Глава 13

Портал открылся прямо у ступеней красивого и величественного храма в самом сердце Тирандола. Белый дворец устремлялся ввысь своими острыми шатровыми куполами. Фасад здания украшали галерея с колоннами, различные завитушки и декоративные элементы. Благодаря этому, место обитания богини казались действительно легким и воздушным, неземным. Но Айдесту было не до любования красотами.

Альв быстро взбежал по ступеням и зашел в главный зал. Несколько жриц тут же подошли к нему, но он разогнал их своим гневным взором и шипением.

Некромант принес Софи в храм и решил попросить помощи у Светлой. Это все, что ему оставалась. Богиня создала их, неужели она не позаботится о своих чадах? Если не она, тогда кто? Он никогда ничего не просил у богов, поэтому Светлоокая обязана услышать своего заблудшего сына, ответить на его молитвы.

Он опустился на колени перед алтарем. И взмолился. Яростно неистово. Отчаянно.

В храме полыхнула тьма, время стало вязким и будто остановилось, а затем явилась та, кого он звал – Камасури-юн. Светлая богиня, создавшая их мир. Она носила много имен, но суть ее всегда оставалась неизменной - несущая свет.

Выглядела она совсем не так, как положено. Белоснежные волосы местами потемнели, а алебастровая кожа на правой руке стала серой и будто растрескалась как земля в пустыне. Сквозь эти трещины перетекала магия, будто лава. В одном ее глазу плескалась тьма. Айдест будто свое отражение увидал. Светлая грустно улыбнулась и подошла.

– Светлоокая, прошу, спаси мою ассамель! – зашептал Айдест. – Ты же все можешь, дарующая жизнь!

Он хотел уже упасть к ее ногам, поцеловать подол. О тьма вездесущая, он готов был проглотить свою гордость и сделать все что угодно, лишь бы помочь возлюбленной.

Но богиня резко отшатнулась и отвела взор.

– Могу?! Могла…Раньше могла. А даже если бы я могла это сделать, то не стала бы. То, что предначертано судьбой не изменить. И ты… Ты должен стать моим! – воодушевлено закончила богиня, а затем протянула руку альву.

Айдест непонимающе округлил глаза и воззрился на Светлоокую, образом которой можно было напугать не только ребенка, но и взрослого. Богиня поджала губы, убрала руку.

– Я ждала тебя слишком долго. Твоя ассамель должна умереть и тогда ты сможешь помогать мне управлять миром. Больше никто не будет тебя ненавидеть. Наоборот, все будут почитать. Поклонятся, – медовым голосом произнесла Камасури-юн, а затем ласково улыбнулась.

Она будто предлагала альву конфетки, а не избавиться от пары. Айдест сглотнул. Все слова богини походили на бред тяжелобольного существа. Да, даже если это и правда, весь этот мир ему не нужен без Софи.

– К чему мне все богатства мира, поклонение, жизнь… Если…Если я не разделю ее с любимой, с моей половинкой? – честно и бесхитростно ответил Айдест.

– А моей любви тебе недостаточно? – как-то зло бросила Камисури-юн и нервно зашагала по зале.

– Любовь богини, не может сравниться с любовью к женщине, к жене. Но ты, итак, должна это знать, ведь ты создала нас.

Камасури-юн резко обернулась, замерла. Лицо ее почти почернело. А глаза метали молнии.

– Ты что отказываешь мне? Хочешь предать меня? Ты что не понимаешь, что если я не найду приемника, то умру, а вместе со мной весь мир! – визгливо подытожила она.

Ее губы задрожали, из глаз потекли слезы. Она зарыдала и отвернулась к стене. Так что альв видел лишь ее вздрагивающие плечи.

Айдест замер, оглушенный такими новостями. Он будто оказался в дурном сне и все, что он хотел это уйти от сбрендившей богини. Забрать еле живую Софи и попробовать достучаться до Темного бога. Может, хоть он поможет?

– Я знаю, ты думаешь, я сошла с ума, но во всем виноват мой брат. Я … я… не хотела, чтобы все так вышло. Я хотела лишь проучить его, – виновато произнесла Камасури-юн и подошла к Айдесту.

Она прикрыла глаза, вспоминая с чего все началось. Затем склонилась к альву и дунула ему в лицо. Ей хотелось с кем-то поделиться тем, что ее терзало. И возможно, этот наглый некромант передумает…

***

Камасури-юн, сидя на подоконнике, наматывала на пальчик золотистый локон и болтала ногой. Она с улыбкой разглядывала расстилающийся за окном пейзаж их первого созданного вместе мира. Ее и брата. В то время как шаловливый ветерок играл с завязками ее белоснежной туники.

Их дом, хотя вернее сказать храм, находился в самой высокой горе и уходил извилистыми коридорами в ее недра. Но несмотря на это, каждая комната дворца была просторной и светлой, с множеством окон и балконов там, где это возможно. А порой коридоры, словно змеи, обвивали склоны и буквально висели в воздухе. Большие оконные проемы походили на гнезда ласточек, сквозь них свободно гулял ветер, и хорошо просматривалась лежащая у подножия долина с чудесным озером.

– Камихари-сун, братец, посмотри, как наш дом прекрасен в утренних лучах! – воскликнула юная богиня и спрыгнула с подоконника. Повернулась всем корпусом к окну, сделала глубокий вдох, словно пыталась надышаться и запомнить вкус этого утреннего воздуха. Подставила лицо и ладошки солнышку, а затем со звонким смехом закружилась по комнате к лежащему на козетке брату в тени полога.

– Ну, на мой вкус, не хватает «огонька»… – протянул парень и мечтательно прикрыл глаза.

– О, нет! – категорично отрезала старшая сестра и замахала руками. – Видела я твой проект. Нет и еще раз нет. Там же невозможно жить! Все черное! Цветы, и те плотоядные! – Девушка сердито сдвинула брови и строго посмотрела на своего темного братца, который моментально подскочил и собирался уже ответить, что он думает.

Внезапно открылись большие двустворчатые двери, и в комнату вошел мужчина в простой, но украшенной изысканной вышивкой одежде. Его волосы уже тронула седина, а в уголках голубых глаз появились морщины. Один его взор остудил пыл и остановил зарождающийся конфликт.

– Дети мои, не ссорьтесь. Вы близнецы, ваши силы полярны. И как вы знаете, ни один мир не может существовать без света, равно как и без тьмы, – буднично сообщил мужчина, будто повторял это каждый день по нескольку раз. Хотя, может, так и было?

Брат с сестрой поспешно встали, выпрямились, кивнули и опустили головы, слушая наставления отца. Мужчина подошел, мягко улыбнулся и погладил каждого по волосам.

Он помогал им оживлять планету: превращать безжизненный кусок земли в нечто прекрасное, создавать живых существ, учил, как мудро и гармонично управлять миром – этому шарику предстояло стать их домом на очень и очень долгое время, пока они не накопят нужное количество веры – силы. Учил их быть самостоятельными, ведь скоро он покинет их.

***

– Что ты творишь? – гневно воскликнула Камасури-юн, врываясь в логово своего братца. Ее волосы, всегда аккуратно уложенные в элегантную прическу, сейчас растрепались и пушистыми завитками торчали в разные стороны. Вместо парадно-выходной белой тоги, в которую сестрица просто забыла переодеться, ее тело обтягивало голубое, заляпанное краской платье. Весь ее вид кричал, что произошло нечто ужасное, раз светлая богиня бросила все свои дела и не потрудилась привести себя в порядок. Вместе с ней в темную обитель Камихари-суна, сокрытую в недрах бескрайнего океана, прибыла и ее свита божков.

– А что такое, сестрица? – Заломив черные брови, Камихари-сун, будто издевательски ухмыльнулся.

– А ты еще спрашиваешь? И как только наглости хватает! – Она сердито топнула ногой, а с ее рук посыпались золотистые искры.

Чувствуя, что выходит из себя, богиня сжала кулаки, обрывая неконтролируемый всплеск магии. Она тряхнула копной светлых волос, сделала глубокой вдох и продолжила:

– Я прощала тебе демонов и прочих темных тварей, закрывала глаза на войны, которые ты так любишь устраивать, сталкивая наших детей лбами…

– О, отец наш великий, – оборвал ее тираду Камихари-сун и, закатив глаза, продолжил:

– Сколько тебе раз повторять?! Они не наши дети, просто создания! – сердито закончил он, но даже не пошевелился. Ни гневные окрики сестры, ни присутствие в его логове посторонних, не заставили дрогнуть ни один его мускул. Темный бог продолжал лежать на софе с надменным выражением лица так, словно его доставала крайне назойливая муха.

– Для меня они как дети!

– Ну да, да, да… Ты же сама доброта, праматерь, богиня света, ну или как там тебя еще кличут в народе! – попытался уколоть ее Камихари-сун.

– И все же я простила тебе эти вещи, понимая необходимость смерти. Смирилась. Ведь это твоя суть! Я даже помогала строить твои храмы! Делилась накопленной энергией… А ты! – она громко вскрикнула, не выдержав накала эмоций. – Ты, ты… тебе в жертву сегодня принесли двадцать, двадцать юных, едва расцветших девушек! Зачем?

Камасури-юн была в шаге от того, чтобы наброситься на своего непутевого братца. Но вместо этого она замерла и уставилась в лицо своей темной половины.

Тусклый свет подводного дворца едва освещал мрачную залу и ее крайне аскетичную обстановку. Единственное что ее украшало, хотя едва ли это можно назвать таковым - небольшие статуи неведомых хищных зверей и растений, которые так любил лепить Камихари-сун. И сейчас темный бог, словно игнорируя вопрос сестры, потянулся и встал с софы. Лениво, но грациозно поднялся и подошел к одной из них. Повертел ее в руках и протянул:

– Ну, ты же знаешь… Очередная война между демонами и эльфами закончилась. Они подписали мирный договор на две тысячи лет… – казалось бы, ровный, спокойный голос чуть дрогнул, а вместе с ним и его рука.

И по-своему прекрасное хищное животное полетело на пол, разбиваясь на тысячи кусочков.

– Скучно, одним словом. Поэтому мне нужна сила, – ни капельки не стесняясь, заявил братец и плюхнулся в кресло.

Камасури-юн жестом велела парню продолжать, гневно сдвинула брови и уперла руки в бока.

– Хочу обустроить для себя новый мирок… Ты же помнишь мой проект? – Тут темный подался вперед, и его глаза вспыхнули от энтузиазма легким зеленоватым светом.

Рот светлой богини непроизвольно открылся, а руки опустились. Камихари-сун откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и мечтательно прикрыв глаза, блаженно улыбнулся. Тут светлая богиня пришла в себя.

– Что?! Ты мог бы попросить силы у меня! – зашлась праведным гневом Камасури-юн. Она всплеснула руками, нервно забегала по залу, едва не опрокидывая статуи. Но как только брат заговорил, ее ноги, будто приросли к полу.

– Опять у тебя клянчить?! – возмутился темный бог. – Надоело! К тому же твоя энергия скудна для меня и плохо усваивается. Это все равно что есть подгнивший плод. Съедобно, но потом болит живот.

– Но эти невинные жертвы не стоят того! – твердым голосом возразила сестрица.

– Ой, да кто их считает. Подумаешь сотней меньше, сотней больше, – отмахнулся Камихари-сун и заложил руки за голову.

– Ты говорил точно так же, когда пустил слух, что драконы хранят клады и золото! А в результате они на грани вымирания. – Камасури-юн устало потерла лоб. Брат становился совершенно неуправляемым.

– Это мои игрушки! Хочу, ломаю, хочу нет! – сердито буркнул Камихари-сун и отвернулся в сторону, словно обиженный мальчик.

– Может, и так, но я полюбила их, как своих. Такие большие, красивые, мудрые… Одно из лучших твоих творений. – Богиня решила сменить тактику, чтобы хоть чем-то пронять непутевого братца. Камихари-сун улыбнулся, принимая похвалу. Не так часто он слышал от сестры добрые слова. Он даже перестал хмуриться.

– А серебряные волки?! Их-то мы создавали вместе! И это только начало. Мне продолжить? – снова начала гнуть свою линию Камасури-юн.

– Ну и чего ты хочешь? – устало отозвался темный бог и скрестил руки на груди, пытаясь хоть так отгородиться от нее.

Пожалуй, он порой побаивался сестрицы, первой появившейся на свет, ну и завидовал, конечно. Завидовал ее силе, любви народа к ней. Нет, Камихари-сун не питал иллюзий, он никогда не сможет занять ее место – нести свет, но все же искренне полагал, что и ему должны поклоняться не меньше. Это он заведует смертью, войной, катаклизмами и прочим хаосом, так почему у его храмов не стоят толпы, а от его благословения открещиваются?! Разве не он создал как минимум половину этого мира… Не справедливо и все! Он хотел это исправить. Решил ввести новый культ, но его светлоокая сестричка оказалась проворней и как-то узнала о жертвоприношениях. Хорошо, хоть не обо всех.

– Хочешь, я извинюсь? – небрежно бросил Камихари-сун.

Камасури-юн уже примирительно кивнула и протянула руки к брату. Она его любила несмотря на его «шалости», как вдруг браслеты на ее руках вспыхнули, и светлая богиня как подкошенная рухнула на пол, взвыв от боли. Она сжала голову ладонями, а по ее щекам заструились слезы.

Камихари-сун бросился было к сестре, но его жестко оттеснили в стороны ее прислужники, до этого прятавшиеся в тени колонн. А богиня вдруг заголосила, тыча в него пальцем:

– Ты… Как ты мог! Мои жрицы… Им было всего десять лет. Они… Они еще только послушницы! А ты… Ты убил их!

Она рыдала, ни капли не скрывая своего горя, как мать над своим ребенком. А каждая ее слезинка превращалась в искру и, падая на мраморный пол, еще долго тлела.

– Храмовников-то почему? – шепотом вопросила богиня. Но этот вопрос в удушающей тишине прозвучал оглушающим набатом.

Темный бог поморщился и передернул плечами.

– Откуда мне знать. Я не выбираю жертв. Все решают люди, что бы ты ни думала.

Он прошел к столику и одним глотком осушил почти полный бокал саперви. Камасури-юн выпрямилась и смерила Камихари-суна долгим, пронизывающим насквозь взглядом, а потом тихо, но твердо сказала:

– Но контролируешь их ты, брат.

Последнее слово, она почти выплюнула. И прозвучало оно как грязное ругательство. И гордо вскинутый подбородок подтверждал, что игры кончились. Богиня в ярости.

– Ты мог бы запретить приносить в жертву моих слуг, хотя бы из уважения ко мне. Однако ты знал, что ритуальное убийство моих жриц принесет большее количество силы? – Камасури-юн сузила глаза и двинулась на брата.

– Думай что хочешь, – ушел от ответа Камихари-сун. Именно в этом он был мастером. Да и не видел смысла распыляться. Он просто устал. К тому же бессмысленно сотрясать воздух. Не в его стиле. Сестрица и без него отлично справляется.

Он просто снова наполнил свой бокал саперви и опустился в кресло. Богиня поджала губы и сжала руки в кулаки. Она понимала, брат закрылся, ушел в глухую оборону, и больше из него и слова не вытянешь.

Ох, великие звезды, она знала его с рождения и все же никак не могла узнать по-настоящему, а уж понять его – стало чем-то из разряда невозможного. Даже с божественным даром, достигнуть взаимопонимания и гармонии с собственным братом не получалось. Все их отношения сводились к запугиваниям, угрозам и снисходительности.

Да, она любила брата, поэтому никогда не вредила ему, старалась не вмешиваться в его игры, если они не вели к катастрофе. А вот в его любви к ней, особенно после произошедшего, она сильно сомневалась.

Камасури-юн могла простить многое, но не юных жриц, которые прошли посвящение и получили часть ее силы. Совсем крохи силы, вместе с благословением. Она могла бы не принимать радикальные меры воздействия, если Камихари-сун повел себя иначе: извинился, сместил жрецов, наказал виновных… Но он проявил безразличие.

– Хорошо, – сквозь зубы процедила светлая богиня. – Пусть будет так.

Она щелкнула пальцами, и ее тело на миг окутало мягкое свечение. Волосы сами собой уложились в изящную прическу, одежда разгладилась, посветлела и приобрела более яркий цвет. Теперь Камасури-юн выглядела, как никогда великолепно. Ничто не указывало на ее гнев.

А вот темный бог, наоборот, вскинул брови и затараторил:

– Нет! Нет, нет, нет! Ты не посмеешь!

Он вскочил с кресла, едва его не опрокинув, а вот кувшину с саперви и бокалу не повезло. Красивый хрустальный сосуд, стоявший на столике рядом с креслом, от толчка покачнулся и свалился набок. Красная как кровь жидкость залила стол и закапала на лежащую в ногах у кресла шкуру. Бокал на тонкой ножке со звоном полетел на пол и разбился, пополняя коллекцию осколков на мраморных плитах.

– Еще как посмею, – хладнокровно ответила Камасури-юн. Тряхнула копной волос, закусила губу и начала проделывать сложные пассы руками.

– У тебя не хватит силы! – воскликнул темный бог и размытым черным пятном ринулся к сестре.

– Хватит. Я же не собираюсь тебя забирать обратно… – усмехнулась светлая богиня, как никогда сейчас напоминая своего братца. И этот взгляд остановил Камихари-суна получше, чем какие-либо слова и действия. – Ну, не в ближайшую тысячу лет!

Темный бог побледнел, хотя его кожа и так не отличалась загаром.

– Ты не сможешь одна управиться с тьмой. Это моя прерогатива! – бросил с отчаянием Камихари-сун, и стены дворца, вторя его возмущению, содрогнулись.

– Ах-ха-ха, а то ты много сам занимаешься делами! Да за тебя всё твои заместители делают, пока ты сидишь в своей конуре, ваяешь скульптуры и предаешься мечтам о новом темном мире, да заливаешь «горе» саперви, – прорычала богиня, в то время как под ее руками начала вырисовываться гексаграмма. А через секунду она уже стала элементом какого-то более сложного рисунка.

– Я справлюсь… мы справимся! – сдвинув брови, заявила богиня, будто пыталась в этом кого-то убедить. – К тому же это не навсегда, – последнее уже прозвучало, как попытка оправдаться или извиниться. Но кого это волновало. Явно не саму светлую, ни ее приспешников, пытающихся слиться со стеной, не ее брата, застывшего в нескольких шагах напротив сестры.

– Ты нарушишь баланс сил, – Камихари-сун попытался в последний раз убедить сестрицу отказаться от своего замысла.

– Не больше тебя, братец! – ядовито отозвалась Камасури-юн и продолжила плести сложное заклинание открытия портала.

Ее пальцы складывались в замысловатые фигуры, а изо рта речитативом полились слова, будто музыка. Все это причудливой вязью ложилось на стену, напротив которой замерла богиня, и образовывало замкнутый круг. Внутри него, вместо стены, растекалась вязкая голубоватая субстанция, и она с непреодолимой силой тянула к себе Камихари-суна.

Он не хотел туда идти и сопротивлялся всеми возможными средствами. Он уцепился длинными тонкими пальцами за постамент, на котором стояла красивая фигура оскалившегося хищника с несколькими рядами зубов, острыми шипами-наростами по позвоночнику и кинжалом вместо кисточки на кончике хвоста. Но даже тяжелый камень не мог противостоять магии. Он начал двигаться вместе с темным.

– Нет, сестрица, только не к отцу! – взмолился Камихари-сун.

– Слишком поздно, брат! У тебя был шанс, – беспощадно возразила светлая богиня и закусила губу от напряжения.

– Что ж, хорошо. Тогда пеняй на себя! Ты еще пожалеешь, – надменно, с чувством полного превосходства известил Камихари-сун. Отпустил руки и, насвистывая веселый мотив, двинулся к порталу.

И зная, что ничего, кроме его широкой спины, сестрица не увидит, победно ухмыльнулся, а затем шагнул в голубоватую мерцающую субстанцию.

Игра началась! Пусть чуть раньше, чем он планировал, но все шло так, как он хотел. Смена обстановки, встреча с любимым отцом и матерью, друзьями. Каникулы. Мечта, а не жизнь.

Пусть сестричка побудет в его шкуре. Ничего-ничего, потом сама прибежит. А пока партия складывается в его пользу.

***

Айдест пришел в себя резко. Навеянные богиней воспоминания о создании мира и их ссоре с братом внесли ясность. И все же это не объясняло, почему его ассамель должна умереть, а он стать приемником Темного бога.

– Однако, как ты понимаешь, все пошло не так, как я планировала, –продолжила богиня, наматывая на палец, локон своих волос.

– Мой брат оказался коварным хитрым лисом, а я самонадеянной дурой, – выдохнула Камасури-юн.

Айдест продолжил стоять на коленях, боясь нарушить исповедь Светлоокой.

– С уходом брата энергия смерти (вера, мольбы людей) не находила выход, копилась и вся сходилась к единственному божеству, что могла ее рассеять и вернуть в мир – ко мне. Я… мне пришлось перенастроить потоки... Однако моя сущность отторгает темную энергию. И все же с болью я смогла перерабатывать ее хотя бы по капле. Но она начала менять меня. Я начала терять силы. Чем больше темной энергии я усваивала, тем меньше светлой поступало. Это тело оказалось неприспособленным к такой нагрузке. Свет и тьма постоянно борются во мне, буквально разрывая.

И вот когда я перенеслась в очередном приступе к любимому озеру, то увидела прекрасную пару альвов: Айзека Тар-О-Бьена и его супругу Кайриссу. Женщина дремала, расположив голову на коленях мужа, а он любовно гладил ее округлый живот и шептал ласковые слова. При виде меня мужчина замер и склонил голову. А я… Я смотрела на эту маленькую еще не до конца сформированную искру жизни и понимала, что вот он мой шанс. Я... Я выпустила всю тьму, что разъедала меня, в этот чистый сосуд неспособный отторгнуть ее. А затем приказала твоему отцу воспитать тебя. Я много раз спасалась этим способом, но лишь ты, выжил, стал таким сильным и могущественным, так как был рожден от любви истинных пар. Только ты сможешь заменить моего брата, но твоя пара… Ее ты должен принести в жертву. Только тогда тьма укрепится в тебе и заглушит свет.

Айдеста будто оглушили. Нет, это все неправда. Не могла светлая богиня, почитаемая всеми, так поиздеваться над его судьбой, отцом и матерью… за что?

– Что ненавидишь меня? – скорбно произнесла богиня. – На моем месте ты поступил бы так же. Что значит несколько жизней в сравнении с судьбой мира.

Айдест сглотнул. Вот так он всего лишь пешка в уже разыгранной партии богов. Расходный материал. Ни его жизнь, ни жизнь Софи ничего не значила, так почему теперь для него должен значить хоть что-то этот гребаный мир? Да пусть все катится в бездну!

Уж лучше он уйдет вслед за Софи, чем останется здесь, в этом долбанном мире в компании с безумной богиней. По крайней мере, умрет, сжимая руку любимой, зная, что…

– Ты не передумал смертный? – уточнила Камасури-юн.

– Нет, – отозвался Айдест и отпустил голову.

Богиня скрипнула зубами и исчезла в дымке. Время снова пошло с неумолимой скоростью. Айдест склонился к Софи, подхватил ее и переместился в храм, где они поженились.

Просто хотел встретить там конец. Он уже почти не надеялся ни на что. Опустил бледную еле–еле дышащую Софи на алтарь и склонился перед статуей Темного бога, которой якобы покинул их мир.

– Темный если ты здесь услышь меня, помоги мне… – отчаянно прошептал Айдест.

Да богиня показала, что выдворила Темного из Сорбении. Но он просто не мог не попробовать…

Некромант прикрыл глаза, разрезал ладонь и окропил кровью алтарь. Едва последняя капля коснулась чаши, как перед ним появилось бледное свечение призрака — мужчины в странной одежде.

Айдест удивленно приподнял брови. Он никогда не видел людей, расхаживающих в неглиже будто это верхняя одежда. Бог в одной руке держал бокал с соломинкой. На его голове красовалась сдвинутая набок шляпа. Рубашка была расстёгнута на груди, а на ногах только трусы.

– Здравствуй! – весело воскликнул бог и, допив всю жидкость из бокала, отбросил его за спину. – Ну, наконец-то, а то я уж заждался. Призрак обошел Айдеста и весело присвистнул.

– Да, сестричка долго держалась. А у тебя что не находилось просьб ко мне?

Айдест опешил и невольно приоткрыл рот.

– Я не просил помощи. Раньше сам справлялся. Теперь моя пара на грани жизни и смерти, лишь божественное вмешательство сможет излечить ее. Но светлая отказала.

Бог махнул рукой.

– Естественно отказала. Не в ее это власти. К тому же сестричка разваливается. Даже катаклизмы не может унять. А вот я тебе с радостью помогу, если и ты поможешь мне. Ну так что по рукам? – хитро улыбнулся Темный.

Айдест чувствовал подвох, но был готов на все, чтобы вернуть Софи. Тем более и он повинен в случившемся. Он сжал кулаки, кивнул, а затем прохрипел:

– Согласен…

– Отлично! – хлопнул в ладоши Темный.

Он был так весел, что пугал.

– Я дам тебе свиток с тремя ритуалами. Первый позволит прожить твоей зазнобе, сколько потребуется, второй поможет преодолеть мне границы миров, а третьим мы вернем твою возлюбленную к жизни. Но смотри, если нарушишь слово, пойдешь на попятную, твоя пара и все ваши семьи до третьего колена будут прокляты.

Айдест помрачнел и поджал губы. Знал, что от Темного не стоит ждать хорошего. Бог щелкнул пальцами и к ногам Айдеста упали три пыльных свитка.

– Можешь не благодарить, – протянул Камихари-сун, махнул рукой и исчез.