — уж слишком жестко царевич именно что подавил мою волю… Ладно, с этим будем разбираться потом. Сейчас же предлагаю самому виновнику торжества описать свои действия и ощущения в круге, потому что лично я толком ничего не помню. — И колдун пихнул меня локтем.

— Да, Алексей, нам бы тоже хотелось знать подробности, — присоединился к Ванюше батюшка Владимир. — Потому что положительные изменения видны невооруженным глазом.

— Да какие там подробности! — отмахнулся я. — Сначала был только круг из вас троих, и вашу работу по правке моего доспеха я чувствовал достаточно хорошо. Мы даже с Иваном Олеговичем успели это обсудить. А потом…

Кузьмин перебил меня:

— Потом я предложил включить тебя в состав круга. Ты, царевич, согласился, ну, я и потянул тебя в круг… Больше ничего не помню… — Он вздохнул. — Вот с этого моего «не помню» и рассказывай!

Я почесал затылок.

— Да рассказывать-то толком нечего, потому что все происходило в точности как и в прошлые разы. Как по рельсам! Или, если использовать терминологию батюшки Владимира, как по типовому сценарию: хоп, и я уже вполне привычно нахожусь во главе круга!

Ванюша, прищурившись, оглядел меня и решил уточнить:

— Странности при этом… переходе были? Визуальные или звуковые? Может, ты чувствовал что-то необычное?

Я помотал головой.

— Не-а… Мгновение, и сознание захлестывает уже достаточно привычное чувство огромной мощи.

— Ясно, — кивнул колдун. — Давай дальше.

— А дальше я начал править свой доспех, ну и так увлекся, что чуть вас всех не погубил. — Я кое-как поднялся с такого удобного дивана и обозначил поклон. — Еще раз приношу свои самые искренние извинения, коллеги! Прошу понять и простить!

За коллег ответил ухмыляющийся Ванюша:

— Будешь должен, твое императорское высочество! Тем более результат достигнут. — Он указал мне на грудь, видимо, подразумевая доспех. — А остальное — частности!

— Спасибо! — Я упал обратно на диван. — Вы мне лучше расскажите, в каком состоянии мой доспех сейчас, а то я ни хрена не чую и не вижу.

— Ты весь в здоровенных шрамах, царевич! — посерьезнел Кузьмин. — А шрамы, что вполне естественно, именно на тех местах, где у тебя раньше были пробоины. Значит, наши с батюшками страдания были не зря! Денька через два, когда мы в норму придем, да и ты чуть оклемаешься, надо будет процедуру с кругом повторить…

Если Владимир после этих слов Ванюши только поморщился, то вот Василия аж передернуло!

— Да ничего страшного не случится, святые отцы! — хмыкнул Кузьмин, глядя на батюшек. — Царевич будет с нами нежен! — повернулся он ко мне. — Царевич, ты будешь нежен?

— Буду! — кивнул я.

А Ванюша продолжил:

— Кроме того, регулярное — в качестве тренировки — создание круга пойдет нам всем только на пользу. С точки зрения повышения профессионализма, конечно же… — Кузьмин опять хмыкнул и приосанился. — Есть и еще один немаловажный аспект, коллеги: умереть во славу великого князя из рода Романовых, даже на тренировке, не только ваша святая обязанность, но и огромная честь!

Если Владимир уже привык к юмору Ванюши и улыбался, то вот Василий пока проникнуться не успел и поглядывал в мою сторону с плохо скрываемым страхом. Улыбались и мои братья, а вот Прохору все эти смеhуечки колдуна, видимо, уже надоели.

— Ванюша, харэ батюшек пугать! — прикрикнул он. — Вова с Васей сегодня уже и так натерпелись! Мы все натерпелись! Спать пора, а ты все веселишься! Заканчивай балаган!

— Все-все, Петрович! — Колдун, на лице которого читалось довольство, поднял руки в защитном жесте. — Я же любя! Шутканул чутулю, разрядил обстановку! Чего ты возбудился-то?

— Ванюша! Не беси меня!..

— Все-все! — Колдун принял нарочито покорную позу, внешние проявления которой сводились к опущенной голове и сложенных руках на коленях. — Вернемся к нашим баранам. Так, про круг я уже сказал, а теперь… Царевич, а на темп ты пробовал переходить?

— Пробовал. — Я кивнул. — Первый раз — сразу как очухался в больничке, но у меня ничего не получилось, да и самочувствие резко ухудшилось. И второй раз — сразу после нашего с вами круга… Тоже ничего не получилось, но последствия в плане ухудшения самочувствия были не такими тяжелыми. Я бы даже сказал, что вполне терпимыми.

— Ясно… — задумчиво протянул Ванюша. — В первый раз ты на темп переходил и с дырявым доспехом, и со рваной энергетической решеткой. Во второй же раз — с нормальной решеткой и с заплатками на доспехе… М-да… А еще ты не видишь и не чуешь ничего?

— Так точно.

— Так вот, царевич, когда я только приехал в больничку и тебя увидел, ты был без защиты и без свечения, присущего только колдунам. Понял, о чем идет речь?

— Понял.

— Моих сил хватило только на восстановление твоей решетки, но и после этого ты не светился. А вот когда мы с батюшками организовали свой круг, тогда я и увидел твое свечение, хоть и слабое. Именно этот факт и навел меня на мысль о включении тебя в круг. Сейчас же свечение у тебя усилилось, и его видно невооруженным глазом. — Кузьмин вздохнул. — Чего нельзя сказать о твоей защите, царевич. Мне даже как-то непривычно наблюдать всегда прикрытого тебя… голым. — Он хмыкнул. — Ну, в известном смысле, конечно же. Так что не обессудь, но пока твоя защита не восстановится, мы с батюшками от тебя ни на шаг. В остальном же… — Колдун вздохнул. — Здоровый сон, отдых и общение с приятными людьми, — он ударил себе кулаком в грудь, — творят чудеса! Одним словом, царевич, все будет хорошо! А теперь спать! — поднялся он с дивана. — Завтра… вернее, сегодня продолжим беседу.

За Ванюшей с дивана поднялись и батюшки, встал со стула и Прохор. Уже на выходе из каюты воспитатель обернулся и обратился ко мне:

— Сынка, не забывай, что тебе корабельный доктор наказал: будет плохо — зови. Мы рядом.

— Хорошо, папка, — пообещал я.

Как только мы с братьями остались одни, Коля подошел к бару и достал из холодильника початую бутылку водки.

— От нервов, — наполнил он две рюмки. — Тебе, Лешка, с учетом принятых лекарств, не наливаю: ну его от греха…

Я только отмахнулся и невольно дернулся — в кармане завибрировал телефон, сигнализируя о входящем сообщении. «Привет! Не спишь?» — писала мне младшая сестренка Елизавета. «Привет! Пока нет», — ответил я. И тут же последовал вызов по видеосвязи. Ну ок, положительные эмоции мне сейчас не повредят! Особенно перед сном. Принять вызов!

— А-а-а-а-а!!! — долбанул мне по ушам девчачий рев.

Причем, судя по картинке на телефоне, ревела Елизавета не одна, а в компании таких же заплаканных Марии и Варвары.

— А-а-а-а-а!!! — увидев меня, еще сильнее завыли девушки.

— Что случилось? — спросил я, перебирая в голове варианты самых страшных событий, которые могли произойти на родине.

— А-а-а-а-а!!!

— Да что случилось-то⁈ — стараясь перекричать вой сестер, повысил голос я. — Можете нормально сказать⁈

В этот момент за моей спиной пристроились Коля с Сашей, и их появление в кадре как будто бы чуть успокоило девушек. Первой обрела способность говорить Варвара:

— Ле-ешка, ты нас не лю-юбишь! — прохныкала она. — Со-овсем не лю-юбишь!

Данная сентенция явилась спусковым крючком для новой истерики сестер, и из динамиков телефона вновь слышалось дружное «А-а-а-а-а!!!», но теперь уже с подвываниями, а экран показывал девушек, не забывавших прикрывать зареванные моськи ладошками.

Твою же бога душу мать!!! И почему они решили, что я их не люблю?

Из нас троих с Колей и Сашей в этой ситуации не потерял присутствия духа только последний:

— Девок, походу, жестко клинит! — высказал он свое авторитетное мнение. — Сейчас успокоятся, и последуют упреки с подозрениями! А потом тебя, Леха, обязательно на что-то разведут. Не знаю, как вы, а трезвым я это все воспринимать не способен. Коля, тебе еще налить?

— Налить.

Минуты через три рев сошел на нет, и на меня, как и предупреждал Александр, посыпались эти самые упреки и подозрения:

— Алексей, — с обидой смотрела на меня Мария, вытиравшая бумажной салфеткой глаза, — нам рассказали, что ты ночью по своей дурости ввязался в очередную авантюру! Смертельно опасную авантюру! И чуть не погиб! Тебя в реанимации с того света вытащили!

Все ясно! Сдали меня любимые родичи! С потрохами сдали! Накрутили девок по полной! Чтобы они, в свою очередь, накрутили уже меня… Не удивлюсь, если прямо сейчас Пафнутьев по приказу моего родителя в нужном ключе обрабатывает и Алексию!

— И не смей отрицать, братец! — продолжила обвинять меня Маша.

К ней присоединилась Варя:

— Да, не смей отрицать, братец!

Сбоку пискнула Лиза:

— Да, не смей!

Мне не оставалось ничего другого, кроме как виновато опустить голову и повиниться перед искренне переживающими за меня сестрами:

— Не смею…

— И сколько это может продолжаться, Алексей? — заводилась все сильнее Мария. — Если тебе на себя наплевать, то хотя бы о нас подумай! Мы и так за тебя здесь постоянно переживаем! А ты продолжаешь влипать в различные неприятности! Мы уже вздрагиваем от телефонных звонков отца, деда и бабушки! Ночи не спим! Почему я должна выпытывать подробности твоих подвигов у Наташки, Инги и Андрюшки? Почему?

Я не выдержал:

— Потому что вы должны по ночам спать, а не вскакивать в кошмарах от этих подробностей! Вот почему!

— Все равно! — Марию какими-то выдуманными кошмарами было не смутить. — Дед на тебя постоянно жалуется, бабушка тоже, один отец ничего не говорит! Но мы же чувствуем, что он молчит, чтобы мы не переживали! И нам очень обидно от такого твоего к нам с Варей и Лизой отношения! Ты как будто отдаляешься от нас! Перестаешь любить!

Вот где логика? Лучше бы я сегодня сдох, а не вот это вот все слушал!

Так, Пожарский, соберись! Сестренки не виноваты — их родичи накрутили! И держи себя в руках!

— Ну что ты такое говоришь, Машенька⁈ — тяжело вздохнул я. — Я вас очень-преочень люблю! И эти мои так называемые подвиги никак с любовью к вам не связаны!

— Мы тебе не верим! — безапелляционно заявила Мария, а Варвара с Елизаветой поддакнули. — Тебе наплевать на всех, кроме себя! А если тебе на нас не наплевать и ты действительно любишь своих младших сестренок, то пообещай, что глупостей делать больше не будешь!

Что и требовалось доказать…

— Хорошо… — опять вздохнул я. — Обещаю.

— Что ты обещаешь?

Господи, ну что за детство⁈

— Обещаю, что глупостей делать больше не буду. И буду вас любить. Очень любить.

— И звонить чаще! И все рассказывать! Все-все!

— Обещаю…

— Так и быть! Мы тебе верим! А сейчас рассказывай нам о состоянии своего здоровья!..

Когда разговор с довольными и успокоенными сестрами наконец закончился, я перевел телефон в авиарежим — не дай бог еще и зареванная Алексия позвонит — и устало откинулся на спинку дивана. Сидящий рядом Александр отсалютовал мне рюмкой и заявил, указав свободной рукой на мой телефон:

— Как с царственной бабушкой пообщался, у которой при необходимости все средства хороши: и шантаж, и обвинения, и просьбы, и угрозы. Одним словом, Дюша Долгорукий после свадебки будет в надежных руках. А ты, Лешка, не расстраивайся! Наверное, я и сам, будучи сегодня ночью на твоем месте, поступил бы точно так же… И еще, брат… — Он мне подмигнул. — Ты пообещал сестрам больше глупостей не делать. Так?

— Так, — кивнул я.

— Ничего глупого в спасении человеческих жизней я лично не вижу. А ты?..