Глава 11. Саша

— Онежик, привет, — набираю подругу, которая еще не знает, что послезавтра у нее свадьба.

— Привет, Сань. — Окажись я на ее месте, даже не знаю, как поступила бы. С одной стороны, за тебя все сделали, организовали целую свадьбу, никаких хлопот. С другой — может, и сама бы хотела поучаствовать. — Как у тебя дела?

— У врачей работы всегда хватает, — увожу разговор подальше от личной жизни, пока сама не определилась, — а у медсестер и подавно. Ты как себя чувствуешь после всего? Как Егор?

— Я только сейчас понимаю, как одной тяжело все это тащить на себе. С мужчиной рядом гораздо проще. Он так много проблем взял и решил, хотя я полгода не знала, как к ним подступиться и с чего начать.

— Рада за вас. Как Катюша?

Катюшка — моя крестница, но люблю ее как родную. Когда-то Онежа сомневалась, оставлять ли ей ребенка. Я уговорила и взяла на себя условно роль “папы”, помогая с дочкой.

— Катя ждет тебя в гости. Говорит, что тетя Саша обещала ей какой-то подарок.

— Да, обещала, и уже купила.

— Надеюсь, она не запросила что-то дорогое?

— Деньги можно заработать, а у ребенка должны быть только хорошие воспоминания из детства. Хотя подарок в виде папы, сложно переплюнуть.

— Она его так любит, Саш.

— А ты?

— И я.

— Я очень рада, не буду мешать вашей семейной идиллии. Отдыхайте.

— А Егора все равно нет, он с друзьями встречается сегодня в зале. Мы с Катей остались дома. Она что-то покашливает.

— Врача вызывали?

— Пока сами лечимся.

— Смотри, если что звони. У Егора там, наверное, целый зал друзей, долго встречаться будет. — Аккуратно прощупываю, кто конкретно есть на встрече.

— Да, знакомых у него много, но сегодня именно со своими ребятами школьными встречается.

— Удивительно, я со своими одноклассниками лет десять не виделась. А Егор что, прям, со всеми поддерживает отношения?

— Да нет, их там четверо — вот и собрались все.

Чтобы понять, есть ли среди его друзей сегодня прокурор, надо задавать прямой вопрос, а я не готова раскрывать себя, тем более, когда отношения такие непонятные.

— Саш, ты же пойдешь с нами на праздник тридцать первого? А то мне будет скучно без тебя.

— Да, Онеж, там и встретимся.

Прощаюсь с подружкой. Я так и не выяснила толком, там ли прокурор или где-то еще. Может, Онежа не все знает, он собирался на встречу, а свернул куда-то не туда. Я слышала женский голос рядом, а он не скрывал.

А до этого говорил, что у него никого нет. Чувство похожее на ревность, но вряд ли это она. Скорее, я волнуюсь, что он переключится на кого-то другого и с папой точно мне не поможет.

Юра меня поцеловал в первый же вечер знакомства. А могло ведь и не ограничиться одним поцелуем, у него все быстро. Я не подошла, подошла другая.

Готовься.

Прокручиваю последние слова. К чему только? К новому заседанию, где он будет еще жестче?

“К чему готовиться?”

Специально набираю ему сообщение. Если Юра не один, то пусть девушка понервничает. Усмехаюсь и отправляю. Хотелось бы, чтоб прочитал и как-то отреагировал, но в ответ молчание. Даже не просмотрено. Так заняты, что ли? План зацепить его или ее, идет ко дну мертвым балластом.

Черт. Пять минут. Десять. Двадцать минут. Если удалю, то высветиться, что “сообщение удалено”.

Не то, чтобы было дело до его женщин, но в первый вечер, еще до всех этих событий, было же что-то между нами. Как будто искреннее. Открытое. Без масок и ролей. Он мне даже понравился. Правда, потом разонравился. Мужчина, который хочет отправить в тюрьму моего отца, не должен нравиться.

Только укладываемся с Ахиллом посмотреть новый фильм, как снова к нам гости. Я гляжу на кота, будь он человеком, то была бы его очередь вылазить из-под пледа и открывать дверь. Но оба понимаем, что это моя миссия.

Иду тихо в коридор и, приподнявшись на цыпочки, заглядываю в глазок. Если кто-то, кого не хочу видеть, то и открывать не буду.

Вот черт.

Давлю ногтем на кутикулу, проверяю, что больно, и я не сплю.

Там, за дверью, стоит прокурор. Но, если брать во внимание весь образ, без делового костюма, то в обычной спортивной одежде, там, конечно, не прокурор, а просто Юра. Один, у меня под дверью. А я в домашней рубашке с оленем и новогодних шортах.

Ну, какая есть. Наводить марафет уже нет времени.

Щелкаю замком и открываю дверь.

— Поздно уже для визитов без предупреждения, — с ходу ворчу.

— Добрый вечер, могу войти?

На лице ни одной морщинки, которая бы показала, что у него хорошее настроение и это шутка.

На нем теплые спортивные брюки и худи. Вряд ли в таком виде он встречался с женщиной, но все же она была рядом, в его машине. Но в какой бы одежде он ни пришел, все равно остается прокурором.

— Я уже спать собралась. — Какой вопрос, такой ответ. Явился? Не ждали. Его взгляд скользит вниз, до ступней, потом поднимается вверх до уровня груди, дергает уголком губ, фокусируясь на олене и возвращается к глазам.

— У нас открытый вопрос, который можно решить без суда. Или предпочитаешь все по закону?

Вдыхаю и шумно выдыхаю. Даже не сомневаюсь, что он сделает то, о чем предупреждает. Открываю дверь шире, а сама делаю пару шагов назад, чтобы дать ему место войти. Выслушать придется. Хочу или нет. Но и закрыть вопрос с ручкой тоже.

Складываю руки на груди, наблюдаю, как он раздевается, хотя я не предлагала. Чувствует себя, как дома.

— Можно твой телефон? — облизываю губы, давая себе пару секунд подумать, что ответить. Но не придумываю ничего лучше, чем отказать.

— В моей квартире, я тебе командовать не дам.

Выдыхает, успокаиваясь. Контролирует каждое движение и слово.

— Пожалуйста. Так диалог будет более продуктивным.

Смотрит открыто в глаза, не дает отвести взгляд. Сердце ускоряется так, что становится не по себе. Я его не знаю совсем. И зачем пришел тоже не понятно.

— Я тебе не доверяю, — прищуриваюсь и наблюдаю за его реакцией. Мне бы умений, чтоб считывать людей по жестам, но нет. Я не понимаю, о чем Юра думает.

— Я тоже. Поэтому можно твой телефон? — Ну не изнасилует же он меня? Хотя, может… Нет, это не может быть приятным. — Я даже не буду брать его в руки. Просто принеси.

Запутал меня, сложно понять его логику, поэтому иду в комнату за мобильным.

— Держи, — протягиваю ему через пару секунд.

— Выключи его.

— Зачем?

— Просто выключи, полностью.

— Ладно, — делаю, что говорит. Юра достает свой телефон и делает то же самое. Показывает мне погасший экран.

Открывает верхнюю полку комода и кладет туда свой телефон, кивает мне. Я кладу туда же свой.

— Теперь порядок. Я помою руки? — как только телефоны убраны, он меняется. На губах легкая полуулыбка, в глазах просыпаются прокурята.

— Ты знаешь, где ванная комната.

Я остаюсь его ждать. На этот раз он в спортивной куртке, без портфелей, ручек, ежедневников. Только прокурор и прокурорский телефон.

— Ты говорила, что можешь сделать массаж, — улыбается уже сильнее, выходя из ванной.

— А потом я говорила, что абонемент на массаж сгорел.

— Нам нужен конструктивный диалог или нет? — Я сжимаю губы, зажал меня в угол и выйти можно только, если согласиться на его игру. Обходит меня и направляется в мою спальню.

— Привет, Ахиллес. У меня к тебе разговор, но позже.

Он ловко подхватывает ворот толстовки и стягивает ее вместе с футболкой, обнажая передо мной спину. Вот черт.

Обнаженные мужские торсы на картинках и видео, конечно, хороши, но не настолько, насколько в реальности.

— Не в десять вечера, Домбровский, мне завтра на работу.

— После тренировки так разболелась шея. Я вспомнил про тебя и твое предложение, — ложится на кровать, — абонемент так быстро не сгорает. На месяц обычно выдается.

— У меня свои условия на абонементы. Давай, поднимайся, и уходи. — Толкаю его в бок.

— Саша, не зли меня.

Хах. Это я злю?

— Если ты хотел поговорить, вставай и пошли на кухню. Нечего на моей кровати валяться.

— Александра, я могу вести диалог только лежа. У меня болит шея. Ты же не можешь отказать больному. А клятва Гиппократа?

— Клятву Гиппократа дают врачи, а я медсестра. Я могу тебе всадить укол.

Полуобнаженный мужчина-бог меня немного нервирует и волнует. Я аккуратно кладу ладонь ему на плечо и пытаюсь стянуть с кровати.

В ответ Юра захватывает мою кисть и несильно потянув, заставляет потерять равновесие и упасть рядом. Чтобы следом придавить к матрасу своим телом.

Точно пришел изнасиловать. А я долго сопротивляться не смогу.

Его лицо не гладко выбрито, я зачем-то фокусируюсь на этом. Кожа заранее покрывается дрожью, представляя, как кончики щетины царапают ее.

И он тут сейчас, а до этого был с кем-то еще.

— Тебе самому от себя не противно?

— Нет, — его улыбка переходит в смех.

Засранец. В глазах азарт и настройка на победу. Прокурята уже попкорном запаслись и ставки сделали. Ага. Сейчас.

— Твой смех неуместен.

— А почему мне должно быть противно от себя? — так много улыбающегося прокурора в один вечер подозрительно. — Я встречался с друзьями, съездил на тренировку. Приехал решить нашу проблему. — Втягиваю воздух, не пил ничего.

— Я слышала, с какими друзьями ты встречался.

Усмехается и прикусывает губу. Зря я этот разговор завела.

— Подвез коллегу домой.

— Мне все равно.

— Тебе не все равно. Ревнуешь?

— Едешь с одной, потом приезжаешь ко мне. Там не дали, явился сюда? Или мало? И слезь с меня. Ты тяжелый.

Опускает взгляд на шею и ниже. Губы приоткрывает с придыханием так, что нижняя даже отвисает, когда узревает разрез рубашки. Я еще и без лифчика, ну не ждала как-то никого.

На мне сейчас килограмм восемьдесят мышц, харизмы и справедливости, а между нами лишь слой тонкой хэбэшки.

Я уже не маленькая. Понимаю все.

Когда на первом курсе техникума, танцевала на дискотеке с парнем, подумала, какие это у него мышцы на бедрах накачанные и твердые. Позже уже поняла, что это не мышца, собственно, была. Но мальчик был тактичен, сдержал свои “эмоции” при себе. И вот тебе. Дежавю. С другим. Только мы не вертикально танцуем, а горизонтально лежим. Но ощущения повторяются.

— Если бы я с кем-то был, то сюда, поверь, не поехал бы точно. — Усмехается и тянется чуть вверх, а потом резким движением гасит ночник и целует меня.

Рука без сопротивления скользит по моей груди, талии, останавливается на бедре. Язык вообще бесправно себя ведет у меня во рту. А я как в наручниках, беспомощная, и разрешаю все.

Вроде как в темноте как будто и нет ничего. Он просто мужчина, я — женщина, нет пропасти в виде…

Опускается шершавыми губами на шею, проходится языком по родинке. Твою мать… Нежная кожа на шее горит от его щетины, но от этого все ощущения только острее.

Что бы ему не было от меня надо, остановить это безумно сложно. В суде бы не одобрили такое. Он знает. В суде… Вот зачем телефоны выключил, чтобы никто никого не подставил. И свет для этого погасил. Вроде как в одних условиях с ним.

Никто не видит. Как будто этого и нет. Докажи потом.

Моя футболка задирается, я чувствую, как кожа соприкасается с его. Как перцовые пластыри горим и липнем друг к другу.

И он слишком правильный, чтобы заходить так далеко с дочерью “преступника”, если только не знает о том, что папа не виновен. Просто мы не должны это обсуждать. Это его условие. И надо доверять.

— Ау, — Юра дергается и отстраняется, прерывая гормональную реакцию между нами.

Что там…?!

Тянусь рукой к ночнику и включаю свет.

Юра, облокотившись, замер. Я сжимаю губы, чтобы не расхохотаться сразу, но через секунды взрываюсь и, зажмурившись, хохочу.

Мой Ахиллес запрыгнул на лопатки прокурора и, возвышаясь, как Король Лев, смотрит на меня сверху вниз.

— Мне вот не смешно, я прям, чувствую, как он выпустил свои когти и готов в любой момент вонзить их в спину. Можешь его оттуда аккуратно снять? — Юра, даже когда говорит, шевелит только губами. Слушаю его и улыбаюсь. — Саша!

Приказной тон немного снижает показатели на эмоциональной шкале. Сейчас нам не смешно с одно и того же.

— Я не могу тебя спасти, пока ты лежишь на мне.

Морщинка между его бровей начинает становиться глубже. Пора разглаживать и решать проблему, а то там борозда сейчас будет. Потом никаким массажем не разгладишь.

— Ахилл, мой мальчик, ну куда ты залез? — протягиваю руку и глажу лапку кота. — Ты еще за ручку не рассчитался, а уже решил попортить и шкурку. Нельзя трогать Юрия Александровича. Не шевелись, — киваю Юре и аккуратно змейкой выползаю из-под него. Поправляю в первую очередь одежду, потом беру Ахиллеса на руки и прижимаю к себе.

Юра выдыхает и расслабленно садится на кровати.

— Он, — кивает на кота, — еще и блокнот поцарапал. Перевожу взгляд на Ахиллеса. — Зачем тебе такой кабан дома?

— Когда я его брала, — отпускаю кота на пол, — он был вот таким малюткой, — складываю ладошки вместе.

— Не кот, а надзиратель. Ты заметила, как только я к тебе приближаюсь, что-то происходит.

— Ты думал за меня некому заступиться?

— Ты не боишься вообще спать с открытой дверью? Он — опасен. — Юра усмехается какой-то мысли, что пришла ему, но вслух не озвучивает.

— Я тебе скажу больше, мы спим с ним на одной кровати.

— Я бы подумал тысячу раз, чем согласиться на такое. И я определенно ему не нравлюсь.

— Ты намекнул Ахиллу на разговор, так вот он пришел поговорить по-мужски. А ты испугался.

— Но он пришел с когтями, а я был безоружен, еще и спиной к нему. Не по-мужски, как ты говоришь.

Юра больше не улыбается. Но мне смешно от его реакции. Вернее, от их конфликта.

— Все, я тебя спасла от порчи кожного покрова. За это есть какие-то смягчения наказания?

— Сделаешь массаж, заодно и обсудим? — Ложится на живот и подкладывает руки под голову.

— Нет. У меня не массажный кабинет. — Сажусь на край кровати и рассматриваю красивую рельефную спину. Небольшой шрам возле лопатки. — И ты абонемент свой профукал.

— Ну, Сань. — Просит. — Сашенька. — Умоляет. — Сашунечка. — Бьет по запрещенным точкам. — Я забуду про долги твоего кота. — Не тороплюсь с ответом. — Обойдусь профилактической беседой.

— Полностью забудешь про долг?

— Да, — оборачивается и ловит мой взгляд.

Вздыхаю и киваю.

— Ладно. Жди.

Я довольно улыбаюсь и поднимаюсь с кровати, иду в коридор. Приятно, что вопрос с ручкой решится, приятно, что еще и упрашивал сам. Юра может быть иногда милым, это подкупает. Как будто не он, а подмена.

Не зря чувствовала, что он пойдет навстречу. Пусть скрыто и не показывая явно, но у него точно есть какой-то план, просто мне знать о нем и не надо. Нельзя же одновременно приходить и целовать меня, а потом идти и сажать человека в тюрьму.

Беру с полки массажное масло и возвращаюсь в комнату.

Растираю на ходу руки, согревая пальцы. Юра перестраховывается, и я должна делать так, как он.

— Готов? — Забираюсь с ногами на кровать.

— Да, — бурчит в подушку.

Выдавливаю несколько капель масла на ладошки и начинаю поглаживать спину, разогревая.

От моих касаний мышцы напрягаются, следом на коже появляются мелкие пупырышки. А я не сказала ничего, только коснулась кончиками пальцев. Приятно знать, что вызываю такие чувства.

— Никогда не верь никому на слово, всегда нужны подтверждающие бумаги, — вырывает из мыслей.

— В смысле?

— Ты работаешь медсестрой, ты же расписываешься за медикаменты или еще что-то?

— Да.

— Не просто так. Я тебе пообещал списать долг, но это только слова. Если имеешь отношения с деньгами, обязательно бери расписку. На будущее совет.

Я замираю и убираю от него руки. Это означает, что он соврал?

— Продолжай. Я выполню свое обещание, но вообще имей это в виду.

— Юр, — неожиданно для себя начинаю говорить, не думая о последствиях, — это была не взятка. Моему отцу отдавали долг.

— Мы договорились не обсуждать это, Саш. У него есть адвокат. Пусть докажет твои слова. Все материалы, что у меня есть, указывают на обратное. Но моя цель посадить виновного, а не невиновного. И я, правда, не имею права это обсуждать с тобой. Мне грозит от выговора до увольнения.

— Я поняла тебя, спасибо. — Вздыхаю, но при этом успокаиваюсь. Он говорит так, как должно быть, но при этом как будто на моей стороне.

Ахилл запрыгивает на кровать и, аккуратно переступая через прокурорские ноги, идет по пледу и садится возле Юриного лица. Недовольно виляет кончиком хвоста, цепляя непрошеного посетителя.

— Опять пришел? Иди погуляй с тобой потом поговорим, — басит Домбровский.

Да. Побежал. Шерсть колышется. Смотрит исподлобья на Юру и хорошо, что я не понимаю, что в кошачьей голове.

— Место твое заняли? — Киваю коту. — Вот теперь терпи. Ручку грыз, блокнот испортил. Это не я должна массаж делать, а ты пяточки прокурорские вылизывать. — Юра усмехается в подушку.

— Саша!

— Что Саша?!

— Давай без должностей?

— Хорошо, — вздыхаю и закатываю глаза. Слово нельзя сказать.

— И пусть твой кот не приближается ко мне, так спокойней.

— Ты же видишь, ему никто не указ, он сам решает, что ему делать.

Ахиллес внимательно рассматривает мужскую спину и, приподняв лапу, аккуратно трогает объект перед собой.

— Не надо, — глухо отзывается Юра в подушку.

— Ахилл, — говорю строже и кот убирает лапку. Слушает только меня.

Не думать о том, что сейчас на моей кровати лежит мужчина, полураздетый, сложно. И это просто массаж, и мне должно быть все равно, но тело вибрирует. Отзывается от контакта кожи к коже. Так не должно быть в нашей ситуации и обстоятельствах, но нравится его гладить и делать приятно.

Ахилл не уходит, продолжает меня контролировать. Как будто я сама не могу себя контролировать и могу сорваться.

Смешно так от них. Один — контролирует свою территорию, второй приехал черт-те откуда, чтобы поговорить с первым.

Серьезный такой, важный, настойчивый и горячий. Я откашливаюсь и тихо усмехаюсь. Хочется его развеселить. Добрый прокурор мне нравится больше, чем недовольный.

Ставлю указательный палец у основания шеи и веду вдоль позвоночника.

— Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… — провожу с легким нажимом линии поперек. — Ехал поезд запоздалый…

— Саш….

Поджимаю губы, смеясь про себя, но это сложно. Тело дергается от разрядов, зарождающихся в районе диафрагмы.

— Саш!

Вздыхаю и немного успокаиваюсь.

— А что ты хотел бесплатно?

Юра приподнимается на локте и оборачивается.

— Вообще-то это в счет долга, если ты забыла.

Точно. Да. Я уже и забыла.

— Я тогда продолжу?

— Продолжай.

Юра ложится снова на живот, обнимая мою подушку.

Кладу пальцы на шею и начинаю водить по массажным линиям. На курсы массажа пошла, когда только начинала работать. Устроилась санитаркой, денег не хватало. Массаж здорово тогда выручил. Сейчас делаю это редко, только своим. Но навык, как говорится, не пропьешь.

— Ты напряжен, расслабься. — Усиливаю нажатие, но идет тяжело.

— Я расслаблен.

— Нет, у тебя все тут зажато. Конечно, оно будет болеть.

— Тебе кажется.

— Толку не будет от такого массажа. Подожди. — Включаю на плейере медитативную, спокойную музыку. — Ты же ходишь на тренировки, чувствуешь мышцы?

— Да.

— И тут чувствуй, только не напрягай, а расслабляй.

Когда прохожусь по линии лопаток, неприятно стонет. Возвращаюсь и проделываю тоже самое. Он сжимает это место, хотя я давлю совсем слабо.

— Тут болит?

— Да. И отдает в шею.

— У тебя тут какая-то травма.

— Трещина.

— Давно?

— Лет пять назад

— Постоянно болит?

— Когда долго в одном положении сижу, ноет.

— У тебя кожа, как спаяна с тканями. Ригидная, неотзывчивая. За один раз тут точно не поможешь. Тебе надо походить на курс массажа.

— Найдешь окошко для меня?

— Нет, во-первых я не делаю такое бесплатно на постоянной основе, во вторых, у меня нет соответствующей лицензии на такие услуги. Поэтому это не законно, а ты прокурор, который может завести на меня дело за это.

— А если мы никому не скажем?

— Кто-то хочет нарушить закон?

— Хм, — откашливается, — я проверял тебя. А если через клинику?

— Пожалуйста, там много отличных специалистов,

— Может, я хочу к одному определенному специалисту.

— Ничем не могу помочь. Я там медсестра, а не массажист. Никто не будет мне за это платить.

— Я понял.

Коротко, резко, недовольно. Может, я погорячилась. Ручка та стоит, как сто массажей. А я выменяла на один.

Повисает тишина. Понимаю, что неправа, но это мне нужно, чтобы он от меня зависел и смягчился.

Когда замолкает прокурор, расслабляется и Ахиллес. Ложится рядом и смотрит на нас. Следит, за каждым моим шагом. Или караулит, чтобы мы снова не поцеловались.

Продолжаю массировать шейную зону.

Вроде “пациент” начал расслабляться.

Молча все делаю, чтобы Юра не отвлекался на меня. Потом поговорим о курсе массажа. Мне надо подумать.

Прохожусь у основания волос. Кот прикрывает глаза и равномерно дышит. У нас прям семейная идиллия.

— Я все, — произношу спокойным голосом, но Юра не реагирует. Наклоняюсь и смотрю на расслабленное лицо. Глаза прикрыты, дышит равномерно, как будто спит.

— Юра? — шепотом зову, — Юр, ты что, спишь?

Молчит.

И что с ним теперь делать? Что с ними теперь делать? Заняли мою постель и дрыхнут.

Команд и указаний, что делать, если он уснет, у меня нет. Он такой расслабленный сейчас, спокойный. Как будто давно уже не отдыхал так. Вроде должен быть начеку всегда, а тут просто доверился и уснул. Даже жалко нарушать сон. Работа адская, должность не подарок, атмосфера напряженная.

Разбужу, так ехать придется в ночь домой. Сон перебьет. Завтра злой и невыспавшийся будет. Пусть отдыхает уже. Может, сговорчивей и добрее станет.

Не буду нарушать их мужскую идиллию и постелю себе на диване. Невольно любуюсь, глядя на них. Юра как раз мечтал с котом провести ночь.

Достаю из комода свой телефон. Прокурорский рядом лежит. Включить, залезть в него — пустяковое дело. Даже махинаций с отпечатками пальцев не надо проводить. Они все у меня в наличии.

Но не мой вариант.

Еще раз заглядываю в комнату. Ахилл, свернувшись, спит рядом с Юрой. Они, конечно, не равнодушны друг к другу, но надеюсь эта ночь многое изменит в их отношениях.

Усмехаюсь и делаю снимок на память. Накрываю Юру пледом и выключаю свет. Бесшумно иду в душ, потом ложусь спать.

Ахилл. Кошачья философия

Я не понял. Этот кожаный, что ли, на вязку с моей Санечкой приехал? Она, конечно, хороша, но для тебя слишком, прокурорская ты тушка.

Она же тебя сухарем считает. Жестким и эгоистичным. Наследственность у потомства будет такая себе.

Че? Может, душит ее? Навалился-то как. Заглядываю с другой стороны. Сани и не слышно. Ойййй! Она шутила, конечно, что сдаст меня. Но если останусь один, никто так, как она, любить не будет.

Рассматриваю их в темноте. Cаня стонет. Никак точно решил придушить и занять площадь. Отталкиваюсь от матраса и запрыгиваю на спину прокурору. Хочу глянуть, как там Санюшка.

Прокурор замирает и просит меня снять.

Свет. Занавес поднят. Я снова все контролирую. Хозяйку от удушения спас.

Лежу рядом. Наблюдаю за ним. Чтобы не смел больше девочку мою обижать. Вот, когда Санюшка мне скажет наедине, что любит его, тогда и перестану преследовать.

А то ишь, развалился, как барин. Тут у меня только такие привилегии есть. Он никто так-то.

Массаж он ждет от нее. Тайский моя Богиня будет делать только за большую денежку или мужу. Поэтому тебе, Кожаный Прокурор, светят только: «Рельсы — рельсы, шпалы — шпалы…»