Глава 44. Бешеный. Не завидую

— Знаешь, я тебе даже завидую…

Сурен задумчиво щурится на свой бокал с вискарем, выражение обычно бесстрастной физиономии чуть мечтательное. Хотя, это сто процентов игра теней.

Потому что где мечтательность и где Сурен?

Сколько лет его знаю, не замечал за ним подобной хрени.

Потому и всматриваюсь внимательней. Есть ощущение, что не только глаза меня обманывают сейчас, но и уши.

Сурен завидует?

Это язвительный утырок, который вообще ни о ком никогда, кроме себя, не думает? Ну, еще немного о дочке, да.

Сам, наверно, охерел, когда отцовский инстинкт у себя отрыл…

И сейчас он мне рассказывает, что завидует.

Охренеть, картина, как сказал бы мой Генька.

Интересно, чему это мне мой давний корешок позавидовал?

— На меня бабы никогда так не смотрели… — продолжает Сурен, усмехаясь. От этой усмешки по лицу разбегаются блики огня, делая похожим моего приятеля на мифическое чудовище. Или жреца какого-нибудь ацтекского божества. Еще мазки крови добавить, и сходство будет полным.

Задумавшись, не сразу понимаю, о чем он.

А потом догоняю.

И улыбаюсь, даже не скрывая, что мне приятно вспоминать этот момент.

Как она смотрела на меня… Перед выступлением, в коридоре. Кинулась мне в объятия.

Маленькая, вся хрупкая, словно экзотический цветок. Или фея, которая в нем живет. Точно! Мульт такой ведь есть, я его еще в детстве смотрел, кажется… До того как стал тем, кем я стал! Там маленькие разноцветные девчонки-феи порхали с цветка на цветок. Нежные, настолько красивые и настолько прозрачно-стеклянные, что невозможно было представить, как до такой можно дотронуться…

А моя фея анимешная сама ко мне в руки шла. Доверчиво. Не боясь, что могу обидеть. Не зная даже, до какой степени я зверь.

А я ведь ее не жалел… Ну, верней, жалел, конечно, осторожничал… Особенно, в самом начале. А потом-то нет.

И в постели от души играл с ней.

А вот в коридоре том отчего-то боялся сильнее ладони сжать. Вдруг больно сделаю? Сломаю?

На этих эмоциях и смотрел потом на нее, когда пела.

Для меня пела.

Я знаю, что для меня.

Чувствую.

И потому никак не комментирую слова Сурена.

— Я вообще думал, что такого не бывает… — продолжает он, задумчиво покачивая бокал и глядя на него в просвет, словно пытаясь что-то рассмотреть через темный колор виски, — бабы — это твари.

— У тебя дочь, вообще-то, — напоминаю я.

— Дочь — не баба, — тут же вскидывается Сурен, хищно дрогнув ноздрями.

Ого, задело!

— Че? Мужик неужели? — стебусь я, пытаясь снизить градус. А то эти разговоры о высоком… Как-то даже перед собой неудобно.

Словно в личное заглянул. Туда, куда сам никогда не посмотришь.

И постороннего не пустишь.

Есть вещи, которые прячешь ото всех.

И от себя, в том числе.

— Иди нахер, — от души отправил меня Сурен, успокаиваясь так же резко, как и завелся. В этом он весь: умеет брать себя в руки мгновенно. Внезапный, как гюрза. Он, кстати, рассказывал как-то, что руками их умеет ловить. Научили во время второго срока, что ли… Или третьего?

— Ну вот и не болтай фигни, — лениво поддерживаю я тему, — разные люди есть. И бабы тоже разные.

— Философ ты стал, — усмехается Сурен, — на старости лет. Может, и женишься еще?

— Все может быть…

— Ого… — Сурен садится ровнее, выпивает до дна одним глотком виски, ставит стакан на стол, подается ко мне, желая заглянуть в глаза и понять, правду я говорю или прикалываюсь над ним, — все так серьезно?

— Ну… Сам видишь… — я опять ухожу от прямого ответа. Не знаю, почему. Для себя-то все уже решил, но вот вслух сказать… Словно запустить процесс. А я пока что думаю.

— А девочка твоя в курсе?

Молчу.

Нихрена она не в курсе. Хотя, я ей все говорил. Я ей вообще такое говорил, чего даже жене своей, матери Геньки, не выдавал.

Хотя, тогда, в молодости, все было по-другому совсем. Проще как-то, отчетливей. И сам еще щенок, пороха не нюхавший, зато считавший, что весь мир под ногами. Вспомнить смешно, какие мы были глупые тогда. Я, друзья мои близкие, Виталик Большой и Витька Каменный. Глупые, борзые, нахальные.

И девчонки в нашей жизни были лишь отражением нас самих. Детей делали, не задумываясь про их будущее. Сами еще дети потому что были.

И как мы все просчитались, получили по мордам слюнявым. Причем, так, что до сих пор флешбеки ловим.

Сурен — из другой категории. Он в девяностые не в Питере начинал, у него иная реальность. Наверно, покруче нашей… Хотя, кто будет меряться?

Главное, что мы здесь, в этой точке, на равных.

Не так давно у него были проблемы, серьезные очень, настолько, что пришлось спешно уезжать, сбивать ищеек со следа.

Сейчас все наладилось, кстати, не в последнюю очередь из-за дочери. Она у него удачно замуж выскочила. Вот уж реально династический брак.

Тесть Сурена и вернул его в реал из подполья.

Хорошая история у них была, прямо в стиле индийского боевика, когда в итоге всем сестрам по серьгам, а всех врагов — на кладбище.

— А то она, может, только про сцену и думает… Они вообще, знаешь, люди искусства… Ебанутенькие слегка.

— Моя не такая, — говорю я, но не чувствую твердости в голосе.

Нет, до этого момента она никаких хреновин не делала, то, что в прошлом было… Ну, у всех есть прошлое. К тому же, она себя достойно вела очень, разрулила ситуацию с Конюхом на пять. Учитывая, какая она была тогда, в каком состоянии, то вообще умение покерфейс держать охуенное.

Но меня вот эта просьба насчет помощи незнакомой вообще девке чуток насторожила.

Понятно, что Ирина сама по себе такая, сострадательная. Василисе она помогла, несмотря на собственный страх оказаться на виду, сумела ее настроить и поддержать так, чтоб девчонка нашла в себе силы противостоять хитроумной гниде, манипулятору сотого уровня. Для слабой девочки, находящейся под постоянным давлением, это очень круто.

И моя Ирина в ситуации сыграла ключевую роль. Не пожелай она помочь Васе, та бы не выбралась. И не вернулась бы в город, не встретилась с Генькой и младшим Камешком. И не было бы у меня внучки Алиски.

Получается, я Ирине пиздец, как обязан.

И доверять ей могу.

Врач мой подтвердил, что с головой у нее все в порядке, а те таблетки, что она пила, ей от депрессухи выписывали, самая легкая поддержка.

А то, в каком состоянии я ее нашел… Ну так у всех срывы бывают. Чудо еще, что продержалась так долго. Одна, испуганная, с этими сетевыми троллями и тварью Конюхом, постоянно ее дергавшим.

Ох, блядь, как я повеселюсь, когда сыграет моя карта! Наслаждаться кровью буду, как римские патриции на трибунах кайфовали от гладиаторской крови на арене!

Всем сестрам по серьгам, да… Сурен меня бы понял.

Хотя, он более прямой, конечно. Не стал бы играть. Тупо башни бы посносил.

Да и я в прежние времена не стал бы.

Но сейчас все иначе. И играть надо по закону…

— Это хорошо, если не такая, — вздыхает Сурен, — повезло тебе, значит… Хотя, бабы… Они внезапные могут быть…

Телефон у меня вибрирует как раз после этих слов.

Беру трубку, выслушиваю информацию, что моя Ирина пропала из гримерки. И что ее уже отследили, и определили местонахождение.

Адрес мне говорят…

А еще про то, что там блокируется сигнал. И выяснить, что конкретно делают с моей женщиной на закрытой вечеринке, о которых знает лишь узкий круг ограниченных людей, невозможно.

Я сжимаю телефон, убираю его от уха, не дослушивая сбивчивый голос проебавшегося и потому страшно деятельного начальника охраны.

И встречаю внимательный острый взгляд Сурена, прекрасно слышавшего каждое слово из разговора.

Он смотрит на меня пристально, а затем кивает:

— Знаешь… Нет. Не завидую я тебе, Бешеный. Нихуя не завидую.