Глава 70

Башня Тайгер Индастрис.

All Of Me — John Legend & Lindsey Stirling

Все во мне любит тебя.

Любит все твои грани, каждый изгиб…

Каждую несовершенную совершенность…

Я сажусь в удобное кожаное кресло в своем аскетичном кабинете, расположенном на верхних этажах принадлежащей мне Цитадели в восточной части Манхэттена.

В этом помещении нет ничего лишнего, отвлекающего. Во всем я ценю лаконичность. Мое время слишком ценно, чтобы я распылял его. Все должно быть заранее расписано, продуманно, четко и по существу.

Весь механизм возглавляемого мной холдинга одна слаженная система. Я положил жизнь на поднятие своей империи из пепла. Она стоила мне всего.

Детище моего отца отбито, и я впервые за очень долгое время возвратился в Штаты на переговоры. До последнего времени решал все вопросы из Европы. Война только-только подходит к концу и этим и опасна. Загнанная в угол крыса иногда непредсказуема…

Не хочу даже в мыслях вспоминать весь тот ад, через который пришлось пройти. Наша продуманная и тщательно рассчитанная игра с Димитрием подходит к финалу. Виновные заплатили по счетам.

Не все гладко еще, не все решено. Вермонт Коул уже в тюрьме в ожидании приговора. Но руки у него длинные. Скоро подрежу.

На мировом рынке идет полный возврат позиций бывшей “Ривз Корпорэйшн” ныне именуемой “Тайгер Индастрис”.

Я сделал многое, но еще не все. Месть никогда не приносит удовлетворения, потому что отнятого не вернешь. Никто не в силах вернуть мне семью. Но хотя бы мысленно понимание, что дело жизни отца не потерянно, а предатели заплатили по счетам позволяет ломке и бессилию отступить.

Все бы отдал за возможность еще один раз посидеть в кабинете отца и обсудить дела корпорации, послушать наставлений и повалять дурака.

Когда-то именно отец привел меня на боксерский ринг и поделился своей одержимостью этим спортом. Надел первые перчатке и сказал фразу, отпечатавшуюся в подкорке на всю жизнь:

Маленький Тайгер смотрит в твердое лицо отца. Со стороны мы кажемся копией друг друга. Младшим и старшим вариантом.

— Тигр, этот ринг и есть жизнь. Ты будешь драться за то, что считаешь своим по праву. В этой схватке победить или проиграть способен лишь ты. Ты терпишь поражения не тогда, когда противник сильней, а когда сам сдаешься…

Запомни сынок. Все в твоих руках и тебе решать…

Решать только мне.

Всегда знал, что стоит только услышать голос или увидеть мою птичку, я не удержусь… Она мой единственный противник, которому я заведомо проигрываю, потому что не могу воевать с частью себя.

Ничего не важно. Кроме желтой папки. Досье на Адель.

Смотрю, но не двигаюсь, не протягиваю руки, не спешу открыть.

Сердце пропускает рваные удары. Впервые Тайгер Ривз боится. Чего? Многого. Годы. Нас с Адель разделяют годы и ее наверняка сложившаяся жизнь.

Я остался в памяти своей девочки тварью и предателем, мажором, который трахнул и забыл. Знал, что на осколках боли, что причиню Канарейке прорастут ростки ненависти, которые лишь подстегнут ее идти вперед.

Ненавидеть, чтобы жить дальше.

Готов ли я пожинать плоды того, что посеял в ее душе?

Никогда трусом не был. Отбрасываю все сомнения и открываю папку. Полная информация. Кац оперативен, как всегда.

Взгляд врезается в фотографии моей красавицы, рассматриваю, как одержимый, всматриваюсь в тонкие черты лица и встречаюсь с уверенным взглядом голубых глаз.

Ее черты выжжены на сетчатке моих глаз. Листаю вереницу фотографий.

Задорная. Улыбчивая. Серьезная. Разная.

На одном кадре сидит в кафе с смуглой черноволосой женщиной. Смеются от души. Приглядываюсь и узнаю. Луиза. Значит до сих пор дружат.

Улыбаюсь. Хорошо все в ее жизни. Радость в глазах вижу. Смех ее, кажется, что слышу, звонкий, струящийся перезвоном колокольчиков. Ударом сердце заходится.

Еще фотографии. Праздничный стол. Ресторан. Гости. Надпись “С Днем Рождения”. Смотрю на даты. Это праздник не Адель, затем вижу чернокожую полную женщину, с бейджом “Именинница”. Эйрин. Узнаю и ее.

В груди печет и режет. Адель счастлива. Чувствую это. Вижу в глазах лучистых.

Еще фотография. Сидит, поджав одну ногу под себя, золотые пряди собраны в небрежную фигню на затылке, так и хочется дотянутся рукой и выпустить водопад, струящийся вдоль спины.

Прикусила колпачок ручки. Выглядит задумчиво, значит сочиняет мелодию…

Совсем не изменилась. Все такая же. Рассматриваю с жаждой голодающего. Изучаю, узнаю заново и понимаю, что не забыл ничего. Все помню до малейшей родинки, спрятанной в самом интимном месте под молочной грудью.

Вспышка воспоминанием перед глазами.

Целую нежные ареолы сосков и прохожу языком по тонким ребрам, накрываю поцелуем пупок. Вылизываю ее всю. Не могу остановится. Пьянею от вкуса и мне все мало. Больше хочу. Всю ее хочу. Не могу больше сдерживаться и зверею, ощутив на языке пряный вкус ее наслаждения…

Все тело простреливает первобытным инстинктом. Меня накрывает. Сцепляю зубы и возвращаю себе контроль.

Откладываю фотографии и начинаю читать досье.

Строчки летят перед глазами и чем больше я углубляюсь в чтение, тем сильнее хмурюсь. Воздух заканчивается и кажется, что меня опять душат цепью с шипами. Пробивают легкие отработанными ударами.

Огромный кабинет наполнен светом и воздухом, а мне кажется, что задыхаюсь, галстук душит, словно удавка. Растягиваю его и освобождаю пуговицы рубашки из петель. Задыхаюсь от бешенства, от боли и лютой злобы. Ненависти к самому себе.

Не такая судьба должна была быть у моей Адель.

Смотрю документы.

“Исключена из Гарварда за пропуски.”

Не могла моя усердная и трудолюбивая девочка прогуливать!

Зверею. Смотрю. Рыщу. Выискиваю ответы. Сопоставляю даты. Нахожу.

Медицинские бумаги. Заключения врачей. Операция. Реабилитация. Смерть.

Вот и ответ.

Ивет Соммерсье.

Закрываю глаза и откидываюсь в кресле.

Адель бросила учебу, чтобы ухаживать за больной матерью.

Встаю подхожу к бару и беру бутылку коньяка. Не напьюсь, но горло промочить поможет.

Пью и подхожу к панорамному окну, за котором открывается прекрасный вид на пасмурный Нью-Йорк и Центральный парк, в частности.

Все внутри печет, и интуиция орет, что это только верхушка айсберга. Я оставлял Канарейку в безопасности с перспективным будущим, которое было у нее в кармане, а оказалось, что жизнь перетасовала колоду и решила ударить побольнее.

Кажется, меня сейчас добивают. Я виноват. Глотаю горечь разъедающего все внутренности раскаяния.

Возвращаюсь к файлу.

Работа на ткацкой фабрике в трущобах. Рассматриваю фотографию мужика с покалеченным лицом. Агрессивный и харизматичный, забитый под завязку. Читаю имя. Фил Гринвуд. Знаю его. Друг родом из детства. Защитник. Пометка: была в отношениях. Расстались.

Сжимаю зубы и дышу через нос.

Я отпустил. Я дал возможность на жизнь. Вдалбливаю в себя догмы.

Заставляю себя читать дальше.

После известий о ликвидации всей группировки, в которой числился Гринвуд резкий переезд. Кардинальная смена места жительства.

Напрягаюсь. Улавливаю что-то. Интуиция.

Читаю вырезку из газеты оповещающую, о жестоком убийстве владельца фабрики К. Ричардса и всплывшей вовремя расследования информации о массовом насилии над женщинами.

“Маньяк-насильник на протяжении двадцати лет безнаказанно насиловал работниц предприятия. Некоторые жертвы издевательств после известия о смерти злоумышленника предъявили иски по моральной компенсации”.

Тело горит в муках, а мозг работает. И то, что я просекаю меня добивает.

Адель лишилась защитника, а на следующий день убежала. У маньяка был день.

Задаю себе вопросы.

От чего бежала? От кого?

Монстры внутри обнажают клыки и все волоски на теле дыбом становятся от понимания, что с Адель могло произойти нечто такое, что заставило ее бежать.

Сцепляю зубы и пальцы в кулаки сжимаются. Вскакиваю с места и креслом в стену запускаю. Щепки летят в стороны, и перебитая спинка откалывается, обрушаясь на барный столик.

Звук битого стекла не слышу. Вою раненным зверем. Под пытками так не орал и боли такой не чувствовал, как сейчас.

Стол летит в сторону и ребром ударяется об пол. Хватаюсь за голову и не могу свыкнутся со всем тем, что понял.

Громлю все, выпускаю свою злость. Кто-то до меня до твари этой добрался. Кто-то рвал суку и утолял жажду мести. Кто-то другой. Не Я.

Виноват. Во всем. Я виновен. И приговор свой из рук Адель приму. Надо будет пулю в весок пущу. Одно ее слово и трупом у ног свалюсь.

Как мазохист поднимаю желтую папку и дочитываю, добиваю себя.

Работа певицей в клубе. Знаю эту сеть. Каждая буква режет и вспарывает меня тупым ножом.

Отсутствие в “крейзи меню”.

Кажется, я уже знаю кто именно разорвал на части тварь маньячную. Лишил меня хозяин клуба возможности утолить жажду крови.

Заключение контракта с RBMGМ — Рекордс. Слава. Признание.

Отбрасываю папку. Все ясно. Я, блять, нарисовал себе идеальную картину ее жизни и был не прав во всем.

У каждого из нас был свой ад и каждый прошел по своему пути.

Опять смотрю на фотографию счастливо улыбающейся девушки, которую обнимает ребенок, тянется за автографом…

Несмотря ни на что, все та же Адель. Открытая, добрая, чистая.

Моя храбрая, сильная девочка. С достоинством прошла свой путь и добралась до вершины.

Одна. Без меня.

Вердикт — Виновен. Во всем. Только я.

Беру телефон и нажимаю на вызов.

Пара гудков и короткое

— Да.

— Митрий, зайди ко мне.

Отхожу к окну и рассматриваю дождливый пейзаж. Туман накрывает город и обещает ураган.

Звук открывающейся двери.

— Хуя себе ты здесь все распездил?!