Глава 7

Я спокойно отношусь к мышам и крысам, понимая, что у каждого живого существа на земле должна быть своя среда обитания. И никто не виноват, если она, эта среда одного вида сливается с местом обитания другого вида, пусть и более высокоорганизованного. Учитывая, что крыс на Земле в два раза больше, чем людей, то ещё неизвестно кто у кого в гостях. Но сейчас передо мной был настоящий крысиный монстр размером с хорошую таксу. Я достал пистолет и взвёл курок. Чудище, как мне показалось, с пониманием посмотрело на оружие и с достоинством удалилось. Я пошёл дальше, и мне казалось, что тварей вокруг становится всё больше. Возможно, они оповещали собратьев, что к ним пришёл “большой незванный ужин”, который они ждали долгие месяцы, и крысиный король созывает на него своих поданных.

Наконец я вошёл в принципиально другое помещение. Видимо это был цех. Всюду, гробовыми остовами, чернели станки. В воздухе до сих пор стоял запах машинного масла, перебивая запах крысиных испражнений. На противоположной стороне, в конце цеха, за приоткрытыми створками больших ворот, как мне показалось, было чуть светлее. Я почти бегом направился туда. Шорох и писк вокруг ещё больше усилились. Стало слышно, как скребутся коготки десятков противных лапок. Было понятно, что как только критическая масса этих мутантов перевесит, сидящий в них, на подсознательном уровне, страх перед человеком, последует немедленное нападение, исход которого будет, явно, не в мою пользу. “Скорее, хоть к какому-то свету,” – я налёг на створку огромной воротины. Колёсики в направляющих заржавели, и мне пришлось приложить все свои силы, чтобы сдвинуть её с места и боком протиснуться в образовавшуюся щель. То, что я увидел, заставило моё сердце радостно забиться. Посередине огромной, производственной площадки стояла, не менее огромная, пирамида. Её верхушка заканчивалась за пределами крыши здания, а основание уходило под землю. Вся поверхность пирамиды состояла из секций серого цвета, часть которых отсутствовала. По валявшимся тут же обломкам, было понятно, что это зеркала. Заглянув внутрь через один из образовавшихся от расколотого зеркала проёмов, я ахнул. Неземной, неяркий, как от ночника, серебристо-голубой свет струился откуда-то снизу. Основания пирамиды видно не было, поэтому казалось, что он идёт прямо из земли, наполняя кривые зеркала нереальной жизнью. Переливаясь в них различными оттенками, извиваясь, словно разноцветные змеи, в множестве отражений самого себя, он жил своею жизнью, устремляясь ввысь к вершине мироздания. На противоположной стороне некоторых зеркал тоже недоставало. На их месте была видна вода. И, как мне показалось, проплыла маленькая рыбка. «Значит там мой мир, мне туда», – сразу решил я.

Прочность и жёсткость этой огромной конструкции обеспечивали огромные внутренние двутавры (прочные металлические балки специального сечения), которые скрепляли между собой все грани пирамиды. Пока я разглядывал это чудо, ситуация с крысами стала совсем плохой. Они копошились у моих ног уже сплошным живым ковром, налезая друг на друга, сплетаясь в движущие меховые клубки, вынуждая меня, постоянно, ногами отпихивать их от себя. Длинные голые хвосты извивались между ползающими повсюду вонючими грызунами, усиливая ирреальность этой вакханалии. Я выпрямился. И в этот момент огромная серая тень устремилась вверх по ноге и попыталась укусить меня в районе колена. Огромные передние резцы прокусили джинсовую ткань, чудом не задев живое тело. Я инстинктивно дёрнул ногой, и хищник повис на челюстях, дергаясь из стороны в сторону, суча в воздухе когтистыми лапами. Огромный хвост стучал по полу. В ту же секунду ещё одна тварь решила напасть на меня и вцепилась в подошву кроссовка. Ситуация становилась угрожающей. Находясь в шаге от своего спасения, я мог не успеть сделать этот шаг и бесславно погибнуть.

Я навел пистолет прямо в морду хищника, меж безумно вращающихся глаз. Нажал спусковой крючок. Раздался грохот выстрела. Тело крысы разлетелось на кровавые куски, ошмётками мозга испачкав мне штаны. Перевёл ствол на второго нападавшего и снова выстрелил. Этому животному напрочь оторвало голову. Тело уже без головы отпрыгнуло, а затем безжизненно распласталось в кроваво-грязной луже. Вокруг поднялся страшный визг. Окружавшие меня мутанты сначала отпрянули, образуя вокруг меня свободное пространство, а затем вновь с неистовой злобой стали приближаться.

Я мысленно поблагодарил брата за предусмотрительность по поводу оружия. «Спасибо брату за гранату», – как-то само собой срифмовалось у меня в голове. Уже наугад «шмальнув» в колышущуюся серую массу, шагнул внутрь пирамиды. Сдвоенные двутавры, конечно, были огромны, но без ограждения, каких- либо перил и поручней, идти по ним было всё равно страшно. Я опустился на четвереньки и пополз.

Крысы в пирамиду не полезли. Говорят, что они умнее людей. Да, и живут на этой планете, всё-таки, без малого, пятьдесят миллионов лет. Может чего знают, чего не знаем мы. Но одна крысятина, всё-таки, свалилась с края и упала внутрь. Я остановился и прислушался, пытаясь уловить, хоть какой-то, звук. Тщетно. Сооружение было либо бездонным, либо заканчивалось на огромной глубине. Руки мгновенно вспотели. Я полз очень медленно. Путь казался вечностью. Наконец, я достиг противоположной наклонной стены и ухватился за край разбитого зеркала. Мои пальцы, не почувствовав никакой преграды, окунулись в воду. То есть, на месте разбитого зеркала был, как-бы, аквариум без стенок. Не было никаких преград, но вода не заливалась во внутрь, а удерживалась какими-то пространственно – временными субстанциями. Вполне естественно было предположить, что вода из одного мира не может попасть в другой, потому что её там просто нет. Но, я то мог одновременно быть и там, и здесь. Вот ради этого и возводился этот секретный объект, ради этого множество людей разных поколений и разных стран клали жизни на алтарь науки, чтобы познать тайны высшего разума, получить знания, предшествующих нам, цивилизаций. Теперь и мне повезло прикоснуться к этим невероятным и непостижимым явлениям. Чтобы окончательно поверить в это, я даже понюхал и попробовал на вкус жидкость с пальцев. Да, обыкновенная вода!

Пора было нырять. «Главное – не упереться головой в какой-нибудь потолок». Памятуя о том, что в районе верхушки никаких перекрытий не было, я решил держаться, в качестве ориентира, наклонной поверхности пирамиды. «Пусть будет чуть дольше, но зато не заблужусь и не попаду в тупик». Быстро раздевшись, я остался только в плавках и наплечной кобуре. «Ну, с богом». – Я вполне осознанно перекрестился, так как мои материалистические убеждения были серьёзно подорваны последними событиями. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я нырнул в проём, постаравшись сильно оттолкнуться от него, чтобы придать телу максимальное ускорение. Была ночь, и я не мог по свету определить, как близко находится поверхность воды. Сначала я проплыл до верхушки, от которой ещё раз оттолкнулся, а потом уже двигался в полной темноте с единственным ориентиром – только наверх. Воздух закончился, лёгкие стало разрывать болью. Усталость и страх повисли тяжёлым грузом на руках и ногах. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть и запаникую. Избавление от мук пришло неожиданно. Моя голова выскочила из водяного плена, и рот стал жадно наполнять лёгкие кислородом. Ни с чем несравнимые чувства блаженства жизни и возвращения на родину, домой охватили меня. Я был бесконечно счастлив. Как оказывается мало для этого нужно! Не буду подробно описывать мой путь в гостиницу. В нём не было ничего примечательного или необычного. Скажу лишь, что порадовался тому факту, что ночь была в том периоде, когда припозднившиеся гуляки и самые ненасытные из романтических влюблённых всё же добираются до своего ночлега, а самые трудолюбивые «жаворонки» всё еще пребывают в предрассветной неге, досматривая последний сон. Иначе не представляю, как бы я, голый и мокрый, добирался «домой». А, так, бег трусцой позволил мне не подхватить воспаление лёгких и быстро добраться до дверей главного корпуса. Благодаря неурочному времени, мне повезло и здесь. За стойкой регистратуры было пусто. Затаив дыхание, я «своровал» ключи от своего номера и «на цыпочках» прокрался в него. Небо уже существенно посерело, когда, предварительно заведя будильник на восемь часов, я «отключился», едва коснувшись подушки.