40. Бес. А вот и…

— У тебя глаза разные! Я думала — показалось. — Яра наклонила голову, с детской непосредственностью разглядывая меня. — Правый голубой, а левый карий. Я такие только у хаски видела. Это линзы?

— Не, свои. — Усмехаюсь, делая глоток чая. — Чем я хуже хаски?

— Прико-о-ольно! — восторженно тянет малявка и пуляет следующий вопрос: — А тебя за это в школе дразнили?

Задумываюсь на секунду, ловя ее любопытный взгляд.

— Неа. За это — нет. А тебя дразнят, что ли?

— Мгм, — мычит, ложкой размазывая крем по тарелке.

— Так ты ж нормальная девчонка… ну если не считать балконной бомбардировки и поджога.

— Эй! — Яра вспыхивает, упрямо выдвигая подбородок вперед. — Мы же договорились! Это тактический проко-о-ол! И я не просто «девчонка», я вообще-то чемпионка России по бальным танцам! У меня медалей — во-о-о!

Она развела руки так широко, что едва не смахнула со стола сахарницу.

Еще одна чемпионка на мою голову.

— И за что же тогда тебя дразнят одноклассники? Завидуют?

— Не-а. К нам вчера училка… ой, то есть учительница приходила. С тестами. А в конце заставила еще и текст быстро читать…

— Сложный, что ли?

— Нет. Не в этом дело. Я… — Голос Яры становится тише, а взгляд утыкается в торт. — Все смотрели, как я читала. И я… запнулась несколько раз. И слова перепутала. — Сглотнув, закончила: — и они потом все смеялись… когда учительница ушла.

— Ты же чемпионка, тебя испугали какие-то одноклассники?

Мелкая дует губы:

— Это другое!

— Да, ладно. Забей! — Машу ладонью. — Они об этом и не вспомнят через неделю.

— Ага! Тебе легко говорить! — Яра закатывает глаза. — А мне с ними еще семь лет учиться! Щас как привяжется ко мне это дурацкое «Ярослава Черепаховна»…

Она сердито супит брови и отодвигает от себя тарелку с недоеденным тортом.

— Я кексы эти хотела испечь, чтобы угостить их… и всем понравиться!

— Блин, мелкая, я вот не спец по советам. — Задумчиво ерошу волосы. — Но пытаться «купить» их дружбу своими кексами… — делаю паузу, подбирая синоним к фразе «дерьмовая затея». — …это так себе тактика.

Ухмыляюсь:

— Не, если у тебя цель — массовый понос и тотальный захват школьных толчков… то действуй, бро!

Тяну ей кулачок, и она со смешком толкает его своим.

— Серьезно, Яр, — продолжаю строить из себя гребаного психолога. — Ты ни в чем перед ними не виновата, чтобы из задабривать. Забей. Просто будь собой… А если кто-то начнет возбухать, пусть танцует в сторону леса.

— Ла-а-адно, — тянет она с улыбкой.

Ну вот, это лучше кислых щщей.

Решаю сменить тему:

— А тот парашютист Романов — это твой мальчик? Или просто соседский пацан?

Яра закатывает глаза.

— Ну ты что-о-о?! Так сейчас никто не говорит! Это мой краш! Мы поженимся, когда он нагуляется, а я вырасту.

Поперхнувшись, я едва не выплевываю весь чай.

— Кха-кха… ты… откуда такие познания?

— Бабушка так про соседа сказала. Только т-с-с! — Яра прижимает палец к губам. — А еще она говорила, что хороших мужчин надо разбирать щенками…

Все, бля! Я щас под стол завалюсь.

Сдерживаю ржач из последних сил.

— …только я не поняла, при чем тут собаки. — Яра задумчиво чешет переносицу. — Ты, кстати, сказал «не за это», а за что тебя дразнили в школе?

А мелкая проявляет чудеса наблюдательности.

— Если это секрет, то я никому-никому не скажу! — тут же тараторит она.

Пожимаю плечами.

— Да не-е-е, не секрет. Просто не треплюсь об этом на каждом углу. — Кривая ухмылка сама лезет на лицо. — У меня, скажем так, особые отношения с буквами. Дислексия.

— Это как? — Малявка хмурится, явно не понимая термин.

— Я вижу буквы не в том порядке, что ты, — пытаюсь максимально просто рассказать о своем диагнозе, из-за которого в детстве меня считали умственно отсталым. — В словах они перепутаны. Эм… как в зеркальном отражении.

— А как ты заразился этой штукой? — Мелкая задумчиво склоняет голову к плечу. На ее мордашке искреннее детское сочувствие.

— Просто родился таким.

Яра недоверчиво смотрит на меня, затем вскакивает к холодильнику и возвращается с какой-то банкой.

— Вот, — тычет пальчиком в яркую этикетку. — Что тут написано?

Мажу взглядом.

— Молоко сгущеное цельное… Яр, ну это слишком просто.

— Но ты прочитал! — Она округляет глаза. — Ты же только что сказал, что буквы перепутаны!

Меня разбирает смех. У малявки прикольная реакция.

— Я научился читать.

— Но как?! — В ее голосе столько изумления, будто я ей сказал, что все фокусники — шарлатаны.

— Моя мама… — горло резко сжимает спазмом, и я на мгновение замолкаю, сглатывая ком. — …мама очень много занималась со мной. Музыка, репетиторы, задачки на логику, игры. И очень много чтения. Каждый день.

— И ты вылечился? — спрашивает она с надеждой во взгляде.

— Нет, конечно, — отвечаю я ровно, вспоминая отцовское разочарование. — Это не лечится. Но я нашел способ быть крутым. Я запоминаю все на слух. И не забываю. В любой момент могу потом это повторить слово в слово. Как диктофон.

— Прям все-все? Даже длиннющее? — переспрашивает мелкая, ее глаза загораются.

Кивком головы я подтверждаю ее слова.

— Офиге-е-еть! — восторженно тянет она. — Вот это суперспособность! Ой, а можно я расскажу об этом сестре? Ну пожа-а-алуйста! Она точно никому не проболтается!

— У тебя есть сестра? — Не скрываю удивления. Мелкая про нее не упоминала.

— Ага. — Яра болтает весело ногами. — Старшая. А у тебя есть братья или сестры?

— Есть. Сестра младшая. Леся.

— И вы с ней никогда-никогда не ругаетесь?

— Да всяко бывало. — Усмехаюсь, вспоминая время, когда мы с Леськой задирали друг друга. — Сейчас уже не так люто.

— Ой, а меня Рина иногда ругает, — Яра тяжко вздыхает, подпирая щеку кулачком. — Особенно, если я беру ее вещи без спроса… или прихожу к ней ночью спать. Я темноты боюсь, а она — нет. А еще она ворчит, что я пинаюсь во сне…

Рина? Имя царапает. Слишком знакомое сокращение.

Карина. Рина. Рин.

Да ладно?!

Че, Вселенная, второй, блять, раунд?!

— Яра, — говорю медленно, жопой чуя масштаб пиздеца. — А твою сестру случайно не Кариной зовут?

— Ага! Рина — это дома я ее так зову. Она у меня, кстати, тоже чемпионка! — продолжает весело щебетать малявка. — У нее этих медалей и кубков!.. Я щас!..

Она стрелой вылетает из кухни и возвращается с фоторамкой в руках.

— Вот! Смотри! — Яра протягивает ее мне. — Это я, это мама с папой. А это Рина.

Кудряха.

Мой ахуеметр зашкаливает просто.

Охота дико ржать. Внутри все бомбит.

Как такое может быть?

— Яр, а кого мы ждем? — спрашиваю, пытаясь сдержать внутреннюю истеричку.

— Так это… — начинает она, но ее слова перекрывает громкий хлопок входной двери.

Малявка поворачивает голову и радостно пищит:

— А вот и папа!

Наступает такая киношная пауза. В духе тарантиновских фильмов. Когда, еще секунда — и кишки полетят в зрителя.

— ЯРА! Немедленно в свою комнату! — рычит бритоголовый.

Зверская рожа перекошена, жилы вот-вот порвутся на шее.

— А ты, гов… — Зажевав последнее слово, он делает шаг вперед. Воздух трещит от его ярости. — Убрал руки от моей дочери!