Глава 22

Выругавшись, я и прижал ладони к лицу. Просыпаться с дикой головной болью мне уже случалось, и не раз – но чувство унижения к этому примешивалось, пожалуй, впервые. Кое-как перевалившись на бок, я осторожно ощупал затылок. Пальцы тут же наткнулись на здоровенную шишку, покрытую слипшимися заскорузлыми волосами. Кто-то крепко приложил меня, доставая из багажника – то ли прикладом, то ли рукоятью пистолета, не иначе. И сил у него оказалось достаточно, чтобы я отключился…

На сколько? Я мог проваляться на полу и пять минут, и несколько часов. А если меня потом еще и обработали магией – все сутки.

Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Ни малейшего намека на лампочку, огонь или хотя бы окно. Только густая и вязкая чернота – вязкая и непроглядная. На мгновения я даже испугался, что ослеп – но глаза как будто остались на месте и смотрели, как положено… просто ничего не видели.

Ладно. Даже если зрение у меня отобрали вместе с Даром – остальные четыре чувства пока еще на месте.

Голова все еще раскалывалась, но в целом я чувствовал себя уже почти сносно. Так что оставалось только кое-как поднялся и принялся вслепую исследовать свое «обиталище». Оказалось оно довольно компактным – до низкого потолка я достал рукой, даже не подпрыгивая. Пальцы коснулись грубоватой поверхности – то ли кирпича, то ли камня. Холодного на ощупь и как будто чуть влажного. Похоже, меня посадили в подвал.

Выставив руки, я двинулся вперед – и через несколько шагов уперся в стену – тоже каменную, как и потолок. Так себе хоромы. Сыро, холодно, темно, никакой магии – да еще и тесно. Осторожно переступая, я прошел вдоль стены, скользя по ней ладонью, едва не врезался лбом в свод потолка – похоже, здесь он снижался чуть ли не до высоты примерно мне по плечо. В нише стояло что-то деревянное – похоже, какие-то бочки или коробки, кое-как прикрытые сверху грубой тканью. Дальше дороги не было – так что я повернул и шагнул направо.

Снова стена, снова камень под пальцами – но вдруг он сменился чем-то другим. Не таким холодным, гладким. Не отполированным, конечно – но будто покрытым… лаком? Да, похоже на то.

Дверь?

Потратив примерно полминуты, я отыскал сначала здоровенную петлю где-то на уровне плеча – а потом и ручку. Простую скобу, вбитую прямо в доски. Толстые и явно прочные – не отпереть, не сломать. Булавой или Кладенцом я бы вскрыл эту преграду на раз-два… Но увы. Магии мне не оставили. Не знаю, где спрятали «глушилку» – но работала она исправно.

Пришлось полагаться только на собственный разум – и спустя еще минуту мне, наконец, повезло. Примерно в полуметре от двери пальцы наткнулись на что-то похожее на витой провод. Пробежавшись пальцами вниз, я нащупал выключатель и с некоторым опасением щелкнул.

И прямо перед глазами вспыхнул свет. Лампочка оказалась сразу над дверью, чуть ли не на уровне глаз – и голова снова взорвалась болью. Зато теперь я хотя бы мог видеть.

Помещение, где меня заперли, оказалось не таким уж и большим – но и не крохотным. Окон нет, всего одна дверь – массивная, из темного дерева на громоздких ржавых петлях. Провод и выключатель смотрелись относительно новыми, но само здание явно было построено давно – скорее всего, еще в прошлом веке. Меня заперли в подвале…точнее, в винном погребе – судя по бочкам и пыльным бутылкам на полке у дальней стены.

Но теперь все это превратилось в что-то вроде тюремной камеры. Была даже деревянная кровать – узкая, покосившаяся, с растрескавшимися краями. Пружины кое-где торчали из матраса наружу – так, что ложиться туда в здравом уме никто бы не стал. Наверное…

Бурые засохшие пятна на светлой ткани явно намекали, что я здесь не первый.

Куда же меня посадили? В старинную усадьбу где-нибудь на окраине города – или того дальше? А может, в одно из легендарных подземелий прямо в центре?.. Даже не донесли до кровати – швырнули на пол.

Сволочи.

Бежать некуда. Без магии нечего и думать сломать толстые кирпичные стены, а петли на двери, хоть и ржавые, все-таки достаточно прочные. Их не согнуть, не сбить деревянным ящиком… и уж тем более не вырвать. Замка нет вообще – похоже заперто снаружи на самый обычный засов.

Открывается внутрь – значит, можно попробовать просунуть дощечку или гвоздь, подцепить…

– Эй, ты там! А ну отойди назад – зубы повышибаю!

Грубый голос донесся прямо из-за двери. Меня сторожили – и сторожили, судя по всему, весьма тщательно. Если уж услышали, как я осторожно ковыряюсь с петлями и запором.

– Зубы? – усмехнулся я. – Так заходи, любезный! Милости прошу.

Похоже, предложение застигло моего тюремщика врасплох. Я даже услышал, как он сердито сопит перед тем, как огрызнуться:

– Ага, нашел дурака… Кому сказано – сиди тихо! А то жрать не получишь.

Жрать? Отлично. Значит, убивать меня пока не собираются. Перевозить куда-то еще – похоже, тоже. Дед с Андреем Георгиевичем наверняка уже ищут меня, подняв на ноги всех кого можно – и полицию, и даже Багратиона.

Но это может занять сколько угодно времени! И магические метки с следящими заклятьями не помогут – «глушилка» срезала любую магию, и даже если я каким-то чудом выйдут из этого каземата – то выйду без дедовых сигналок.

– Эй, любезный! – Я пнул дверь носком ботинка. – Слышишь меня?

Нет ответа. Впрочем, это уж точно не повод молчать.

– Знаю, что слышишь, – продолжил я. – Золотых гор предлагать не буду. Но ты вот о чем подумай, любезный: рано или поздно вас тут все равно накроют. Не сегодня – так завтра. Ты хоть представляешь, что сделает мой дед?

Эффектная пауза. Вряд ли человек за дверью может не знать, кого ему приходится охранять. А значит – наверняка догадывается, чем все закончится, если здесь появится целая армия безопасников рода Горчаковых во главе с Одаренным второго магического класса.

Очень-очень недовольным Одаренным.

– А сделает он вот что, любезный. – Я привалился к стене плечом. – Сначала сдерет с тебя шкуру. Целиком, одним куском. Потом заставит ее сожрать. А потом проделает все то же самое со всеми твоими родственниками. – Я легонько постучал по двери. – Слышишь, любезный? Со всеми: с мамой, папой, дедушками, бабушками… Братиками и сестричками. С женой, с детишками… У тебя же есть дети, любезный?

– Пасть закрой! – буркнули из-за двери. – Не на того напал. Не запугаешь.

– Так кто ж тебя запугивает, любезный? – Я демонстративно вздохнул. – Думаешь, мне самому охота, чтобы столько людей в расход пустили? Даже жалко будет. Но если ты сейчас…

– А ну захлопнись!

В дверь с той стороны врезалось что-то увесистое и твердое – похоже, приклад от винтовки или ружья. Кого бы ни отрядили меня охранять, терпением он явно не отличался.

– Скажи спасибо, что тебя велено не трогать! – проворчал он. – А то бы позвал ребят – все кости бы переломали за такие разговоры.

И еще немного полезной информации. Я нужен живым, и в здании – чем бы оно ни было – еще несколько человек. Минимум двое. Максимум… Впрочем, какая разница? С этим бы разобраться – для начала.

Нет, так я ничего не добьюсь. В лучшем случае доведу мужика за дверью настолько, что он действительно притащит сюда еще парочку человек, чтобы как следует настучать мне по ребрам. Конечно, для этого им придется отпереть дверь, и я вполне могу успеть покромсать одного горлышком от бутылки… но на этом все и закончится.

Особых иллюзий насчет собственной способности голыми руками одолеть трех или четырех взрослых мужчин я не питал.

Но если заманить сюда, в подвал одного… Заставить его подойти поближе, выпустить из рук оружие. Убрать за спину – а лучше вообще отложить в сторону…

Но как? Уж не знаю, какие инструкции оставил своим прихвостням Орлов – наверняка они в курсе, что я куда опаснее, чем можно ожидать от пацана, только перешагнувшего порог совершеннолетия. И даже под «глушилкой» не рискнут лезть сюда в одиночку. Если только…

А вот это может и сработать!

Приготовления заняли минуты три, не больше. Закончив с «розочкой», я поставил в самую середину подвала ящик. Забрался на него и, вытащив из брюк ремень, петлей пропустил его себе подмышками – поверх рубашки. Потом кое-как напялил обратно пиджак, а свободный конец ремня вытянул вверх.

Хватило впритык. Не хотелось даже думать, для чего был нужен здоровенный ржавый крюк, торчавший из потолка – но для моего замысла он годился как нельзя лучше. Прицепив к нему ремень, я осторожно дернул несколько раз. Потом потянул чуть сильнее – и в конце концов всем весом. Кожа едва слышно затрещала, но все-таки выдержала.

Отлично.

Ждать пришлось недолго. Может, час – или чуть больше. Когда за дверью раздались шаги, я осторожно вытолкнул ящик у себя из-под ног и повис, уронив голову на грудь. Ремень впился в тело, перехватывая ребра – но ради благого дела можно было и потерпеть.

Послышался скрежет засова, и что-то негромко звякнуло. Наверное, посуда – меня пришли кормить. Инструкции тюремщики соблюдали неукоснительно: судя по голосам, пришли вдвоем. Сначала в проеме появился ствол – и только потом дверь скрипнула, пропуская в подвал коренастую фигуру.

– Ядрен-батон, Федька… Князь повесился!

Сработало. Изо всех сил закатив глаза, я все-таки смог разглядеть, как один из сторожей – видимо, тот самый, которого я пытался запугать – поставил винтовку у стены и бросился ко мне. Тот, кого называли Федькой, застыл на месте и только через несколько мгновений громыхнул об пол подносом с едой и рванул следом.

Пора!

Когда крепкие руки подхватили меня, чтобы приподнять, я заехал Федьке в челюсть ботинком и, сжав бутылочное горлышко, со всей силы вогнал длинный зеленоватый осколок во второго тюремщика. Удар вышел, что надо – мощный, прямой. Сверху вниз, четко между ключицей и шеей. На мои пальцы тут же плеснуло что-то горячее – а я уже рывком спрыгивал с крюка. Скользнул под чьим-то неуклюже выставленным локтем, вперед – и к винтовке.

Выстрелить я никак не успевал, так что просто схватился за ствол и с разворота ударил прикладом. Даже без Хода вышло неплохо – Федька рухнул, как подкошенный, напоследок разбросав по подвалу выбитые зубы. Закреплять успех я не стал – просто выскочил наружу и, развернувшись, запер за собой дверь.

И только потом, наконец, выдохнул.

Кажется, прошло тихо. Без выстрелов, без криков. Даже сейчас из-за толстых досок доносился только едва слышный хрип. От этих двоих неприятностей ждать уже не приходилось – но я понятия не имел, сколько их осталось еще.

Все еще никакой магии. Винтовка с пятью патронами. Позади – запертый подвал с вумя полутрупами. Впереди – лестница, а за ней – неизвестность. Так себе арифметика. Но все же куда лучше, чем было еще каких-то пару минут назад.

Стараясь не шуметь, я поднялся наверх. Медленно, замирая через каждые несколько ступенек. Потом прокрался по коридору. Мягкий ковер глушил шаги, но я все равно то и дело останавливался, прислушиваясь.

Нет, ничего. Тихо.

В гостиной за углом не было никого – зато горел свет. Окна я видел только наверху, за лестницей на второй этаж. Темные, черные – значит, уже наступила ночь… а то и утро. Если я вообще не провалялся в подвале сутки с лишним.

Почти полминуты я топтался, не решаясь идти дальше – но потом все-таки заставил себя. Конечно, можно было попробовать двинуть вперед, в темноту коридора…

И оставить трофеи, которые в моей ситуации были, можно сказать бесценными. Револьвер лежал на столике у кресла. Так близко, что я мог бы добраться до него в два прыжка.

Но куда больше меня манил телефон.

– Давай, Горчаков, – приказал я себе вполголоса. – Вдох, выдох – и пошел.

У человека нет глаз на затылке… к сожалению. Сейчас я бы не отказался иметь парочку зрительных органов и там, и по бокам и, желательно, еще где-нибудь на макушке. Я вертел головой и водил стволом винтовки во все стороны, но физически не мог одновременно просматривать и дверь, и коридор, и лестницу, и выход на второй этаж.

Оттуда и прилетело. Стоило мне сделать несколько осторожных мягких шагов по ковру, как наверху раздался негромкий щелчок.

– Стой, зараза! – заорал кто-то. – Застрелю!

Но угроза так и осталась угрозой. Желание его сиятельства графа Орлова непременно иметь меня в живом виде снова выручило – и подарило драгоценные доли секунды. Громыхнуло со второго этажа только когда я уже лежал на полу, выцеливая фигуру за перилами наверху. Били явно мимо, для острастки: судя по звону, выпущенная из пистолета пуля вдребезги разнесла телефон… а вместе с ним и мою надежду на подкрепление и тихий побег.

Так что оставалось только драться. Я пальнул, рванул на себя тугой затвор и выстрелил снова. Головорез наверху покачнулся и с жалобным стоном выронил оружие. Но ему на помощь уже мчались другие: похоже, его сиятельство оставил караулить меня не самую расторопную и толковую, зато весьма многочисленную охрану.

Шаги гремели по коридору – там, откуда я пришел. С улицы раздавались приглушенные дверью крики. Оставался всего один путь. Такой же сомнительные, как и другие, но на нем я хотя бы уже проложил себе дорогу… начал прокладывать.

Одним прыжком махнув до столика, я схватил револьвер и бросился к лестнице. Где-то с середины пролета пальнул в окно на первом этаже – для острастки – и взлетел наверх. Здесь мне повезло больше – успел обшарить карманы прежде, чем начали стрелять снизу. Добыча оказалась небогатой: «наган» с давно облезшим воронением и горсть маслянистых патронов.

Впрочем, не так уж плохо. Можно сказать, целый арсенал – в нынешнем-то положении.

Срезав двумя выстрелами фигуру на лестнице, я нырнул за полуоткрытую дверь и оказался в коридоре. На мое счастье – пустом и достаточно длинном, чтобы вести в другую часть здания, где вполне могла оказаться еще одна лестница вниз. Почти наверняка кто-то поджидал меня и с той стороны, но даже это сейчас казалось лучшим вариантом, чем засесть в любой из комнат, где меня непременно зажмут.

Страх… конечно же, никуда не делся, но не сковывал мышцы, а наоборот – будто подстегивал. Я остался без родового Дара, без связи, без охраны и почти без оружия – зато выучка славной пехотной школы все еще была при мне. И не только она: тот, кого притащили из выжженного желтым солнцем мира, наверняка попадал в переделки и похуже. Ему уже приходилось драться вот так – одному против всех, с десятком патронов в кармане. Без путей для бегства, без шансов на победу.

А он все равно побеждал. Хотя бы потому, что когда-то научился убивать куда лучше других.

Когда шум раздался одновременно и впереди, и за спиной, я бросил уже бесполезную винтовку, прижался лопатками к стене и, раскинув руки, выстрелил в обе стороны разом. Ответили только со стороны лестницы, но попали, судя по крикам и ругани, в своих же. Путь снова был свободен, и я побежал дальше, петляя, как заяц. Выбросил опустевший револьвер – кажется, британский – и зарядил «наган», укрывшись за кстати подвернувшимся здоровенным шкафом.

И снова бросился в темноту. Метался от стены к стене, отстреливался… Какие-то двадцать-тридцать шагов заняли у меня чуть ли не минуту, но цели своей я добился: все-таки преодолел смертельную кишку коридора и выбрался в соседнее крыло здания. Довольно большого… похоже, меня заперли в какой-то старой усадьбе с целым полчищем головорезов.

Впрочем, я предпочитал думать, что это их заперли со мной.

С лестницей мне повезло: она оказалась именно там, где я ожидал – да еще и пустой, если не считать лежащего ничком тела. Я едва успел подхватить с пола еще один «наган» и тут же скатился вниз по ступенькам. Дверь, ведущая на улицу, была уже совсем близко…

И я едва успел нырнуть за диван, когда она с треском распахнулась мне навстречу.

А в следующее мгновение комната превратилась в гремящий и наполненный смертельным свинцом ад. Стреляли со всех сторон разом – разве что кроме той, где укрылся я, зажатый между видавшей виды мебелью и стеной. Пули впивались в стены, разносили вдребезги посуду и стекла, кромсали плоть…

Что?!

Съежившись за изгрызенным металлом диваном и сжимая вспотевшими пальцами револьверы, я все-таки постарался прислушаться – и сообразил, что стреляют уже не только в меня. Судя по крикам и пальбе с улицы, прямо сейчас к усадьбе подобралась еще одна группа вооруженных людей… И эта самая группа сейчас выкашивала оставленных охранять меня головорезов.

И выкашивала весьма успешно. Секунды растягивались чуть ли не в вечность, но вряд ли их прошло так уж много перед тем, как замолкли выстрелы. В гробовой тишине, наполненной пороховым дымом, до боли знакомый лязг затвора «трехлинейки» прозвучал чуть ли не громче пальбы. А ударившая о пол пустая гильза и вовсе звенела колоколом. Все это казалось обнадеживающим – но, пожалуй, еще и немного зловещим…

Особенно раздавшийся следом женский голос.

– Ваше сиятельство, вы живы?