103

Мистер Уильямс подходит к белоснежному роялю и проводит длинными пальцами по клавишам.

— Адель, позвольте, я сыграю вам.

Быстро вскакиваю, освободив место для маэстро.

Артур аккуратным движением откидывает полы пиджака и грациозно садится на стул. Через мгновение пальцы прирожденного музыканта уже порхают по клавишам с легкостью истинного гения.

Техника и мастерство на грани виртуозности. Мой учитель действительный гений нашего времени.

Мелодия, которую он играет, необычайна. Я заворожена, потрясена и сбита с толку. Никогда не слышала ничего подобного!

Верхние ноты умело передают страдания надрывающейся души. Резкое стаккато в середине произведения заставляет вздрогнуть, и, кажется, инструмент действительно рыдает в самом конце, постепенно успокаиваясь.

Эта мелодия — совершенна.

Слезы текут по щекам и душа рвется загнанной птицей. Я прочувствовала это произведение, прожила жизнь, в которую погружал мэтр.

Когда мистер Уильямс в задумчивости обратил на меня свой взор, я не смогла проронить и слова.

Немного помолчав, преподаватель музыки нарушает молчание:

— Мое единственное творение. Я хочу, чтобы вы сохранили его.

Сглатываю, переваривая сказанное. Я оглушена откровением.

— Благодарю вас за столь ценный подарок, — шепчу я в растерянности. — Право, я и не знаю, что сказать…

Я смотрю на своего сурового учителя и понимаю, что этот сложный и замкнутый человек в чем-то заменил мне отца, стал наставником, направляющим в нужное русло.

Учитель отдает мне нотные листы, а я с благоговением принимаю этот подарок.

Артур Уильямс покидает кабинет по-английски, не прощаясь.

Жить ему тогда оставалось всего ничего. Он знал о диагнозе. Он прощался со мной навсегда.