Одна из многих

В прихожей меня уже дожидаются хмурые родители и безмолвным конвоем сопровождают до самой спальни. Пока отец тщательно закрывает окно я с надеждой поглядываю на мать, надеясь увильнуть от нежелательного допроса. Покладистая рассудительная дочь и вдруг так нелепо прославилась на весь двор. Что тут скажешь в своё оправдание?

– Мам, пап, если вы и дальше собираетесь держать театральную паузу, может, я лучше займусь пока рефератом? Мне его завтра сдавать. – иду ва-банк, не выдержав напряжения.

Мама отводит глаза, продолжая нервно теребить карман халата.

Понятно, вступление за отцом. К счастью, он не заставляет долго ждать.

– Это сейчас был пацан Палыча? – родительский голос звучит удивительно невозмутимо, но в то же время строго.

Что ж, отпираться бессмысленно.

– Он самый.

– Мне следует принять меры?

За школьные годы я назубок успела уяснить, что жалобы чреваты проблемами не только для обидчика. Был даже случай, когда отец одним чудом избежал судебного иска за драку с другим родителем. В теперешнем же положении маячит реальная угроза остаться безработным. Меня за молчание, кстати, тоже по головке не погладят. Наказывать папа, конечно, не будет, но мозг вынесет так, что череп изнутри сверкать начнёт.

– Мы просто слегка повздорили. Кир пытался помириться, как умел.

– Он заходил недавно, спрашивал Полю, – мягко подтверждает мама и с укоризной смотрит на меня. – Я же предупреждала. Ни одна проблема не рассосётся, если её игнорировать. Выяснили бы спокойно, ничего этого бы не было.

– Мать дело говорит. Прислушайся. А Кирилл пусть в следующий раз уважает твоё решение, – выражения отцовского лица понемногу смягчается. – И ради бога, не ходи перед парнями в чём мать родила. – он устало вздыхает. – Я понимаю – взрослая, но делай это хотя бы наедине. Мы с твоей матерью сначала поженились...

– Этого больше не повторится, – пристыженно опускаю голову.

Если уж старая футболка до середины бедра – это легкомысленно, что говорить о первом задании Кира? Вот когда бы Лис точно пошёл на меха. Нет, незнание порой всё-таки золото.

– Пойду к Олюне загляну, вы уж дальше сами.

Минус один. Уже проще.

– Поль, я тут вот ещё о чём поговорить хотела, – мама зябко ведёт плечами, растирает их ладонями, затем подходит к письменному столу и катает карандаш с места на место, явно пряча замешательство. – Кирилл парень взрослый, видный, наверняка разбалованный женским вниманием, но это не значит, что ты должна становиться кем-то другим, чтобы его удержать. Не нужно делать того к чему не готова. Будь собой. И либо он тебя такой полюбит, либо ты ничего не потеряешь. Договорились?

Помедлив, я киваю. Потакать прихотям Лиса в мои планы точно не входит.

– А теперь к главному, – продолжает мама, и я уже готовлюсь получить очередную порцию нотаций касательно легкомысленности надетой ко сну футболки, но она вдруг достаёт из кармана упаковку презервативов. Вот теперь во мне краснеют даже мысли! – Допускаю, что ты знаешь об этом больше моего, но всё-таки скажу... незащищённый секс редко приводит к чему-то хорошему. Особенно если ты не планируешь сделать меня бабушкой.

Отлично. Парад неловкости продолжается. Я всерьёз начинаю жалеть, что не пнула от души так Кира на прощание.

– Мам, между нами нет ничего такого...

– Тем более, – перебивает она торопливо, будто боится растерять всю решимость. – Первый раз должен быть по любви. Потому что иначе, вместо чувства единения с любимым человеком, тебе останутся только кровь, боль и сожаления. Будь умницей, не спеши с этим делом.

Я молча обнимаю мать, не решаясь спросить, а что делать, если любовь не совсем взаимная. То есть у меня к нему, а у него – к себе.

Страх потерять – навсегда потерять человека на многое открывает глаза. Резко и болезненно. Без скидок самолюбию, наперекор гордости. Кир начинает занимать в моей жизни слишком много места. Ещё немного и когда он уйдёт, наигравшись, боль этой потери ни с какой дефлорацией не сравнится.

Уточнив напоследок не осталось ли у меня вопросов, мама, наконец, отпускает меня в душ. Приведя в порядок ноги, остаюсь наедине с рефератом и дурацкой пачкой презервативов. Два часа спустя я всё так же тупо пялюсь на чёрную коробочку, а воз под названием "Бюджетно-фискальная политика государства" и ныне там.

Сон подкрадывается незаметно. Такой же дурной как весь прошедший день. Кир снова падает с дерева, а я пытаюсь подать ему руку, но выпадаю из окна. Ветки больно хлещут по лицу и мне страшно, так страшно, что просыпаюсь в холодном поту. На часах четыре утра. Я с мрачными мыслями сажусь за реферат.

За окном постепенно занимается рассвет. Квартира заполняется запахом кофе и шумом работающей плазмы. Отец собирается на работу. Мама готовится вести Олюню на приём к стоматологу. Соврав, что мне сегодня ко второй паре, в тишине домучиваю задание и час спустя с чувством выполненного долга запираю за собой входную дверь.

– Привет. Я уже думал не дождусь.

Не показалось.

Запах сигаретного дыма на лестничной клетке такой же верный признак присутствия Кира, как серная вонь, преследующая нечисть.

– Зря ждал. Я вчера у ворот университета тебе всё сказала, а ночью во дворе поставила точку, – не оборачиваюсь, но замираю, каждым нервом реагируя на звук спускающихся по лестнице шагов. – От тебя одни проблемы, Лисицин.

Стараюсь не частить, чтобы не выдать волнения и всё же речь разгоняется до разоблачительной скорости.

Хоть бы на миг замедлился. Нет же.

Не слишком деликатно рассмеявшись, Кир останавливается за моей спиной.

– М-м-м... Ты так вкусно пахнешь, – говорит он прямо над ухом. – Каким-то сливочным десертом. И это явно не духи. Это возбуждение, малышка. Можешь отпираться сколько хочешь, но ты мне чертовски рада.

Хорошо ему – запахи различает, сволочь, пока я едва могу дышать. Лопатками чувствую часто опадающую грудь Кирилла, а когда на застывшие плечи ложится тепло его ладоней, кажется будто и без того беспокойное сердце вот-вот расшибётся о рёбра.

Он прав, я рада. Но так рада, что балансирую на самом краю от нервного срыва.

– Оставь. Меня. В покое.

– Исключено, – мягко возражает Кир. Я запрещаю себе шевелиться, потому что его подбородок упирается мне в макушку. Слишком велик соблазн мотнуть как следует головой и выбить парочку лисьих клыков вместе с поселившейся в моей голове придурью. – Должно быть, я невнятно объяснил, так повторю: отступать не в моих правилах. Чем сильнее ты огрызаешься, тем больнее я кусаю. А могла бы не относиться как к куску дерьма, глядишь и я бы стал соответствовать твоим идеалам.

– Так и начал бы соответствовать сразу.

– И ты бы мне поверила?

– Нет. Никогда.

Я всё-таки вырываюсь из его рук. Решительно срываюсь к лестнице. В голове мамино "проблема не рассосётся, если её игнорировать" бьётся не на жизнь, а насмерть с обстоятельствами.

Попробуй объясни ветру, что у тебя укладка! Киру точно так же фиолетово на мои терзания. Для него я всего лишь одна из многих. Просто непокорная.

– Не хочешь вернуть мне долг? – низкий голос Кира настигает меня подобно снежной лавине. Нет, не отстанет. Будет идти по пятам пока с ума не сведёт, но не отступится. – Нет? Ну ладно. Давай для начала просто поговорим, узнаем друг друга получше. Признавайся, что поднимает тебе настроение?

Я резко оборачиваюсь и сгребаю пальцами расстёгнутые полы его куртки.

– Сколько я тебе ещё должна заданий?

Кир если и теряется, то с ответом не медлит.

– Сорок семь, – не задумываясь. Практически на автомате.

Можно не сомневаться, пока есть чем меня донимать, он не отстанет.

И всё-таки сорок семь слишком долго. Слишком приковывают взгляд его глаза – кипящая карамель с муторными искрами вызова. Они словно выжигают душу, вынуждая чувствовать себя дрожащей жертвой, попавшей в лапы к голодному хищнику. Этот голод находит во мне чрезмерно острый отклик. Возможно, будь оно иначе, я бы и ухом не повела... но нет. Пора с этим кончать.

– Дома кто-то есть?

– Ополовиненная бутылка хеннесси считается?

За поспешной шуткой явно попытка скрыть недоумение.

– Пошли, – глупое сердце сжимается до крохотной точки, всё туже с каждым торопливым шагом наверх. К двери подвожу его практически волоком. И в чужую гостиную залетаю первой.

– Признаться, я не рассчитывал, что ты воспримешь моё предложение так буквально, – ещё одна попытка пошутить, не отрывая настороженного взгляда от моего лица. – А если серьёзно... Не ждал, согласия. Я рад, что ты мне начинаешь доверять.

– Неси свой хеннесси и два бокала, – криво улыбаюсь его наивности.

Невозможно испытывать доверие к человеку, которого боишься всей душой. Особенно если тяготишься видом требовательных губ, его прожигающим взглядом и своей растущей привязанностью: неконтролируемой и противоестественной, но такой сокрушительной, что мозг частенько напрочь отключается.

Есть только один способ убить в себе деструктивные чувства. Удостовериться в его беспринципности.

– Ладно... – Киру всё хуже удаётся сохранять на лице маску невозмутимости, однако он без лишних вопросов направляется в сторону лестницы на второй этаж. – Я быстро.

– Не торопись.

Убедившись, что меня не видно, снимаю рубашку, не расстёгивая, через голову и нервно тяну вниз молнию на джинсах. Стаскиваю их вместе с нижним бельём. Лис хотел секса? Лис его получит. Пусть подавится.

Сверху неожиданно, но как нельзя в тему разливаются знакомые с детства аккорды:

Убей меня, убей себя –

Ты не изменишь ничего.

У этой сказки нет конца –

Ты не изменишь ничего...[4]

Ошибаешься, Кир.

Конец, как и начало есть у всего. Я просто досрочно завершу нашу гиблую сказку.