Глава 3. Часть 2

* * *

Не припомню, чтобы в моей квартире когда-то было так грязно. Обилие одежды по пути к спальне. Обувь. Что-то мелкое на полу. Зацепили с полок, передвигаясь в слепую. У меня не получалось отлепиться от её шеи и губ. А она уворачивалась и смеялась.

Какие-то осколки за углом. Тоже что-то задели. Не имею понятия даже что это было. Интерьер обставляла дизайнер. Девчонка, с большой грудью и губами навыкат. Помню, ещё посмеялся, что их накачали на сдачу. Но сосала, зараза, она хорошо. Апгрейд губ позволил остаться приятным воспоминанием в памяти. По итогу, интерьер обошёлся мне дорого. Стоил ли он вложенных средств? Сейчас и не скажешь. Везде погром. Как после хорошего скандала. Там валяется, там разбито. Так и подумаешь, созерцая картину. Если опустить запах секса. Концентрированный. Насыщенный. Пропитавший все мягкие поверхности и одежду, а не просто ядрено насытивший комнаты.

Возвращаюсь в спальню со стаканом холодной воды. Карина просила. Как после такого откажешь?

— В холодильнике ничего кроме льда. Выдернул тебя спонтанно.

Протягиваю ей стакан. Пьёт. Жадно. Вцепилась в стекло двумя руками. Капли даже вытекают по краям рта. Падают на голую грудь. Скатываются вниз к одеялу. Сидит, посередине кровати. Укутанная им по пояс. Усталая. Вид взъерошенный, но привлекательный. Уже не девчонка с обложки. Но та, которой без раздумий вставишь.

— Сейчас организую доставку, — шепчу, забирая из горячих рук опустевший стакан. — Чего желает красавица?

— Теперь ты будешь меня кормить? — улыбается томно и сладко. Фривольно закусывает нижнюю. — Прямо с рук? Как любимую зверюшку?

— Если тебе это заходит, — сглатываю. Воздух вокруг тяжелеет. Иду к окну. За кровать. Болтаю как маятником перед собой вставшим членом.

Она неспешно ложится в подушки. Потягивается, словно кошка. Продолжает распевно:

— Люблю мужские руки. Вообще. Наблюдать. Их везде, — между словами паузы. Забивает их звучным дыханием. Говорящим само за себя. Громким. Тяжелым. Под конец монолога и вовсе начинает смеяться. — Кир, мои попытки обелить эту фразу делают её ещё более пошлой, да? Просто твои руки и пальцы, они… — глубоко вдыхает, как при кислородном голодании и грузно, звучно гонит воздух назад. Проговаривая, едва ни со стоном: — Чертовски сексуальные.

— Не заказывай суп, — усмехаюсь, представляя картинку. — Иначе я ещё больше здесь насвинячу. Кроме льда в баре есть выпивка. И твои приоритетные тоже.

— Помимо водки с Мартини я люблю грузинскую кухню, — тянет слова, занимая звёздочкой большую часть постели. — Давай остановимся на ней. Вино, пряности, неспешный секс.

— Судя по твоей интонации, мне реально необходим отгул, — убираю стакан на горизонтальную. Шире распахиваю окно. Интересно, насколько сильнее при этом здесь становится слышимость? Ни задумывался ни разу. По-хорошему, я вообще ничего не знаю об этой квартире. В большинстве времени она пустует.

— Я тоже думала что мне тебя хватит. Пару-тройки раз, — рассуждает неспешно. То облизывает, то закусывает свои пухлые губы. Увеличившиеся от моего активного влияния на них. — Как видишь, оказалось мало. Хочу ещё. Тебя. После еды. А пока поспать, — вытягивает губы трубочкой, словно моля. Прищуривает игриво глаза: — Можно?

— Тебе всё можно, — шепчу, нависая над ней с правого бока кровати. Не стараюсь приближаться. Но имею возможность рассматривать очень близко. Растягивать удовольствие что ли. Точно эстет. — Отдыхай. Организую еду, отзвонюсь начальству и уберу осколки.

— Ты прелесть, Кир, — запускает в пространство напевно и сладко. — Всю жизнь о таком мечтала.

— И это говорит мне та, которой трёх раз подряд мало, — не удерживаюсь от издёвки, с трудом не шлепая её по оголившемуся бедру.

— Так я тоже прелесть, — самонадеянно и безнаказанно. — Разве ты с этим ещё не согласен?

— Как тут не согласишься? — наравне с ней издеваюсь в ответ. — Я уже попытался спрятать тебя от всех в одной из самых далёких пещер. Обладаю единолично. Схожу с ума от одного вида твоей упругой задницы. А чувствуя запах смазки и вовсе теряю рассудок.

— Голосовым еду закажи, — приказывает с неоткуда взявшейся твёрдостью. Секунды назад был готов поставить на то, что она обессилена. — И иди сюда, — ласкает сменяющийся теплотой голоса. — Ближе.

— Уже не хочешь спать? — подхватываю телефон, машинально отбивая необходимую комбинацию пальцами. А сам сокращаю расстояние до необходимого минимума.

— Хочу есть сильно и тебя, — тараторит быстро, заключая с улыбкой. — Весь рот в слюнях.

— Кариш, здесь необходимо пояснение, — смеюсь, закусывая её нижнюю. Жадно втягиваю в себя, слыша вольный стон. — Моя фантазия взрывает фейерверки ассоциации, — хриплю, заглушая звуки тяжёлым дыханием. — И большинство из них абсолютно пошлые.

Смеётся, упирается затылком в подушки, протягивая дерзко:

— Ну, с члена я ещё никогда не ела. Тут уж правда: крем-суп идеально.

— Спасибо, что не харчо, — выпаливаю на автомате с подобной ухмылкой. — Прощай слизистая и здравствуйте врачи скорой помощи.

— Зато лизать тебя, вместе с мороженым было бы очень вкусно, — выводит тише и без улыбки. Серьёзно. Или даже призывно. А меня пробивает на смех и, одновременно, на повышение ставок. Свихнешься с этой девчонкой. Если не хуже.

— Тогда я тоже выберу себе десерт, — заявляю, проходясь языком по её груди. Прощай логика. Член врубил управление на максимум.

— Клубника, сливки? По-классике, Кир? — издевается и стонет. Сука. От потока воздуха, обжигающего кожу, что покрыта испариной.

— Не особо прусь от всего классического типо миссионерской позы. В плане продолжения рода может оно и самое то, но ощущения круче, когда ты раком или сверху.

— И что ты возьмёшь на десерт? — с придыханием, не теряя интерес к заданной теме.

— Нутеллу, — усмехаюсь, представляя девчонку в ней. Пусть и частично. — Полоска белая. Полоска чёрная. Как наша жизнь, — заглядываю в глаза, а она крепко обнимает за шею и сладко шепчет на ухо:

— Да ты прирожденный философ. Давай я буду сверху, а ты наконец-то закажешь еду?

Оборачиваю её. Как и просила. Но, вначале крепко насаживаю на член. Звучно. Резко. Выбивая из губ громкий стон, вместе с улыбкой. Повторно активирую дисплей, и неспешно совершаю заказ. А девчонка сверху наращивает темп; кокетливо прикрывает глаза; призывно массирует свою грудь и стонет. Сука. Реально стонет от удовольствия. Такое не сыграешь, да и сымитировать слишком трудно. Когда взгляд полон желания, а с губ не сходит улыбка и отзвук голоса… Живой. Животный. Буквально всё на инстинктах.

— Кара, — протягиваю, отбрасывая телефон в сторону. Курьер будет в течении получаса. Ресторан где-то рядом. Уже вообще по х*ю. — Ты живая инсталляция всех возможных пороков, — усмехаюсь, вдавливая пальцы в упругие бедра. Оставляю отметины. Сжимаю до одури. Член напрягается внутри неё, сродни кулакам. — Настоящая цитадель хаоса.

Улыбается. Опадает на мою грудь. Останавливается. Бьёт дыханием в ухо. Выводя без эмоций. Вперемешку с частыми вздохами:

— Тебе нравится, милый?

— Очень, — хриплю и вколачиваюсь в неё, не отпуская занемевшие пальцы. Запах спермы вокруг ощущается сейчас особенно остро. Перемешенный с её смазкой и вовсе действует на мозг зажигательной смесью. Внутри пылает желание кончить в неё. Яростно. Люто. Излиться неистово. И без остатка. Но все эти бла-бла, таблетки. Да, без латекса вкуснее. Без латекса приятней и слаще. Но, бл*дь. Я не кончаю в шлюх. Без латекса. Да и не в шлюх. Не кончаю. Последние лет пятнадцать у меня подобных и не было. Так что…

— Останься во мне после…, — высекает искры из глаз одной фразой, произнесенной, будто это последняя просьба. В изнеможении. В неспособности двигаться. Думать.

Пытаюсь сформулировать доступный ответ, но её губы устало накрывают мои и бьют в стенку горла ритмичными стонами. Зеркалят вибрацией, что нагнетаю членом внизу. Круговорот, бл*дь. В который выстреливаю с разбега и продолжаю гнать, извергаясь звериным рыком. Кусаю, засасываю в себя эти губы, что изогнуты в импульсивной улыбке.

— Сука, ты рушишь все запреты, — высказываю зло, а член продолжает ходить в ней смазанным поршнем. Ох*ительно перемешав в воздухе коктейль запахов воедино. Опьяняя сильнее её водки с Мартини.

— Очень вкусно, да? — улыбается невменяемо. — Знаю, Кир, — толи смеётся, толи готова расплакаться. — Ты чувствуешь глубже. И это классно.

Выдыхаю и останавливаюсь. Замираю в ней. В полной мере, молча высказывая своё несогласие. Замечать больше; чувствовать ярче-это болезнь, проклятие. И нихрена это не классно. Ставить под сомнение всё, что видишь и о чём знаешь. Потому что вокруг одни несостыковки. Поэтому и шлюхи. Последние пятнадцать лет. С ними проще. И безопаснее.

— Знаешь, моя мама всегда любила деньги и себя, — начинает невпопад, обводя кончиком пальца одну из татуировок на моей груди, что большинство принимают за подобие молнии. Вздыхает. — Я в этот перечень особо не вписывалась. Никогда не вписывалась. Что это значит? — поднимает ко мне глаза. Всматривается доверчиво. Не сразу понимаю, что она о рисунке на коже.

— Руна силы. Ниже ещё несколько аналогичных. Любви. Семьи. И счастья там нет. Не ищи.

Усмехается. Кивает. И продолжает. Будто не отвлекалась. С ноткой цинизма и горечи.

— Она упрямо твердила, что жизнь одна. Её нельзя тратить на пустое. На детей. На страх тоже. Это глупо. Необходимо добиваться своего. Сейчас. Делать то, что хочешь. Брать максимум. Рисковать. Учиться новому. И никогда не бояться ввязываться в авантюры. А дети мешают. И страхи тоже.

— Жива? — уточняю посредственно. — С таким-то девизом по жизни.

— Да, — рефлексивно кривится. — Что с ней станется? В очередной раз счастливо замужем где-то на Тенерифе. Детей правда уже не заводит. Устала раздавать их отцам. Но с папочкой мне повезло, — фыркает более весело. — Он меня оберегает. Порой излишне. Возможно даже любит. В перерывах между тем, как приводит мне новую мачеху. До восемнадцати меня пытались научить называть мамой троих. И каждый раз претендентка на данное звание становилась заметно моложе.

— Шикарная наследственность, — комментирую скупо. Натягиваюсь струной, смутно понимая, как реагировать на подобные откровения. Проще захлопнуться. Пропустить мимо ушей. Отчего-то не получается. Задело. Её простота повествования. Сквозь глубоко затаившуюся боль.

— Да, наследственность у меня хороша. Сама в восторге, Кир, — выдаёт весело. — И главное… Хотя, неважно.

Звонок в дверь. Спасительный в своём роде. Демонстративно нехотя выхожу из неё. Закусывает губы. И прячет глаза. Словно, испытывая после разговора, подобие неловкости.

— А как твоя? — бросает мне в след, наблюдая за тем, как ищу трусы и штаны в попытке быстро одеться. — Наследственность, — поясняет, принимая за недопонимание моё молчание.

— Ещё хуже, чем твоя, — парирую резко. — Так что не парься, красавица. Тебе ещё повезло по жизни.

Тихий смех в ответ мало тянет на согласие, а дополнение, так и вообще опровергает послание:

— Да что ты, Кирюш, я же не жалуюсь. Куда уж, с моим-то наследством? Надо было чем-то разбавить паузу, а курьер не спешил.

— Да, — соглашаюсь, аналогично опровергая. — Но сейчас, как и обещал, я буду тебя кормить. И у тебя не возникнет необходимость болтать.

— Отлично, — выдыхает с видимым облегчением. Запахивает на груди одеяло. Тихо выводит: — Спасибо.

Молча киваю, сопровождая жест фривольной улыбкой. И исчезаю за углом, где так же разбросаны цветные осколки.

* * *

— Кирочка, — протягивает ласково голос, наполняя комнату переливами нежности. — Хороший мой, а чем ты сегодня занят? — уточняет сквозь динамик, кричащий на полную. Мои руки выпачканы в еде. Лицо девчонки напротив тоже порядком испачкано. А вызов нельзя было скинуть. Пришлось врубить голосовым всю громкость. Вдруг, пропущу что-то важное.

— Мисс Хелен, — парирую мягкой улыбкой. — На вашем культурном, у меня сейчас типо свидание. На своём, выразился бы более лаконично и ясно. Я нужен рядом? Или могу появиться позже? — уточняю серьёзно в непривычно длинную паузу.

— Оу, — произносит неопределенно, вместе с каким-то всхлипом. — Я… Нет, нет, что ты… Просто хотела…

— Она плачет? — звучно и некорректно влезает Карина, вопросительно смотря на меня. — Простите, а что вы хотели? — смягчается под моим отяжелевшим взглядом.

— Прогуляться, — вставляет неловко. — Кирюша обычно не против… Простите, — смущённо и искренне. — Я не была в курсе… — деликатно замолкает, позволяя высказаться оппоненту, которому я бы велел замолчать.

— Так давайте прогуляемся где-нибудь вместе? — легкомысленно вставляет, продолжая более весело: — Раз уж у нас свидание, и мы не просто тра…, — затыкаю ей рот горстью еды, что щедро забираю рукой из тарелки. С трудом закрывает рот, чтобы прожевать. И при этом молчаливо смеётся. Глаза беснуют. Недовольно мотаю головой из стороны в стороны, учтиво объясняя хозяйке всю нецелесообразность озвученной ранее затеи. Обещаюсь быть позже. И оставаться на телефоне все двадцать четыре на семь. В случае крайней необходимости или плохого самочувствия, ввиду отсутствия рядом хозяина дома.

— Спасибо, Кирочка, — выводит нежно и ласково. — Хорошего вам вечера и ещё раз прости за беспокойство.

Улыбаюсь. Внутри привычно светлеет и становится как-то тепло. Прощаюсь. А девчонка напротив уже дожевала и теперь смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

— Тебе она нравится! — взрывается веселой догадкой.

— Это другое, — вытягиваю губы, пытаясь донести истину, — Она: сосредоточение всей мягкости и нежности, которую я когда-либо видел. Это идеал. Матери. Хозяйки. Жены. С ней нельзя по-другому. Она буквально вытаскивает из каждого эту нежность и ласку. Даже если казалось, её отродясь в тебе не было.

— Круто, — вытирает ладонью губы, пачкая соусом пальцы. — Мой антипод. Хотя, кто-то, когда-то, быть может… Так же скажет и про меня.

Как-то резко смахивает рукой по щеке, проговаривая жёстко:- Спасибо. Я наелась.

— Осталось дело за малым, — парирую визуальным спокойствием. — Вино и неспешный секс.

— Точно, — подбирается ближе к моим рукам. Медленно облизывает один из пальцев. — У нас же типо свидание.

— Нет, мы тупо трахаемся, — переубеждаю с улыбкой.

— Знаешь, — отвечает победоносной, — Эта формулировка заходит мне больше. В ней всё просто и ясно.

Обхватывает мои щеки руками. Накрывает губы своими. Целует. С привкусом базилика и перца. Многообразия перцев. Кинзы. Шафрана. С привкусом мяса и овощей, которые с таким удовольствием уплетала. Буквально обсасывая мои пальцы от удовольствия. И запивая вином. Полусладким.

Целую, размазывая по её щекам остатки соуса с пальцев. Прижимаю к себе. Придвигается ближе. Залезает на колени. Впечатывается корпусом тела. Трётся грудью. Елозит бедрами по члену. Играет. Словно и не было "до" всего этого марафона. Задевает головку мокрыми складочками.

Отпускает мои губы, проговаривая томно и сладко:

— Хочу свой десерт. И ты обещал меня сзади, — ухмыляется. Призывно. Так что вены по всей длине надуваются так, будто способны лопнуть. — Раз уж я повелась, Кир, глупо уйти не попробовав новое. Мама так не учила!

— Мне начинает нравиться твоя мама, — подначиваю, рывком вбирая в кулак её волосы. Стягиваю, забирая полную власть. Не позволяю отдалиться. Целую. Глубже и жарче. Выжигаю дыханием лёгкие. И насаживаю на себя. На одной руке приподнимая её бедра мгновенно. Быстро двигаюсь в узком влагалище, едва не кончая от одной мысли "насколько же тесным окажется её зад"?

— Карина, — протягиваю на выдохе. Приотпускаю волосы. Она со стоном погибает спину.

— Мм? — удовлетворенное и расслабленное.

— Забей. Ничего, — вывожу запоздало.

— Тебе со мной хорошо? — глаза полуприкрыты. Блаженная улыбка на губах.

— Мне в тебе хорошо, — цежу, смазывая её анус. И массируя. Вопреки резким движениям члена. Тихо и плавно.

— Это разные вещи? — уточняет игриво, сквозь стон.

— Очень, — отмахиваюсь недовольно. Гормональный передоз. Так и тянет на обнимашки и поговорить. — Обычно для секса одна; духовная близость должна быть с другой.

— Должна? — цепляется острыми коготками за неугодное слово. — Кому кто, что должен? Очисти голову от этого дерьма! Тебе нравится быть во мне? Будь. Везде. Долго. Неспешно.

— Ох*ительное вино. Надо прикупить парочку бутылок про запас, — заключаю звучным смешком, а палец уже так и скользит внутрь. Наравне с членом. И это не доставляет ей дискомфорта.

— Да, — соглашается, кусая губы в улыбке.

— А теперь можно я тебя нежно?

— И ласково, — продолжает кивая. Подмахивая бедрами. Насаживаясь одновременно дважды. — Трахнешь.

Киваю. Сплетаюсь ещё и языком, ощущая необходимость быть в ней повсюду. Полностью. Забрать всю себе. Ментально. Физически. По-всякому. Как получится. Тем временем, её анус свободно принимает второй палец. И мышцы в моём теле, включая сердечную, что давно отбивает галоп, удовлетворительно напрягаются.

Неспешно завершаю поцелуй. Выхожу отовсюду под неугомонное "уу". Разворачиваю спиной к себе. Стоит на коленях. Улыбается. Тихо. Доверчиво. Прикусываю шею. Плечи. Прогибаю позвоночник. Медленно поглаживая мокрые складочки, анус, развожу ноги в стороны. Приспускаю спину ещё, укладывая в постель, а сам оказываюсь между её бедер. Опусти член вниз, надави головкой и ты уже внутри. Входи. Двигайся. Накачивай плотный зад своей спермой.

А я не хочу торопиться. Опять. Не хочу. Торопиться. С ней. Ложусь сверху. Придавливаю тяжестью тела и начинаю целовать. Долго. Нежно. Каждый позвонок. Каждое ответвление. Шепча то, что рвётся наружу. Насколько она красива и ох*тельна. И ей не идёт быть мягкой и милой. Когда-нибудь. Не сейчас. Её- это цитадель порока, разврата. Безудержное желание. Запах секса, поглощающий охрененно дорогие духи. Пошлость. Соблазн. На грани.

— Ты прелесть, — шепчу тихо, пройдя влажными поцелуями всю женскую спину. — И с другой бы я не захотел. Так. Такого.

Усаживаюсь в исходную. Она расслаблена настолько, что даже улыбается лениво. Через силу.

Запускаю пальцы в сладкую смазку. Параллельно начинаю массировать клитор. Подаётся вперёд. Плавно раскачивается. Улыбается. Веки практически сомкнуты.

— Не бойся. Страх-потеря времени, — цитирую ухмылкой, пусть и не очень дословно.

Расширяю анус головкой. Аккуратно. Потихоньку. Рефлексивно открывает рот. Стонет тихо. Дышит глубже. Чаще. Успокаиваю лаская. Пальцами клитор и стенки влагалища. Членом, глубже и тихо. Лёгкими. Поступательными. Сдвигая брови от напряжения. Настолько. Бл*дь. Нереально. Туго.

Вздрагивает. Как перед клиторальным. Увеличивает амплитуду. Уже реще. Глубже. Насаживается сама. И, буквально за минуту, загоняет член в зад по яйца.

Замирает. С открытым ртом. Дышит. Будто не в силах сомкнуть губы. Неоднозначно улыбается.

— На первый хватит? — тушу желание продолжить и кончить. Голос звучит спокойно. И не дрожит. Как член в ней. От перенапряжения.

— Погоди. Дай осмыслить, — облизывает пересохшие губы. И повторно. Приводит в натуральное бешенство.

— Если двинусь ещё раз, то не остановлюсь, пока вместе не кончим.

— Да, — бездумно и чисто. — Да, Кир.

— Бл*, - единственное, что получается произнести, перед тем, как крышу рвет напрочь и единственное, что способен контролировать, так это резкость и силу проникновения.

Она стонет. Пальцы скользят по клитору. Упираются внутрь. Головка члена внутри уже настолько чувствительна. Она изгибается. Резко. Всем телом. Помогает своими пальцами. Стонет. Ярче. Громче. Оглушающе. И заходится дрожью, завывая протяжно и сладко. Кончаю, под вибрацию, сотрясаемую всё тело. Ту, что пропускаю сквозь кончики пальцев и через каждую клеточку своего. Падаю на неё. Продолжая двигаться. Медленно. По наитию. Выдыхая в ушную раковину, что украшена крупным бриллиантом:

— Ты моя прелесть.

— Вот и не отдавай меня никому, — вздыхает с последними силами.

— Никому, — вторю за ней. Прикрываю глаза. Сил практически нет. Не помогает и руна. Опустошение на ментальном. Перебить что ли "сигел" в "инг"? Силу, солнце и ясность — в конец цикла, плодородие и новое начало? Одно неизбежная часть другого. Но об этом… — Поговорим позже, красавица.