Глава 33

Сайгонский не взял в тот вечер трубку, но перезвонил на следующий день. Ася отпросилась у Игоря Григорьевича и приехала к знакомому маммологу Генриху Эркинду, который еще десять лет назад оперировал ее, удаляя из груди доброкачественную шишку. Генрих был ее ровесником, талантливым и многодетным евреем, который всякий раз мял женские сиськи с блаженным удовольствием на лице, чем вселял веру в жизнь даже тем, у кого оправдались худшие прогнозы. Асе он приказал появляться раз в полгода, потому что определил ее в зону риска — три родственницы по женской линии умерли от рака груди. Ася не прямо подчинилась, но стоило чему-то кольнуть или почесаться в этой области, она записывалась к нему на прием. Эркинд активно, как месят тесто, жамкал ее грудь. Закатив глаза, он приговаривал:

— Как же я по тебе соскучился. Почему так долго не была?

— Там что-то твердое образовалось, — блеющим голосом произнесла Ася.

— Подними руки, — скомандовал он.

Она, почему-то всегда в этот момент обливаясь потом, думала, сколько же женского материала, упругого и бесформенного, эстетичного и плохо скроенного, приходится перемешивать ему в своих руках. Каким, должно быть, неприглядным и неромантичным предстает в его сознании то, что должно возбуждать и вдохновлять остальных мужчин. В родинках, в бородавках, в прыщах, в пигментных пятнах, в струйках пота, с разверзнутыми блузками на располневших или худых животах — проходили перед ним девочки, девушки, женщины, старухи… И все с безумной тревогой в глазах спрашивали: «Ну что?»

— Ну что там, Генрих?

— Ложись на УЗИ. — У Эркинда в кабинете стоял аппарат, на котором он продолжал рассматривать черно-белые разводы железистой ткани, думая о чем-то своем и одновременно балагуря с пациентками.

— Да нормально. Все там же, на голубом экране воркуешь?

— Давно уже не там.

— Мужа не сменила?

— В процессе.

— Не забывай меня. Вставай, одевайся. — Эркинд уже терял к ней интерес и флиртовал со следующей теткой, заглянувшей к нему в кабинет. — Привет, цыпа, как же я тебя ждал!

Ася вытирала бумажным полотенцем остатки липкого геля с груди, когда зазвонил мобильный. Неловким движением, пытаясь натянуть на себя лифчик, она приложила к уху телефон.

— У меня определился ваш номер, это Иван Захарович, — прозвучало в трубке.

— О, здравствуйте, спасибо, что перезвонили. — Ася мучилась в хитросплетениях бюстгальтера. За ширмой Эркинд мял очередную даму, говорить стало крайне неудобно, но упускать такой момент было нельзя.

— Это Ася. Анастасия Кречетова. Помните, вы приезжали к нам на свадьбу? — Ася путалась, голос дрожал, она выглядела явной дурой.

— И что? У половины Москвы я гулял на свадьбах. — Сайгонский торопился.

— Я была телеведущей, помните?

— Что вы от меня хотите? — Он начал раздражаться.

Ася была готова провалиться под землю. Эркинд с голой по пояс теткой притихли, их взгляды жгли Асю сквозь полупрозрачную ширму.

— Я оказалась в сложном положении. Ищу работу. Не могли бы вы мне что-нибудь предложить? — Ее голос предательски дрожал.

— Ну, милочка, — протянул в трубке Сайгонский, — а сколько вам лет?

— Сорок пять, — выдавила она высохшим металлическим горлом.

Ее кинуло в жар. На шее и груди бисером выступил пот. Что можно предложить женщине в сорок пять, стоящей в нелепой позе со сползающим лифчиком на приеме у онколога? Только бесплатную путевку в ад.

— М-м-м… я подумаю, — произнес Иван Захарыч. — Возможно, какие-то разовые поручения. Как вас зовут, еще раз?

— Анастасия.

— Всего доброго.

Ася оделась, закрыла дверь, забыв попрощаться. Она шла по улице и вглядывалась в лица прохожих, пытаясь найти хоть какое-то отражение себя. Еще семь-десять лет назад ее образ, как в книге, читался в глазах мужчин, провожавших легкую фигуру поворотом головы, и женщин, порой фыркающих вслед. Сейчас бывшая красотка, телевизионщица, журналистка была не интересна ни тем, ни другим.