31. Бес. Ты заигрался, Лекс!

— Ты думаешь, я ее… — хватаю ртом воздух.

От возмущения в организме разворачиваются скрытые резервы ахуя.

— Ты ебу дал, Сев?! — сипло гаркаю. — Да пусти уже…

— Это ты мне говоришь?! — шипит он, вжимая меня сильнее в стенку. — У тебя хуй вместо мозга теперь думает?! А если эта дура малахольная сейчас что-то с собой сделает?..

Забота Панченко о Кудряхе, чужой по сути девчонке, подрывает во мне новую волну злости. Я дергаюсь, пытаясь вырваться из его хватки.

— Отъебись! — рычу и, получив свободу, показываю разрезанную стеклом ладонь: — Вот! Не ее это кровь. Доволен?

Сева только хмуро качает головой:

— Ты заигрался, Лекс. Завязывай с этой хуйней… и извинись перед Столицей. Девка выглядела так, будто щас умрет.

Меня бомбит от этих слов.

— Порешаю! — выплевываю сквозь зубы. — А что насчет тебя?

Оглядываю друга с ног до головы.

— До сих пор как сопливый еблуша ноешь, что батя с дедом насильно женить тебя собираются! А сказать прямо, что тебе это нахуй надо — яиц не хватает? А может, ты тупо ссышь, что у твоей невесты хуй больше твоего?!

У Севы рожа каменеет, желваки играют так, будто зубы сейчас в крошево сточит.

— Раньше я тебя жалел, Бессонов, потому что у тебя мать умерла, — произносит он холодным, мертвым голосом. — Оправдывал твои закидоны… А теперь понял, что ты просто ущербное говно. Таким родился… — добивает Сева, прожигая во мне дыру.

Застыв друг напротив друга, мы метаем убийственные взгляды. Как два врага, готовые зубами рвать глотки.

Вот так вот. Был друг — и нету. Конец, блять, нашей дружбе.

Кривая ухмылка сама ползет на лицо.

— На свадьбу можешь не приглашать. Бывай.

Отворачиваюсь от — выходит, бывшего? — друга и спешу прочь.

Неожиданно натыкаюсь на Тима. Сисястой блондинки рядом нет. Зато нос у него разбит в хлам. Ухмыляется пьяно, зажимая его рукой.

— Твоя Овца... — машет рукой в сторону выхода, едва удерживая себя прямо, — ...ливнула. Вся в слезах-соплях… Че, первый раз хуево вышел?

Друг ржет как отбитый. Бегу дальше.

Движок колотится, выдавая высокие обороты. Вырываюсь из духоты на холодный ночной воздух парковки. Свет фонарей режет глаза.

Кручу головой и ловлю на периферии зрения белое пятно. Сгорбленная фигурка застыла рядом с какой-то тачкой.

— Кара! — кричу, и она тут же оборачивается.

Лицо — зареванное, растерянное. Жалкая. Испуганная. В порванном и уляпанном моей кровью платье.

У меня от этого вида внутри все кислотой разжигает.

Блять. Блять! Блять!!!

Я не хотел так!

Сбегаю по ступенькам. Кудряха тянет дверь на себя. Еще секунда, и она просто уедет!

Я уже рядом. Упираюсь ладонью в капот, блокируя ее попытку спрятаться от меня в салоне такси.

— Кара, нам надо… — начинаю я, и… меня сносит с ног.