Глава 28. Саша

Переворачиваюсь во сне на другой бок и просыпаюсь от того, что холодно. Сжимаюсь и протягиваю руку, чтобы нащупать Юру.

Когда понимаю, что его тут нет и я в кровати одна, открываю глаза. Вокруг полумрак. В лунном свете, проникающем через окно, вижу очертания большой комнаты, кровати, шкафа, но не похоже на ту, где оставила вещи. На стене отблески рамок и стекла. Не знаю это место, но определенно это не гостиная, где я уснула и тут насыщенно пахнет Юрой.

— Юра, — тихо зову, хотя очевидно, что его тут нет. — Юр.

Откидываю теплое одеяло и сажусь. Сразу же кожа зябнет, дрожит, поэтому укутываюсь назад в одеяло и поднимаюсь.

Глаза еще больше привыкли к темноте, поэтому теперь вижу, где дверь.

Выхожу в коридор. Внизу, из кухни, тянется тонкая полоска света. Видимо, он там. Я прислушиваюсь. Там тишина.

Мысли топят весь оптимизм в болоте сомнений. А если я рассказала слишком много? А если это все обернется против папы? А если я совершила ошибку?

Мысленно стираю все.

Юра не предаст. Он не такой. Правильный и честный.

Я спускаюсь тихо по лестнице. Не то, чтобы хочу напугать или подловить его, но да, хочу застать врасплох. Потому что в три часа ночи желательно бы спать, а не сидеть на кухне и что-то в тайне от меня делать.

Подбираю одеяло, чтобы не шелестело и босиком ступаю по паркету. Заглядываю на кухню. Юра, обложившись бумагами что-то читает. Прикусывает губу, сравнивает какие-то записи. Морщинка между бровей то углубляется, то распрямляется.

Я не выдаю себя. Молча наблюдаю. Любуюсь. Умные, серьезные мужчины мой фетиш. Не тратят жизнь на пустые разговоры, сплетни, вредные привычки, следят за собой, достигают целей. А если добавить туда темную сторону, которая скрывает порочные мысли, то просто улет.

Юра, как будто почувствовав меня, поднимает глаза и строго смотрит. Как вора на месте преступления застукал, а алиби нет.

— Я проснулась, тебя нет. Пошла искать. — Как на суде даю показания.

Юра скользит взглядом от лица ниже. Доходя до моих голых пяточек, усмехается.

— С тобой не уснешь, я решил поработать, — отвечает и собирает бумаги в стопку. — Похоже, что все откладывается, лучше до утра.

Я прохожусь по кухне. Наливаю в кружку воду. Пока пью, Юра подходит ко мне. Упирается ладонями в столешницу вокруг меня.

Пересекаемся личными пространствами. И от этого хорошо. Не хочется вытолкнуть и отдалиться. Только стать ближе.

Ставлю стакан на стол и разворачиваюсь к нему.

Эта полуулыбка путает мысли. Мы смотрим друг другу в глаза. Никто не делает шаг, но оба хотим этого сейчас больше всего. Юра сдается первым или наоборот, забирает инициативу. Обнимает меня в одеяльном коконе и подсаживает на стол. Я распахиваю руки и обнимаю его, укрывая нас одеялом. Настойчивые ладони скользят по ткани на талии и сжимают ее. Губы утыкаются мне в шею. Ласкают, заводят. Я шире развожу ноги и обхватываю его, сжимаю бедрами.

Юра кладет руку мне на затылок и тянет к себе. Чтобы губы в губы почувствовать. Я ежусь от колкости щетинок. Щекотно, но это заводит. Руки беспрепятственно шарят по моему телу как хотят. А я крепко держу одеяло, поэтому руки в плену.

На мне по-прежнему нет белья, только шелковая невинность, под которую прокурор ныряет руками и мнет кожу.

Мне безумно нравится, как он это делает. Как касается, как целует, как, не стесняясь, изучает мое тело. Он такой притягательный в своей этой строгости и законности. Но энергии надо куда-то выходить. Пусть лучше со мной.

Мы грешим прямо тут, на кухонном столе. Святая святых в этом доме. Да простит меня его мама. Если бы она тут была, то этого бы не произошло.

Принимаем вместе душ и заваливаемся в прокурорское ложе. Юра прижимает меня крепко к себе, засыпает первым. Я растворяюсь в блаженстве. Так хорошо чувствовать его рядом, касаться кожи, знать, что вот сейчас все для меня сделает… Так хорошо, что я зажимаю рот ладошкой, чтобы не разбудить его. Слезы скапливаются в уголках глаз.

Я плачу не из-за нашего прошлого или неизвестного будущего. Я боюсь разрушительного настоящего, которое втянуло нас в эту мясорубку. Хочу верить, что все можно замять и урегулировать, но все по-взрослому. Это не шутка и не розыгрыш. Это наша реальность.

Все так сложно и запутано, что, кажется, без потерь и не решить это. Поэтому в душу проникает и поселяется предчувствие, что тут не будет трех победителей, кому-то придется чем-то пожертвовать. А я не хочу выбирать, мне дороги оба. Я люблю их обоих.

Сильнее вжимаясь спиной ему в грудь. Запомнить бы побольше этих ощущений.