Глава 5

Выпив ещё по бутылочке пива, расстались мы друзьями. Я пошёл к себе в номер и сразу сел к ноутбуку. Юрий оперативно прислал информацию обо всех пропавших и Анне. Из нее следовало, что Максаков был порядочным предпринимателем, работал честно, налоги платил. Может поэтому, ничего и не накопил. Людям доверял. Они к нему тянулись. И не всегда только хорошие. Лет пять назад пригрел он Антона Михалёва, человека без рода и племени, без денег и, как потом оказалось, без совести. Сначала всё было хорошо. Максаков сделал его коммерческим директором с правом первой подписи. И вот, Михалёв его два раза крупно подставляет, про мелкое, банальное воровство, которым он промышлял постоянно, речь даже не идёт. Он заключает контракт на круглую сумму на поставку минеральных удобрений из Болгарии с неким Стояном Стояновым. Сделал предоплату - в ответ ни денег, ни удобрений. Подали в Болгарский суд, как предусмотрено в договоре, но шансов выиграть немного. Есть почти полная уверенность, что эти деньги поделили между собой Стоянов и Михалёв. Во второй раз Михалёв действовал ещё наглее. Он просто заключил кредитный договор от имени Максаковской фирмы с ещё одним проходимцем, Николаем Ивановичем Куликовым. Деньги «провели» по фирме и «перекинули» на «однодневку». А когда Максаков, всё-таки, уволил этого мерзавца Антона Михалёва за растрату, то тут же «всплыл» этот липовый договор и Куликов подал в суд. У него есть все шансы выиграть, потому что деньги перечислялись безналично, электронным путём.

« Навряд ли, Александр Петрович выкрутится, имея, при всём при этом, реальные кредиты», - с сожалением подумал я. Больше всего в жизни меня «дерёт» за душу несправедливость. А здесь, явно неплохого и симпатичного мне человека, какие-то мерзавцы раздели, разули и голого, с долгами, которых он не делал, по миру пустили. «Надо бы, как-то помочь человеку. Брата, что ли, подключить?» - размышлял я о судьбе практически незнакомого мне человека. «Сначала вытащи его «оттуда» и с любовью его разберись». – Сказал мне внутренний голос и вывел на экран фото и «досье» Беляевой Анны Алексеевны. Родилась, училась в школе и институте, работала экономистом, вышла замуж, родила, развелась, погибла в ДТП в мае тринадцатого. Всё, как писал Максаков. Всё, да не всё. С фотографий на меня смотрела красивая, стройная женщина средних лет с умными глазами. Но, кроме ума, они были наполнены нежностью, и какой-то романтической наивностью «тургеневской» девушки». «Теперь я понимаю Александра Петровича. Что ж не уберёг-то?»

По Ларисе Анисовой и Алексею Шаповалову ничего интересного не было. Рядовые биографии рядовых сотрудников фирмы.

Я «закрыл» письмо Юрия и начал внимательно изучать информацию по рассказам местного «учёного-любителя» Скворцова. В отношении него у меня, почему то сразу, в голове закрепилось прозвище, в хорошем смысле этого слова, - «профессор». И по внешнему виду, и по манере говорить, по жестикуляции, он очень напоминал какого-нибудь заведующего кафедрой университета. Материала по его «лекции» было много, тем более, что она касалась сразу четырёх разных тем. С сожалением «оторвавшись» от компьютера, я по- быстрому сходил на ужин и снова сел за ноутбук.

Меж тем, за окном смеркалось. «А погода- то, меняется». - Констатировал я очевидное, подойдя к окну. Затем принялся собираться на встречу с « привидением». В последующие полчаса стало еще темнее. Полумрак аллей стал еще глубже. Ложбины между холмами тонули во мраке. Долгая череда ясных солнечных дней и сверкающих лунных ночей была прервана ветром, вдруг завывшим среди гостиничных построек и тёмных ветвей вязов, растущих вдоль пансионата, и скрипящих, и гудящих над моей головой, когда я, запахивая ветровку, вышел ближе к полуночи из центрального входа главного корпуса. Температура неуклонно понижалась, и низкие серые облака проплывали надо мной, наползая на вершины холмов и вновь превращая воды реки, вдруг блеснувшие тусклым серебром под скользнувшим по их поверхности порывом шквалистого ветра, в тяжелую свинцовую массу.

Мне не было страшно, но чувства нереальности и неизвестности подсознательно давили мне на нервы, заставляя их напрягаться. Погода усугубляла тревожное состояние. Я был на берегу совсем один. Наверное, первобытный инстинкт, когда человек так же был не защищён от неистовства природы и предстоящих неизвестных опасностей, заставлял моё сердце биться всё сильнее.

Наконец, когда я уже стал замерзать, воздух за близстоящим деревом заколебался и ожил, превратившись в, достаточно осязаемую на этот раз, фигуру.

- Здравствуйте, Александр Петрович, - поприветствовал я фигуру, не особенно, рассчитывая на ответ.

-Здравствуйте, - неожиданно прозвучал приятный баритон, - к сожалению, не знаю, как вас зовут.

- Меня зовут Павел Калинин. По просьбе моего брата, начальника полиции Заволжского района, я приехал разобраться в вашей ситуации. Вот почему, я оказался на том самом месте, где вы пропали, а вернее переместились, в чём я убеждаюсь всё больше, и больше. А скажите, почему вы раньше не вступили ни с кем в контакт, и почему днём мы не могли поговорить?

- Мне очень приятно с вами познакомиться, - Максаков слегка приподнял шляпу. – Дело в том, что я, всего, что касается этого, непонятного для меня, перемещения в другой мир, добиваюсь экспериментальным путём. Экспериментально, на удачу, вернулись домой и, по моей инициативе, опять на удачу, оказались во второй раз здесь. Я каждый день прихожу на это место, потому что только здесь я нечётко, но всё-таки, иногда вижу обратную сторону этого «зазеркалья», то есть фрагмент реального мира. Пока не могу понять с чем связана чёткость картинки, но звук точно появляется только ночью. Какая-то чертовщина! Как в дешёвом «ужастике», когда встретить и поговорить с привидением можно только ночью. Но, будучи реалистом, думаю, что это, скорее всего, как-то связано с приливами и отливами. Всё- таки масса воды в водоёме достаточно велика. Что касается контактов с людьми из, так сказать, «вашего мира», то место здесь, достаточно глухое, к нему ведёт едва заметная тропинка. Праздно шатающихся, отдыхающих я видел, пытался привлечь их внимание, но всё безрезультатно. Я могу только предположить, что в этом вопросе большое значение имеет вектора мышления и желаний. Одним словом, у них, у всех голова забита не знаю чем. Нет контакта на уровне телепатии, вот и не видят они меня. Вы совсем другое дело. Вы пришли за мной, думали обо мне, вот связь и установилась. Другого объяснения, даже на уровне фантастики, не нахожу.

-Чего же обратно не возвращаетесь? – опять задал вопрос я.

- А уже не получается. - Как-то, как мне показалось, горестно вздохнул он. - Аню я быстро нашел и , не так быстро, но всё же уговорил её рискнуть. Пришли сюда вчетвером и… Ничего. Потом Лариса и Алексей уговорили меня попробовать втроём. И опять ничего не получилось. То ли изменились какие-то, не зависящие от нас, условия перехода, то ли, наоборот, изменились мы, и уже не подходим под эти условия. Понимаете, Ларисе и Алексею здесь нравится. Не надо думать о хлебе насущном. Без житейских трудностей «любовь» расцветает быстро и растёт буйным цветом.

-Кстати, а где сейчас ваши друзья?

- Да, они улетели в Париж на недельку. Мечта, говорят, у них обоих такая давно была. Наверное, потому и не получается, что всем хорошо. Вы знаете, мы все здесь помолодели. Купаемся в любви и счастье. Я не могу нарадоваться на мою Аню. Любовь, которая жила в душе, не исчезла. Во время расставания она как будто бы затаилась в самой глубине сердца, но как только мы снова встретились, чувства вспыхнули с ещё большей силой. Когда я глажу её волосы, смотрю в её бескрайни, как голубое небо глаза, тону в том море тепла и света, которое исходит от неё, то превращаюсь снова в восемнадцатилетнего, восторженного паренька, ещё не познавшего всех тайн единения с женщиной. Я готов с ней быть круглосуточно, и всё это время целовать её всю, всё её тело: глаза, губы, ручки, ножки, каждый пальчик, каждый ноготок. Вы поймите, что когда, уже близкая осень жизни озаряется светом последней любви – это щедрый подарок судьбы, а когда эта любовь оказывается ещё и первой, то это подарок вдвойне. - Максаков говорил восторженно, и чувствовалось, что все его слова идут от души, изливаются сами собой, по настоящему, без напыщенности и фальши.

-Эх, Александр Петрович, Александр Петрович … Знали бы вы, в какой «переплёт» попали из-за своей любви, в какие сферы неизвестного и непознанного вторглись, завязли в таком болоте, что и вся Академия наук не вытащит. Ну, что мне с вами делать? Лучше бы вы в Америку иммигрировали, чем в эту вашу «страну грёз».- «В сердцах» сказал я. – Постарайтесь меньше фантазировать и ничего не трогать. Я хотел у вас спросить, а как вам Аня? Я понимаю, что как женщина, она для вас восхитительна, любовь и всё такое прочее. Но вот, общаясь с нею, вы никаких странностей не наблюдаете?

- Да, нет. Всё нормально и естественно. Единственно, меня несколько удивляет, что я, практически, ничего нового о ней не узнаю. Нет никаких новых подробностей жизни, естественных после долгой разлуки, рассказов о прошлом, милых сердцу воспоминаний. Мне, порой, кажется, что я её напрягаю, задавая вопросы. Она силится вспомнить и не может. И тогда я, как бы, сам додумываю за нее и нахожу ответы на свои вопросы, – ответил Максаков.

- Поразмышляйте об этом, Александр Петрович. Необходимую информацию от вас я получил. Рад, что вы живы. Буду всё анализировать, посоветуюсь с братом. Меньше двигайтесь и что-либо предпринимайте. Ничего не желайте и не загадывайте. Это мой дружеский совет. Завтра, в это же время, я приду сюда снова. Надеюсь, будет что-то новое, что-нибудь придумается,- стал я заканчивать разговор.

- А, скажите, Павел, моя жена что-нибудь знает обо мне, о моём дневнике? Вообще, как она и дочь реагируют на всё это?- взволновано спросил Максаков напоследок.

-Подробностей не знаю. То, что они знают о вашей пропаже это однозначно. С ними работал следователь. Ничего нового они не сказали. Конечно, в шоке. Брат сказал, что про тетрадь, пока, никто кроме следователя не знает. Это всё, чем располагаю. Извините, я замёрз. Как у вас там с погодой?

- Так же как и у вас. Прошу, не рассказываете, пока им обо мне. Я сам разберусь.

-Договорились. До завтра.

- До свидания.

Я развернулся и быстро пошёл в сторону пансионата. Придя в номер, я принял душ, лёг на кровать и провалился в глубокий сон.