Глава 35

Её слова царапали сердце будто осколками стекла. Карим смотрел перед собой и не моргал, ощущая прилив злости, растекающийся по венам вместе с кислородом. Не верит ему? С чего бы вдруг? Он же ни к одной женщине не прикоснулся после своего дня рождения. Да, было сообщение от Светки. Был след от помады на воротнике его рубашки, но всё это — не измена. Нет. След помады — нелепая случайность, а Светка… Там вообще без оправданий. Обычная подстилка и до отношений с его девочкой.

— Милая, я не врал тебе и не вру сейчас. Нет никого, кроме тебя, — говорил на пониженной ноте, а затем, приметив заинтересованный взгляд супруги, взял тоненькие пальчики в свою ладонь и прижал их к области сердца. — Здесь только ты, — опустил руку на ширинку своих брюк и довольно ухмыльнулся, наблюдая за алым румянцем, расползающемуся по девичьим щекам. — И тут тоже. Только ты. Везде. Всегда. Слышишь?

— Опять врёшь?

— Нет, — отрицательно мотнул головой. — Говорю правду. Этой ночью тебе ответила мама. Она временно живёт у меня, пока в её доме идёт капитальный ремонт.

— Мама?

— Угу, — широко улыбнулся и, поддавшись порыву, прижался губами к лбу супруги. — Разве не узнала её голос?

— Нет. Когда на звонок посреди ночи отвечает не муж, а какая-то женщина — мозг отключается. Почему ты сразу не сказал, что это была твоя мама?

— Понравился твой приступ ревности. Значит, ревнуешь, да?

— Нет.

Карим не поверил её "нет". Девочка сама не поняла, как устроила сцену ревности. Понятное дело, что для неё это, возможно, впервые, а вот для Карима подобных сцен было предостаточно, поэтому мужчина не сомневался ни на секунду.

— Идём есть твою любимую пиццу, — Карим первым вышел из автомобиля и, протянув руку вперёд, помог Любе покинуть пассажирское кресло.

Они шли в сторону пиццерии рука об руку. Карим слегка касался тонкого мизинца, скользя указательным пальцем сверху-вниз. В последний раз, когда они были в этом месте, Люба брыкалась и шипела на него, как змея, но сейчас… Сейчас всё было иначе. Девочка улыбалась и это заставляло Карима испытывать радость.

Люба заказала "Гавайскую" пиццу и зелёный чай, а потом передумала, и попросила официанта принести томатный сок. Карим малость удивился, но промолчал. А говорила, нет аппетита. Он наблюдал за девушкой со стороны и всё время улыбался, не отводя взгляда от округлых щёк, напоминающих точно хомяка. В какой-то момент Люба решила накормить и Карима. Взяла кусок пиццы и едва силком не запихнула в рот. Пришлось сдаться, а затем допить за девочкой зелёный чай, хотя, Карим его терпеть не мог с самого детства.

На горизонте нарисовались однокурсницы. Но оно и понятно. Вечно голодные студенты — заядлые посетители подобных заведений. Три девицы подошли к их столику и, поздоровавшись с Каримом, перевели внимание на Любу.

— А ты почему к Димке не поехала? Такая любовь у вас была, а тут… Он в больнице, а ты даже проведать ни разу не пришла. Между прочим, он спрашивал о тебе: почему не приходишь, куда пропала, — выдала самая смелая из всей честной троицы.

Люба подавилась куском пиццы и, выхватив у Карима чашку с зелёным чаем, принялась опустошать посудину до последней капли.

— Может, вы зададите мне этот вопрос? — вмешался Карим, понимая, что на ближайшую минуту Люба будет в ауте.

— Ой, извините. Это мы… Так. К слову, — принялась отвечать вторая подруга, толкая первую в бок.

— Ну чего же?! Я могу ответить на правах мужа Любы.

— Мужа?

Девушки переглянулись между собой и решили дать задний ход, как заговорила Люба:

— Девочки, впредь держите свой язык за зубами и думайте головой, что и кому говорить. Меня абсолютно не волнует ваш Дима, поэтому не портите нам с мужем обед.

Извинившись, студентки сбежали куда подальше. Карим смотрел им вслед и не мог понять, что это сейчас вообще было? Они стебаются над его девочкой или обычная зависть? Возможно, стоит научить их правильным манерам, хотя… Возиться с какими-то пигалицами претит. Вдруг перегнет палку, он-то может — как пить дай.

***

После пиццерии Карим решил отвезти меня домой, но я отказалась. Мне так хотелось побыть с ним вдвоём, что я нашла кучу предлогов лишь бы остаться. Сказать правду не могла. Противная гордость съедала всю меня похлеще любого другого чувства. Я же обещала себе не думать о нём. Обещала продолжить жить в привычном ритме, какой был до замужества, но не получилось. Против воли мне было просто необходимо: слышать низкий голос с хриплыми нотами; видеть маленькие морщинки, собирающиеся вокруг глаз, когда Карим улыбается и ощущать древесный аромат его духов.

Я сидела на пассажирском сиденье и не отводила взгляда от мужского профиля. Сейчас в нём было нечто такое, чего я никогда раньше не замечала. Нет. Муж не красавец. Однозначно. Но и уродом его не назовешь. Интересный? Да. Симпатичный? Да. А большего мне и не надо. Он нравится такой, как есть: тёмные волосы, почти что чёрные; такие же брови и глаза; смуглая кожа; волевой подбородок и узкие губы, слегка поджатые. Возможно, в другой жизни я бы никогда и не обратила на него внимания, но отныне мне хотелось упиваться: силой, уверенностью и властью, исходящие от Карима.

— Будем и дальше кататься по городу или всё-таки поедем домой? — спросил Карим, устремляя взгляд на дорогу.

— Поехали домой. К тебе.

— К нам, — поправил муж, а я не стала отрицать. Мне понравилось, как он сказал "к нам".

К коттеджу мы добрались ближе к вечеру. На улице начинало темнеть, а потому в окнах уже горел свет. Подхватив Карима под руку, я неуверенно шагала рядом, боясь неминуемой встречи с его мамой. Как же ей в глаза смотреть после той фразы: "Деточка, не звони сюда больше"? Почувствовав мою тревогу, Карим остановился и, поравнявшись напротив, взял меня за руки.

— Не бойся. Мама не причинит тебе вред.

— Почему она ненавидит меня, Карим?

— Она не ненавидит. Ошибаешься. Хочешь, скажу правду? — поманил пальцем поддаться вперёд, а затем шепнул прямо над ухом. — Она просто ревнует, как и ты.

Я промолчала, застыв в удивлении. Я ревную? Ну, да. Ревную. Только не признаюсь. Ни за что.

Мы зашли в дом и, едва не крадясь на цыпочках, забежали в спальню. Стоило двери захлопнуться, как Карим схватил меня за талию и прижал к стене. Погладил тыльной стороной ладони широкую скулу, заправил за ухо прядь волос и, потянувшись к пуговицам на моём пальто, принялся их медленно расстёгивать.

Я смотрела ему в глаза и трудно дышала, зная, что последует потом. Я хотела его. Очень сильно. Просто до помутнения рассудка я бредила его поцелуями и ласками.

— Поцелуй меня, — шепнул мой голос и Карим игриво улыбнулся, поддаваясь вперёд.