Глава 35. Предатель

Реннейр

Мое заточение продолжалось. Я потерял счет времени: сюда не попадало света, я не понимал, когда день сменяет ночь. Кормили меня жидкой кашей с хлебом и приносили напиться воды. Кажется, отец решил приберечь меня для того, чтобы дать последний шанс либо казнить прилюдно – для устрашения.

Но близость смерти не тревожила так, как судьба Рамоны. Я садился на грязный пол, закрывал глаза и раз за разом пытался использовать Дар, но камни здесь были мертвыми и глухими, а ветер, стихия Отца Равнин, сюда не долетал. Прогоркший воздух темницы въелся в кожу и легкие.

Ребенок из пророчества… Просто насмешка. Что может быть ненадежней магии?

Лязгнула решетка.

– Насилу вырвался, – прошипел брат, тревожно оглядываясь. – Пригрозил стражнику, что я уволю его, как только стану лордом. И то он трясся, как заячий хвост, потому что отец не велел никого к тебе пускать.

Я медленно поднялся.

Голубые глаза смотрели честно и прямо.

Лицемер.

– Как же так вышло, Ренн? Почему ты оказался за решеткой? Отец сказал, ты его предал.

– Он не соврал, – мрачно усмехнулся и стиснул пальцами прутья. – Ну а что же ты, Дем? Ты поддерживаешь его во всем?

Брат на мгновение опустил взгляд, а когда снова поднял, в нем светилось упрямство.

– Признаться, я поддерживаю не все его методы.

– Молчи, я понял, – отмахнулся и, опустив веки, коснулся лбом решетки. А потом схватил его за горло.

Брат захрипел и забился, как пойманный птенец.

– Я могу свернуть тебе шею, сволочь. Говори, это ты выследил нас? Ты похитил Мону? И не смей мне лгать.

Гнев клокотал в жилах, как расплавленный металл. Ничего не стоило придушить Демейрара и избавить мир от завистливого слизняка. Он вцепился в запястье скрюченными пальцами.

– Н-нет… н-не я… – просипел, хватая воздух посиневшими губами. – П-послушай…

Насладившись его беспомощностью и унижением, я разжал пальцы. И ощутил, что сейчас почти ничем не отличаюсь от отца. Это открытие было неприятным.

Демейрар кашлял долго, по гладко выбритым щекам текли слезы. Наконец, он бросил на меня полный обиды и непонимания взгляд и заговорил:

– Я не предавал тебя! Я вообще не знал, где ты!

– Тогда кто?

– Понятия не имею. Кто-то из людей отца.

Гнев немного поутих, и я стал мыслить здраво. Может, я все-таки ошибся? Ладно, сделаю вид, что поверил.

– Я не такая неблагодарная тварь, какой ты меня считаешь. Ты спас меня, когда мог просто закрыть на все глаза. Я буду помнить это всю жизнь.

– Когда отец уходит в горы? – прервал я его излияния.

– Завтра.

Плохо. Очень плохо.

– Ты с ним заодно?

Дем кашлянул и отвел взгляд.

– Ренн, пойми, я не стану идти против него.

– Боишься отлучения от лордского престола?

Брат проигнорировал вопрос.

– Раньше я тебя почти ненавидел, презирал, но втайне хотел быть тебе настоящим братом. А еще я тебе завидовал.

– Ты? Мне? – я усмехнулся, настолько абсурдно звучало признание.

Демейрар кивнул.

– Отец называл меня библиотечной крысой, говорил, что я никогда не буду таким же сильным, как ты, а я сходил с ума от ревности и обиды, но в глубине души понимал, что он прав. А потом ты спас меня, – он пожал плечами, будто до сих пор не мог в это поверить. – Ты протянул руку мне, а я – протяну тебе.

С этими словами Дем откинул полу плаща, и я увидел меч. Отдаст мне свой? Да неужели? Один из главных заветов – никому не давать своего оружия, потому что меч – продолжение руки, друг и товарищ. Но с еще большим удивлением я наблюдал, как Дем извлекает из ножен…

Не свой клинок, а мой.

– Маскировка, – братец усмехнулся. – Стащил из оружейной. Ключей от темницы у меня нет, отец с ними не расстается, поэтому меч – это все, чем я могу тебе помочь. Воину без меча никуда, правда?

Я быстро сунул оружие под худой матрас. Более надежного места, к сожалению, не наблюдалось.

– Спасибо, – пожал протянутую руку. – Если я умру, поклянись, что защитишь Рамону и не причинишь ей зла.

– Клянусь, – ответил тот коротко, а я понял, что он сдержит слово. – Отец очень торопится, хочет успеть до холодов и ледяных ливней. И пока слухи не просочились в горы. Он планирует ударить неожиданно. Ольд начертал на карте планы святилищ искателей, если будут разрушены алтарные камни, защита Антрима падет, и он станет видимым и доступным. Жрица должна им в этом помочь.

А если откажется, ее заставят. Или убьют.

– Лучше бы тебе не ходить туда, Демейрар. Дети гор не такие дураки, какими порой кажутся. Послушай моего совета. Вряд ли талисманы из лафарита вам помогут.

Он упрямо мотнул головой.

– Я дал слово. Я должен доказать ему, что тоже чего-то стою.

– Это путь в никуда, Дем. Он тебя сломает. Если дети гор не убьют.

Вместо ответа брат промолчал, только взгляд заледенел. Лорд Брейгар гнобил младшего сына не меньше, чем меня, но тот все равно жаждал его признания и одобрения. И боялся идти против.

Демейрар нервно оглянулся. Наше время истекало.

– Надеюсь, эта встреча не последняя. В тебе есть Дар искателя, твоя мать была одной из них. Камень тебе поможет. И меч. Если верить пророчеству, ты – тот самый. Так докажи, что все было не зря. Докажи отцу, что зря он в тебе сомневался.

– Если я что-то докажу, то только себе, а не этому человеку.

Я проводил брата взглядом. Он ушел, и коридор наполнила зловещая тишина.

Хоть меч теперь при мне. Это вселяет надежду.

* * *

Рамона

В зале гулял сквозняк, заставляя ежиться и зябко поводить плечами. Пахло вином, мужским потом и опасностью. Солнце давно уже село, огонь в камине и свечи не давали достаточно света. Тени на стенах лежали изломанными линиями.

На карте с потрепанными краями Ольд раскрыл все тайные святилища Матери Гор. Бывший старейшина стоял передо мной – лицо бледное, губы упрямо сжаты. В глаза не смотрел.

– Почему вы пошли на это? – спросила я шепотом, но он сделал вид, что не расслышал.

Горькое разочарование накрыло удушливой волной. Искатели поступили с ним жестоко, но разве месть сгладит обиду? Будет ли он счастлив, если тех, кого он знал и любил, уничтожит или покорит равнинный лорд, а Антрим разнесут по камешкам?

Если бы можно было повернуть время вспять, помогла ли я Ольду снова? Не знаю. Ответить на этот вопрос мешало воспоминание о ребенке, которого украли из семьи. Доброта и наивность вышли мне боком. Вот так и черствеют!

Возненавидела ли я Ольда? Вряд ли. Скорее, стала презирать.

– Ты должна знать, как разрушить святилище вместе с алтарным камнем, – раздался голос из-за спины. – У Ледары это однажды получилось, она устроила обвал, чтобы имитировать свою смерть.

Лорд ходил вокруг коршуном, а я ощущала себя цыпленком, но держалась, стараясь думать только о Ренне. Ему сейчас хуже, чем мне. Что с ним делают в том подземелье? Пытают? Морят голодом? Может, он слег с лихорадкой?

Я зажмурилась, чтобы прогнать встающие перед глазами картины.

– Такие знания доступны жрицам, – проговорил Ольд безжизненно. – Еще она может создавать врата, чтобы быстро перемещаться из одного места в другое.

Предатель!

Я сжала кулаки.

Молчание затягивалось. Тишину нарушали только шаги, сапоги с железными набойками отсчитывали: «Тук. Тук. Тук».

– Ты не похожа на слабоумную, – лорд Брейгар остановился так близко, что захотелось отшатнуться, но я заставила себя стоять ровно.

Такие, как он, питаются чужим страхом. Ни за что не дам ему насладиться моим! Меня трясло внутри, колени слабели. Несмотря на холод, вдоль позвоночника медленно сползла капля пота.

– Я ведь говорил, если не выполнишь приказ, я убью его у тебя на глазах. А потом и тебя, жрица. Умирать не всегда приятно, а ты еще слишком молода. Хочется насладиться жизнью, верно?

На меня в упор смотрели синие глаза – глаза Ренна. Только выражение их было другим: из зрачков лорда будто бы сочилась тьма.

Он сжал двумя пальцами мой подбородок, повертел голову из стороны в сторону, оценивая.

– Я ответила на ваш вопрос в прошлый раз.

Брезгливо мотнула головой, стряхивая чужие пальцы. Лорд усмехнулся и, обойдя кругом стол, опустился в кресло. Пригубил вина, а потом…

Смял пальцами серебряный кубок и швырнул о стену. Я вздрогнула, сердце забилось быстрей.

Матерь Гор, хоть я и была ужасной и непокорной дочерью, помоги! Молю.

– Что же ты хочешь, горная сучка? – процедил, играя желваками. – Чтобы я так же свернул твою шею?! Или тебе нужны деньги, власть, почет? Хочешь, тебе будут считать героиней Арнерии?

Он понял, что угрозами меня не взять, решил купить. Что ж, пусть попробует.

– Когда все закончится, я женю на тебе своего младшего сына, он мой наследник. Будешь ходить в шелках и бархате… Спать на перине и объедаться сладостями. Балы, прогулки, карнавалы…

– Отпустите нас. И больше никогда не трогайте, – прервала я его лживые обещания. Перед глазами вставали расписываемые лордом картины, и становилось тошно. Я никогда на это не пойду.

Он смотрел не мигая.

– Отпустить?

Я кивнула.

– Ты готова выполнить свою часть уговора за то, что я отправлю тебя и своего бастарда на все четыре стороны? – бровь издевательски изогнулась.

– Да. Я сделаю, что вы просите.

Ну вот. Обратного пути нет. Только вперед.

* * *

Реннейр

Я не помнил, когда спал. Не помнил, когда ел. Время растянулось серым полотном без конца и начала. Наверное, так и сходят с ума.

Обо мне как будто забыли, и это играло на руку. До темноты в глазах я пытался призвать Дар, рассекая воздух лезвием клинка и с каждым разом убеждаясь, что оставили меня не только люди, но и боги. Уходила вера, о которой твердили Рамона и старик Леймах.

Только мысль о моей жрице не давала упасть в пучину безумия.

Иногда, падая без сил, я представлял себе, что мы будем делать, когда все закончится. Эти горько-сладкие мечты прорывались из закоулков сознания против воли. Я видел зеленую долину, голубую ленту реки и то ли дом, то ли храм. Моя Мона с распущенными волосами сидит на скамье, причесывая длинные огненные волосы. Пряди переливаются золотом в лучах солнца, а подол изумрудного платья колышет ветер.

Еще я представлял, какими будут наши дети. Я хотел мальчика и девочку. Большая дружная семья – то, чего мне всегда не хватало. За эту семью я буду драться до последней капли крови. И для того, чтобы мои безумные мечты воплотились в реальность, я должен подниматься, даже если нет сил, даже если умирает вера.

В конце коридора заскрежетал замок, и я сунул меч под матрас. Не было сомнений, что пожаловали именно ко мне, в этой секции я был единственным заключенным. Может, снова привели Рамону, чтобы научить бастарда послушанию? Но по шагам понял – это кое-кто другой.

Вихрь самых разных чувств взметнулся в душе, и я приблизился к решетке, за которой меня закрыли, как пса.

– Зачем явился? – спросил и удивился тому, как хрипло и чуждо звучит собственный голос. Привык к мертвой тишине подземелья.

– Напоить стражников оказалось просто. Эти дурни спят, и путь свободен. Ты знал, что лорд не велел никого к тебе пускать? Он тебя боится.

Передо мной стоял заклятый друг. У меня было время подумать, и в один момент сошлись все части мозаики. Почему я был настолько слеп?

– Ва-арди… – из горла вырвался рык, и я стиснул прутья, пытаясь их раздвинуть, чтобы дотянуться до глотки.

Северянин глядел нагло и прямо, без капли страха. В глазах не было ничего человеческого, только алчность и жажда наживы. Он наклонил голову набок и произнес:

– Я пришел проститься. Скоро меня здесь не будет. Впрочем, как и тебя.

– Не знал, что ты настолько сентиментален, – голос дрожал от едва сдерживаемой злости, но я не хотел показывать, насколько меня ранило его предательство.

Несколько мгновений северянин молчал. Задумчиво жевал губу.

– У тебя было всё, Звереныш, – заключил с легким сожалением. – Ты мог занять место отца, стоило только захотеть.

– Поэтому ты притворялся моим другом? Надеялся, что рано или поздно это случится, и ты окажешься в милости нового правителя?

Перед глазами потемнело от ярости. Двуличная северная тварь.

– Я бы на твоем месте использовал шанс. Сверг отца, убил брата. Воины бы за тобой пошли, – внезапно Варди качнулся вперед, взгляд вспыхнул по-волчьи. – Но Зверь стал домашним псом, размяк и поглупел от любви. Прилип к юбке, как репей.

Варди всегда был прямолинеен. Говорил, что думал, и никогда не стеснялся.

– Знаешь, что я сделаю, когда выберусь отсюда? – процедил я и объяснил в самых красочных выражениях, что его ожидает.

С каждым словом лицо бывшего друга мрачнело все сильней. Он отступил от решетки еще на шаг.

– И после всего ты не побоялся прийти сюда? Ты выследил меня еще в тот день, когда я очнулся после ранения, – я скривился. Даже глядеть на него было гадко. Казалось, что я измазался в болотной жиже. – У тебя хватило совести напасть на беззащитную девушку, пока меня не было. Нарочно ведь дождался, зная, что со мной тебе не совладать.

– Я не такой дурак, как ты, Ренн! – перебил северянин, вспыхнув. – Я не страдаю болезнями под названием честь и совесть. Все делаю так, как нужно мне.

Я запрокинул голову и расхохотался. Хохотал до тех пор, пока в груди не кончился воздух, а легкие не загорелись огнем.

– Так это ты снял с мертвецов весь лафарит, который только смог найти! И ты доставил его лорду в обход меня. А ведь говорил, что никому лизать пятки не станешь. Но деньги не пахнут, так?

Варди молчал, только ноздри раздувались от тяжелого дыхания. Потом заговорил:

– Во мне течет кровь детей Льда, но у меня нет Дара. Его меня лишили за убийство сородича. Лишили и изгнали. Я сразу узнал лафарит в медальонах Красных Топоров. Они достали его на Севере, в крае вечной мерзлоты.

– Так вот почему ты провел столько времени в Волчьей Пустоши! Ждал, пока жрецы изготовят новые амулеты.

Еще одна загадка нашла ответ. Недаром в тот день показалось, что Варди лгал, и если бы я не был занят мыслями о Рамоне, если бы потянул за нить, то размотал бы клубок гораздо раньше. Стольких ошибок удалось избежать, убей я его сразу.

– Как долго ты соображал, Звереныш, – усмехнулся он криво. – Твоя доверчивость сыграла злую шутку.

– И что теперь ты будешь делать, Варди?

Как хотелось стереть эту ухмылку! Чтобы зубы посыпались на пол. Показалось, что металл тюремной решетки одобрительно загудел.

– В Антриме много ценных амулетов и артефактов, хватит на всех. Я возьму свою долю и заплачу на родине виру. Не стану ждать, пока твой скупой отец даст мне достаточно жалованья. Меня простят и вернут Дар, ведь работа искателей очень ценна.

– Даже странно, что такой перебежчик, как ты, так привязан к родине, – теперь настало мое время усмехаться. Он и правда был смешон. Жалок. Вызывал не только злость, но и презрение. – Твое место там, где слаще кормят. Если бы у тебя была мать, ты бы продал ее за кошель серебра.

Варди шумно выдохнул, и по лицу пробежала судорога.

– Мне стало невыносимо здесь. Кровь тянет туда, от боли рвутся жилы, а во снах я вижу фьорды и северный огонь – это зов Севера, – признался заклятый друг. – Но если появлюсь там без огромного откупа, то мне не жить. Ты не поймешь меня, Звереныш. Никогда.

– Конечно, куда мне. Я ведь никогда не бил со спины, – и зло усмехнулся.

Забывшись, Варди подошел ближе. Воротник куртки распахнулся, а там…

На серебряной цепочке амулет с авентином – подарок Рамоны.

– Ты присвоил чужое.

Я чуть не вынес решетку – так сильно рванулся вперед. Ухватил синий кристалл и дернул на себя что было сил. Цепочка лопнула, и самоцвет остался у меня в кулаке. Варди отскочил назад, точно волк, и осклабился:

– Теперь я узнаю тебя, Зверь-из-Ущелья! Стой я поближе, ты вырвал бы мне кадык, не задумываясь.

– Твое счастье, что я в клетке. Но мы еще увидимся, Варди, – произнес с мрачной злобой, чувствуя, как в ладони нагревается авентин.

Такой амулет женщины искателей дарят своим мужчинам. Своим единственным, наполняя любовью. И тот дарит защиту.

– Клянусь, я выйду на свободу. К этому времени тебе лучше быть как можно дальше, потому что я откопаю тебя даже из-под земли. Даже в краю снега и льда.

– Твоя девка была очень сладкой. Как свежий мед, – не вняв угрозе, мерзавец издевательски облизнулся. Цепочка оставила алый след на его коже. Жаль, что больше навредить я ему не смог. – Но если ты все-таки выживешь, рад буду встретиться с тобой в бою.

И удалился, забрав факел.