Глава 1
Я девочка умная, знаю, когда промолчать…
Знаю, зараза, знаю, но не могу!
— Я ворона, я ворона… На-на-на! Я ворона, я ворона… На-на-на! — напевая известный хит отечественной певицы Линды, по выложенной плитками площадке перед университетом прыгала худенькая, мелкая девчонка, в неизменной красной кепке, джинсах и мешковатом свитере. На скептичные взгляды прохожих она не обращала внимания, задумавшись о чем-то своем.
Прыгала себе и прыгала бы дальше, если бы не вопль души, раздавшийся от центральных дверец высшего учебного заведения, сомнительной репутации и содержания:
— Воронова! В деканат, живо!
Я на это заявление чуть не запнулась об кусок арматуры, торчавший посреди тротуара. Но вздохнув, пожала плечами, подтянула сползавшие с плеч лямки рюкзака и направилась в указанном направлении. Попутно пытаясь вспомнить, а где это моя скромная, неказистая персона провиниться успела, чтобы попасть на ковер к великому и страшному декану всея факультета в понедельник да с утра пораньше?
Студсовет дышал на ладан, но работал, зачеты и хвосты я подчистила, в нарушениях режима в последнее время замечена не была, пропуски отработала, конфликты не устраивала…
Прям вопрос дня, на кой хвост понадобилась я Станиславу Григорьевичу Вязьме, да в таком срочном порядке! Жаль только, вопрос-то сугубо риторический, про себя заданный и благополучно забытый. Потому как неисповедимы пути логики декана нашего, ох неисповедимы…
Поправив любимую бейсболку, я обогнула турникет, помахала ручкой вахтерам и пробормотала себе под нос, сливаясь с алчной, местами, до знаний толпой:
— Фигня война, главное маневры… Прорвемся, а где не прорвемся, там поскользнемся, а где не поскользнемся… Так, а ну пропустите главу студсовета, пока она вам занятий лишних не придумала, несчастий не накаркала и вообще, вас не заметила!
— Каркуша!
— А что Каркуша-то сразу?! И вообще, кому Каркуша, а кому Мирослава Батьковна Воронова!..
И так далее, и тому подобное, и в том же направлении, на всем пути моего следования. Первый этаж я преодолела без особого труда, протиснувшись сквозь толпу студентов и изрядно подпортив если не жизнь, то настроение как минимум пяти из них. Затормозила у лестницы, перевела дух и перепрыгивая через две ступеньки добралась до третьего, привычно огрызаясь, отшучиваясь и обижаясь на колкие замечания в собственный адрес.
А вот на родном факультетском этаже я задержалась на целых пять минут у красочного, расписанного под хохлому информационного стенда. Очередной шедевр этих, прости господи душу их грешную, художников вызывал когнитивный диссонанс и ставил под сомнение наличие хотя бы подобия вкуса у этих тварюг. Так что, оглядев красоту неописанную, я икнула, сделала мысленную пометку прибить оформителя к чертовой бабушке и не реанимировать до ближайшего полнолуния, помянула недобрым словом всех, кто причастен к этому рисунку и со вздохом поплелась в сторону деканата.
Про себя наивно надеясь, что дернули меня не по данному красочному поводу, а то у меня даже относительно правдивой легенды по его появлению не подготовлено.
В небольшом закутке, возле богато украшенной двери, рядом с расписанием и доской почета, проливались реки слез, разбивались тысячи надежды и шли прахом сотни амбиций. Рушились юные судьбы и собирались тонны материала для десятков томов уголовных дел о коррупции в сфере образования. А еще обитал здесь зверь невиданный, лютый, опасный и гадкий, по имени Станислав Григорьевич, по должности — декан финансово-экономического факультета в нашем славном учебном заведении.
Страшные черные буквы на золотой табличке приводили в страх и трепет всех, начиная от студентов с первого по пятый курс включительно, заканчивая уборщицей, Клавдией Михайловной Кулябиной, физиком-математиком по образованию. Так что ничего удивительного в том, что на каждого входящего в деканат смотрели, как на жертвенную курицу, распятую на алтаре.
Еще б перекрестили на дорожку, для полноты картины, ага…
Сморщив нос, показала язык тусившей у окна гоп-компании из расфуфыренных девиц со страшно красивым маникюром (тут ключевое слово страшно). И, вспомнив о том, что мне вроде как знакомо такое понятие как вежливость, прежде, чем распахнуть дверь с ноги, все-таки постучалась. И тут же ойкнула, когда меня втащили в приемную, цепко держа за ухо сильными пальцами.
— Явилась, Воронова… — зверское выражение лица куратора не сулило ничего хорошего, в обозримом будущем. А уж когда он поднял руку вверх, крутя и без того горевшее ухо, в душе появилась подлое желание сознаться во всем, что угодно…
Лишь бы ухо отпустил, изврег!
— Олег Евгеньевич, не виноватая я! А в чем виновата, то не я была!
— С этим мы разберемся позже, — задушевно пообещал мужчина, продолжая держать меня за бедный орган слуха. — А пока, как ну духу… Что натворить успела, где провинилась, как засветилась… И почему меня с тобой вместе вызвали, а?!
И крутанув мое бедное ухо еще пару раз, он соизволил-таки отпустить меня на волю. Еще и отступил на шаг, скрестив руки на груди, постукивая ногой по шикарному, дорогому ковру в приемной. Видимо, пытаясь тем самым побудить мою совесть к сотрудничеству.
Сомнительный способ поднятия трупа, как по мне.
— А я знаю что ли?! — показательно громко шмыгнув носом, я потерла пострадавшую часть тела. И буркнула, кося недовольным взглядом на развоевавшегося раньше времени куратора. — И вообще. Поклеп это все, кляузы завидующих и доносы крепостных, уважаемый товарищ куратор! Я в этом семестре была тиха, как та самая украинская ночь, превзойдя себя и всех штрафников нашего курса разом! В неприятности не лезла, сама их не создавала, приключений не искала… И не нашла, если что. Врагов новых не нажила, старых не изжила… И о чудо, все проекты, контрольные и курсовые сдать вовремя умудрилась, вот!
— Договоришься ты, когда-нибудь, Мирка, ох договоришься…
— Вот обещаете вы, Олег Евгеньевич, все обещаете… А результат где? А нету результата!
— Воронова!
— А чего Воронова-то сразу? Что у нас в группе других интересных фамилий нету?
— Ты.
Почти что хвалебную оду в мой скромный адрес оборвало появление секретаря учебной части. Тетка неопределенного возраста, с самой обычной внешностью, в сером деловом костюме и с постным выражением лица напоминала бульдога. Как по хватке, так и по манере общения. Она-то и сообщила нам, что Станислав Григорьевич изволит ожидать, когда ж мы закончим этот детский сад и пройдем в его кабинет.
Последнее, правда, вслух все-таки не прозвучало, но дама так выразительно глянула, что я с трудом удержалась от банального желания в реверансе присесть. И прощения попросить, на всякий случай, так сказать.
Погрозив мне кулаком и поправив сбившийся галстук, первым на эшафот отправился куратор. Пробормотав себе под нос что-то о том, что горбатого только могилка исправит, и то не факт. И что слишком стар он для таких приключений, слишком стар. Я же, тихо фыркнув, и стащив кепку с головы, прошла следом минуты через две, не удержавшись и показав язык в спину Олегу Евгеньевичу. Порог кабинета декана переступила, дверку за собой осторожно прикрыла, успев в который раз подивиться роскошному убранству логово злобного чудища всея факультета…
И по стеночке отошла в сторону, пристроившись рядом с кулером, как можно ближе к выходу, и крепко прижимая к груди свой неизменный рюкзак со стратегическим запасом валерьянки, блокнотов и нетбуком. Мало ли, что декану в голову прийти может, фантазия-то буйная…
Честно говоря, царь и бог нашего факультета личностью был очень незаурядной и занятной даже на первый взгляд, не говоря уж о втором. Станислав Григорьевич Вязьма представлял собой мужчину хорошо за пятьдесят, в потертом костюме благородного коричневого цвета, сверкая небольшой залысиной на затылке. У него отдышка, круглые очки в роговой оправе и приевшаяся всем и вся привычка вспоминать советские времена. И видимо из-за не проходящей тоски по прошлому, его кабинет обставлен исключительно в духе того периода.
Кожаный диван, массивный стол, неудобные кресла для посетителей, строгие, наглухо закрытые шкафы и красное трудовое знамя за спиной у владельца помещения. Где товарищ декан его раздобыть сумел, так и осталось тайной за семью печатями. Как, собственно, и происхождение бронзового бюстика Владимира Ильича Ленина, занявшего почетное место на столе Станислава Григорьевича.
Глядя на всю эту красоту, так и хотелось сесть у костра и исполнить «Пионерскую зорьку». И пофиг, что знаю я всего три аккорда и те, дворовый аккомпанемент для исполнения культовой мелодии из фильма «Крестный отец», да для посиделок под «Короля и Шута».
— Кхм… Одну минуту, товарищи, — поправив очки и смерив нас тяжелым взглядом, господин Вязьма отложил в сторону документы. И перебрав пару стопок бумаг, высившихся перед ним, вытащил на свет божий аляповатую афишу.
Я сощурилась и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что на ней. Но в виду небольшого роста и скромной комплекции, потерпела неудачу. После чего засопела недовольно, переминаясь с ноги на ногу и чуть ли не подпрыгивая от любопытства. Декан же, как назло медлил, сверяясь с какими-то документами, протирая очки и собираясь с мыслями. И не понятно, то ли он решает, как причину вызова озвучить…
То ли думает, как бы так поделикатнее изложить, где я лично провиниться успела, от чего мне предстоит отбрыкиваться, и каким образом в этом замешан наш непосредственный куратор! Тьфу-тьфу, чтоб не накаркать…
— Значится так… — снова поправив очки, Станислав Григорьевич положил яркую афишу перед собой и сложил руки домиком, глядя на нас. — Олег Евгеньевич, рад, что вы нашли время зайти ко мне. И очень, просто очень хорошо, что вы захватили с собой студентку Воронову. Главе студсовета эта информация интересна в первую очередь… — выдержав многозначительную паузу, во время которой я лично успела перевести дух, сообразив, что отчитывать меня не собираются, декан продолжил. — Министерство образования нашей области проводит конкурс талантов среди высших учебных заведений. Естественно, сначала все проводится на уровне муниципалитета, затем областной уровень и уже потом федеральный. И нам очень настойчиво рекомендовали принять участие в этом мероприятии. Конечно… — тут Станислав Григорьевич недовольно поморщился. — Фонд призовой тут не ахти какой, но зато поднимем рейтинг родного вуза, а это уже не так уж и мало. Участвовать будут две команды, от двух самых крупных факультетов нашего учреждения — финансово-экономического и социально-гуманитарного, с первого по пятый курс включительно. Вам, Олег Евгеньевич, я поручаю курировать этот вопрос на протяжении всего периода. А вам, студентка Воронова… — я инстинктивно постаралась прикинуться предметом обстановки, зажмурившись и вжавшись спиной в стенку. Однако, тихое шипение куратора вынудило открыть один глаз и вздохнуть, признавая поражение, под скептическим взглядом декана. — А вам, Воронова, поручается придумать и организовать номера для конкурса. Декорации, техническое сопровождение и что там еще понадобиться может? Так вот, все это под вашу непосредственную ответственность, как главы нашего студенческого совета. Задача ясна?
Я на это только кивнуть сумела, все еще не до конца осознавая масштаб свалившихся на меня неприятностей. А господин Вязьма только довольно головой покачал, делая какие-то пометки в своем ежедневнике. И выдал:
— Тогда можете быть свободны. Срок на подготовку номеров два месяца. И смотрите, что бы руководству нашего вуза не было за вас стыдно. Я понятно выразился, Воронова?
— А чего Воронова-то сразу? — ляпнула до того, как сообразила, что и кому говорю. И покосившись на изобразившего традиционный жест «рука-лицо» куратора, добавила, уставившись в пол и ковыряя носком кед толстый ковер на полу. — Будем стараться, Станислав Григорьевич. Разрешите исполнять?
— Можете идти, Воронова, — благосклонно покивал головой декан, на которого я все же осмелилась бросить взгляд из-за челки. И взяв какую-то бумажку из рядом лежащей стопки, сосредоточил все свое внимание на нашем кураторе. — Олег Евгеньевич, а вот вы задержитесь, да… Есть пара вопросов, требующих немедленного решения. Мне тут поступила жалоба от преподавателя экономики насчет одного вашего студента… Жарков, кажется? Не желаете объяснить его поведение?
— Станислав Григорьевич, если речь идет о том, о чем я думаю, то…
Сочувственно поглазев на бедного куратора, вынужденного в который раз огребать за нашего боксера-дуболома всея группы, я бочком-бочком добралась до двери. И, открыв ее, выскользнула в приемную, осторожно притворив за собой. После чего, прислонившись к ней спиной, пробормотала себе под нос:
— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться… Бр-р-р, прям как на допросе у гестапо, не иначе.
И проигнорировав недовольный взгляд секретаря, сидевшего за своим столом как Цербер у врат царства Аида, поспешила покинуть такой гостеприимный кабинет. Пока меня еще чем-нибудь не обрадовали и дополнительных поручений не выдали.
— Воронова, что, отчислили?! Да быть того не может! — радостный вопль одногруппника поприветствовал меня сразу за дверью деканата. Лишь чудом говорливый товарищ не получил по лбу, успев отскочить в сторону.
— Не дождешься, Стас! Если и отчислят, то только вместе с тобой, — показав языкастому рыжему средний палец, я принялась пробираться в сторону отведенной под нужды студсовета комнаты, находившейся где-то между кабинетом методиста по очно-заочному отделению и туалетом в конце коридора. Попутно осознавая всю глубину той ямы, куда меня с воплем «Это наш вуз!» пнул в спину товарищ декан.
А подумать было о чем! Уважаемый Станислав Григорьевич вслух-то не уточнял, но по выразительному взгляду и ежику было понятно, что задача минимум не только постановку номеров организовать, но и занять хотя бы второе место. Что, зная ленивую задницу всего нашего факультета, было, мягко говоря, проблематично. Тут на турслет-то загнать не получается, что уж про какую-то культурно-массовую программу говорить?!
Можно даже не спрашивать, а сразу пойти в библиотеку за тем приснопамятным вторым, дополненным томом энциклопедии бранной лексики. Думаю, там найдется десятки два эпитетов, которыми меня покроют сокурсники, за попытку привлечь их к общественной жизни вуза.
Родной закуток, гордо именуемый кабинетом, встретила привычно заевшим замком. Который я давно научилась открывать с пинка, приходившегося аккурат в нижний левый угол дверного полотна. Распахнув хлипкую конструкцию, по недоразумению названную дверью, я щелкнула выключателем и скрылась в недрах своего логова, пропахшего нафталином и клеем. На всякий случай, закрывшись на щеколду изнутри, собираясь обдумать поступившее предложение сверху…
И, что уж тут греха таить, с паническими воплями побегать по кругу, задаваясь вопросом, что делать и как быть! Авось умная мысль соизволит посетить мою бедовую голову.
Помещение два метра на восемь освещало три лампы, одна из которых постоянно мигала. Здесь с одной стороны теснились потрепанные шкафы, забитые самым разнообразным хламом, начиная от париков для образов века так восемнадцатого, заканчивая искусственной шкурой мамонта, для роли пещерного человека. С другой стояли старые парты, образуя подобие стола для переговоров, представляя собой настоящий образчик наскальной живописи нескольких поколений студентов нашего факультета. У одного из двух окон, закрытых блеклыми жалюзи, притулился компьютерный стол с потрепанным ноутбуком, вечно зависавшим в самый неподходящий момент, и проектором.
Этот представитель технических средств обучения явно знавал лучшие времена своей недолгой жизни и корыстно использовался мною в качестве личного, домашнего кинопроектора. Все равно тут кроме меня никто на постоянной основе не бывает. А корпя вечерами над очередным важным делом можно сойти с ума сидя в тишине.
— Наше вам, с кисточкой, — вздохнув, я бросила рюкзак на ближайшую парту и приземлилась на единственный скрипучий стул у окна, закину ноги на стол. Вздохнула и посетовала, глядя на потрескавшуюся штукатурку на потолке. — И где ж мне так свезло-то по жизни, что бы так-то отдуваться…
Вопрос был риторический и пояснений не требовал. Так что, посидев так еще минуты три, я снова вздохнула. И разразилась обличительной речью в адрес авторитарного декана, думавшего только о рейтинге учреждения вообще и факультета в частности, промолчавшего снова куратора и собственного инстинкта самосохранения, шлявшегося непонятно где в тот самый момент, когда я соглашалась на вакантную должность почетного козла отпущения. Почему-то называвшуюся «глава студенческого совета» и имевшую туеву кучу обязанностей и почти никаких прав и привилегий.
Впрочем, последнее было исключительно бессмысленным сотрясанием воздуха. Уж где были мои мозги вместе с тем самым инстинктом, я прекрасно знала, когда подписывалась на все это. Мне нужен был свободный график посещений, пара преференций от администрации и возможность сдавать зачеты и экзамены вне очереди или с другим потоком. И то, что просто так мне этого никто не позволит, тоже было понятно сразу.
Увы, за все надо платить. Да и потом, как говорит мой обожаемый сосед «Херня война, главное маневры!».
— Эх, жизнь моя жестянка, да ну ее в бо-ло-о-о-то! — пропела я, потянувшись и крутанувшись на стуле вокруг своей оси. После чего открыла ноутбук, включила надсадно загудевший компьютер и подгрузила базу данных студентов нашего факультета, выменянную у методиста в обмен на коробку конфет с коньяком. И, дождавшись открытия файла, принялась выбирать будущих жертв моего произвола, просто-таки горевших желанием участвовать в конкурсе самодеятельности.
О том, как я буду переживать волну бурных восторгов и не менее ярких благодарностей со стороны сотоварищей, я благоразумно старалась не задумываться. Воображение у меня под стать фантазии, мало ли какие картинки кровавой расправы над моей несчастной личностью придумает!
Тихо фыркнув и дернув плечом, я забралась с ногами на стул и принялась крутить открывшуюся моему взору электронную таблицу. Информация, хранившаяся в ней, попадала напрямую под нарушение закона о персональных данных. А еще помогала без особого труда набрать коллекцию из пяти душ, имевшую несколько хвостов, пару канувших в лета курсовиков и, что немаловажно, готовых на любой кипешь, окромя голодовки…
Лишь бы не на ковер в деканат и не на вылет из вуза. Их-то я и выписала на косо оборванный тетрадный лист, время от времени покусывая кончик карандаша и щурясь на монитор. Почесала затылок, склонив голову набок и обреченно протянула:
— Чует моя печень, мы на пороге грандиозного шухера… И вопрос теперь только одни, как заставить сию шайку-лейку работать в нужном мне направлении?
Вопрос был далеко не праздный. Эти пять потенциальных звезд студенческой самодеятельности отличались умом и сообразительностью, да. Вот только не там где надо и не тогда, когда надо. А уж о том, как некоторые из этих личностей могут, умеют и практикуют самые различные способы ухода от ответственности, вообще впору легенды слагать. И не всегда цензурные, к слову.
— Итак, что мы имеем? — закрепив листок на дверце стоящего рядом шкафа канцелярской кнопкой, я еще раз крутанулась на кресле, прежде, чем откинуться на спинку оного и заложить руки за голову. — А имеем мы то, что нас… Ну не будем о грустном, конкурс еще не состоялся, мы еще не пролетели и декан еще не в курсе, кто регулярно тырит у него из шкафа конфеты и печеньки. Поэтому шанс избежать прискорбной участи пока что есть. Мизерный, но, все же он есть. А значит… — хмыкнув, я подергала кончик пряди волос, выбившейся из хвоста, и обреченно протянула. — Пофиг, пляшем. Ну, или как говорят великие эстеты… Пренебречь, вальсируем! Где там у меня расписание на этот семестр благородно валяться изволило…
Распечатка занятий по группам, подгруппам и курсам нашлась под горой набросков, оставленных тут художниками до лучших времен. Смахнув их с чистой совестью на пол, я выудила нужную мне папку и принялась листать, сверяясь с собственным списком и делая пометки напротив каждой фамилии.
Студент Жарков, тот самый почти кандидат в мастера спорта по дворовому боксу, сегодня должен был объявиться на праве, во втором учебном корпусе и двести сорок пятой аудитории. Коли верить учебному плану, сегодня у всей моей группы был зачет, а значит этот представитель хомо сапиенс явит свой светлый лик преподавателю. Если не хочет вылететь из института как пробка из бутылки с шампанским.
— Один есть, а еще есть наш дядя Саша и Натулька, претендующая на звание королевы всея факультета… — хмыкнула, припоминая, какими взглядами на меня кидалась эта особа. Там же прохлаждается наш обожаемый староста Сашенька и та девица, с вечными страданиями по красивой жизни и не менее красивым мальчикам.
Тихо фыркнула, сдувая с носа прядь волос. Никогда не понимала все эти томные взгляды, вздохи и охи, а еще вечную манеру малевать лицо так, словно в любой момент вас могут пригласить на бал при императорском дворе. При гордо росте метр шестьдесят пять, худющем телосложении и остром подбородке, с копной темных, вечно взъерошенных волос, я среди цветника всего факультета смотрелась, мягко говоря, странно. Косметику не любила, одевалась как мальчишка, вела себя как мальчишка, носила темные толстовки и никогда не расставалась с любимой красной бейсболкой, с логотипом известной хоккейной команды.
А учитывая, что ко всему этому прилагался противный характер, постоянная болтовня, обязанности главы студенческого совета и прожженный фатализм, помноженный на фантастическое умение ляпнуть что-нибудь не там, не тем и не туда, навлекая беду на окружающих…
В общем, ничего удивительного, что любили меня студенты выборочно, далеко не всегда и только тогда, когда мои сольные выступления несли пользу для них, а не для меня или руководства вуза. И я уже предвкушала, какими радостными будут лица моих одногруппников, моей скромной волей оказавшихся втянутыми в студенческую самодеятельность. Лишь бы сразу не прибили и не придали анафеме на месте, за такие новости-то…
Звонок телефона выдернул меня из задумчивости, оторвав от созерцания расписания занятий. Запнувшись об валявшиеся на полу коробки, я чуть не свалилась, приложилась коленом об парту и, прыгая на одной ноге, добралась-таки до рюкзака. Что бы рухнуть животом на него, выудив из кармашка потрепанный телефон, видевший лучшие времена явно еще до моего рождения.
— Внимательно, — выдохнула, нажав кнопку приема вызова и пихнув локтем еще одну стопку набросков. К художникам за один только день накопилось столько претензий, что лучше бы им не попадаться мне на глаза ближайшие пару дней.
Не то, что бы я со своей комплекцией могу их зашибить ненароком, нет. Этих оленей, что б на них радиатор отопления кто-нибудь скинул, и в голодный год палкой не переломаешь, а мои справедливые возмущенные вопли они научились стойко игнорировать. Но я ж работать заставлю, их шедевры перерисовывать по десять раз, а вот это для них действительно, самая настоящая пытка!
— Мирослава? Добрый день, это вас Екатерина Петровна беспокоит, — мягкий голос моего непосредственного начальника, администратора кафе недалеко от центра города, звучал до невозможного официально. И наводил на не самые приятные мысли.
— Здравствуйте, что-то случилось? — настороженно переспросила, краем глаза отметив, как кто-то попытался дернуть дверь.
Щеколда дрогнула, но выдержала, сохранив мне хоть какое-то подобие уединения. Незваный гость ругнулся голосом Олега Евгеньевича, пообещал мне кары небесные, если я не объявлюсь в ближайшие пять минут и удалился дальше по коридору. К моей вящей радости, потому как второй попытки проникновения дверь бы уже не вынесла, открыв нашему замечательному куратору шикарный вид на мою пятую точку.
Она у меня, конечно, довольно симпатичная, да и джинсы, в кои-то веки, не висевшие мешком на бедрах, но все-таки!
— Мирослава, понимаете, в чем дело… — женщина взяла небольшую паузу, заполненную насквозь фальшивым сожалением, прежде, чем продолжить. — Но мы вынуждены вас уволить. Видите ли, наш директор после проверки финансовых документов, решил провести оптимизацию штатов… Под сокращение попали несколько официантов и бармен. Жаль, конечно, с вами расставаться, разрушать слаженный, сработавшийся коллектив, но это решение директора. Вы же понимаете, я не имею права его оспаривать.
— Угу, — медленно протянула, пытаясь переварить полученную новость. Мозги соображать отказались, все еще не отойдя от задания декана. Но где-то в глубине души уже поднимались первые зародыши той самой, пресловутой женской паники, так удачно задавленные после похода в деканат одним усилием воли. — То есть… Совсем сократить, да?
— К сожалению, да, Мирослава, — снова притворный вздох и полный никому не нужного сочувствия тон. — Вашу трудовую мы перешлем вам по почте. Расчет переведут на карту сегодня вечером. И, я все же надеюсь, что вы не будете держать на нас зла. Всего хорошего, Мирослава. Приятно было с вами работать.
— Но…
Гудки в трубке раздались до того, как я успела хоть что-то возразить. И глядя обалдевшим взглядом на замолчавший телефон, я минуты три переваривала полученную информацию. А потом застонала и приложилась лбом об стол. Потом еще раз. И еще. Пока в ушах не зашумела, а из глаз искры не посыпались. Только тогда мое скромное кошмарство всея студентов соизволило выпрямиться и поинтересоваться у высших сил громким злым шепотом:
— И где ж на моей улице перевернулось столько счастья, что б я сейчас так за него огребала, а?! Какого… Пьяного крокодила этот недобрый понедельник так недобро начаться изволил?! Да что б…
Сжав кулаки, крепко зажмурилась и пнула со всей дури парту. Ногу обожгло болью, и следующие минут пять я прыгала по своему кабинету, кляня все и вся, что только на глаза попадалось. Толку от этого было ноль и минус бесконечность, зато на душе полегчало. Да и жажды крови заметно поубавилось, так что ногой еще пару раз, я остановилась посреди комнатушки и глубоко вздохнула. Выдохнула, вздохнула еще раз…
— Та-а-ак, — взъерошив волосы на затылке, я дохромала до шкафа и содрала с него несчастный листок со списком смертников. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Поистерили, мебель попинали, адреналина заработали, все, пойдем радовать массы своей счастливо физиономией. И не приведи господи, кто-то из них что-то вякнет против моего решения… Ух, я им!
Что, кому и как озвучивать не стала, прекрасно помня о том, что звукоизоляция в нашем корпусе, конкретно на нашем факультете оставляла желать лучшего. В иные дни, да при отсутствии основной массы страдающих бездельем студентов, тут можно было услышать, о чем шепчутся преподаватели в деканате за чашкой кофе с коньяком. А если принюхаться, так еще и определить, какого качества алкоголь эти великие умы педагогики потребляют…
— Херня война, главное маневры, — пробормотала себе под нос, натягивая кепку и закидывая рюкзак на плечо. Дернула лямки, поправляя свое хранилище ценных предметов и решительным шагом направилась к выходу, с силой хлопнув дверью так, что чуть не получила по макушке куском штукатурки, отвалившейся с потолка.
Мрачно глянула на эту оказию, чудом не ставшую причиной моей скоропостижной кончины и, воровато оглянувшись, носком кед отпихнула ее в угол. После чего повела носом, поспешив скрыться с места преступления. Меня ждал второй корпус, двести сорок пятая аудитория и трое из невольных добровольцев для участия в конкурсе самодеятельности.
И я буду не я, если они сумеют как-то увильнуть от него!
Внутренний двор встретил меня ярким, совсем еще летним солнцем и промозглым, пробирающим до костей сентябрьским ветром. Подняв воротник толстовки, я помянула недобрым словом свою забывчивость и куртку, оставленную в кабинете. Огляделась по сторонам, мрачно глянула на ярко-голубое небо и, вжав голову в плечи, отправилась по дорожке в сторону трехэтажного здания, противного темно-коричневого цвета. Перепрыгивая через лужи, обгоняя лениво прогуливающихся по территории студентов и по счастливой случайности не сбивая с ног никого из преподавателей.
Прецеденты имели место быть и, обычно, заканчивались очередным визитом на ковер сначала к куратору, потом к декану. И как бы я не симпатизировала Олегу Евгеньевичу, как бы не оценивала его возраст, степень привлекательности и ум, но дважды на одни и те же грабли даже я не наступаю.
К тому же, неизвестно какие еще умные и безнадежно светлые мысли придут в голову господина Вязьмы, при виде главу студсовета. Он-то озвучит, остальные поддержат и поаплодируют, а исполнять-то кому?
Так что через лужи я прыгала очень осторожно, без риска и старательно огибая всех представителей преподавательского состава, попадавшихся мне на встречу. Правда, итогом такой предосторожности стало то, что я окончательно продрогла и заледенела, промочила кеды и ударилась локтем об фонарный столб, когда балансировала на краю лужи, не заметив там притаившуюся корку коварного льда.
Про то, где я видела дворников вообще и сотрудников ЖКХа в частности, пришлось скромно промолчать. Гуляют тут, понимаешь ли, молодые мамочки с детьми. Бедным студентам даже рта открыть негде и высказать все накипевшее миру никак.
Наверное, выражение лица у меня было соответствующее, потому как вахтер, дремавший на входе, мне никаких вопросов не задал и предъявить студенческий билет не потребовал. Тем самым позволив мне беспрепятственно добраться до второго этажа, где привычно обменявшись колкостями со старостой параллельной группы и проложив путь до нужной аудитории исключительно локтями и собственными возмущенными воплями, я оказалась прямо перед дверью с цифрами два, четыре и пять на блестящей, круглой табличке. За ней слышались чьи-то возмущенные бухтения, смех и недовольный бубнеж преподавателя по праву, явно сетовавшего на свою жизнь и неблагодарность всей группы разом.
Иногда его перебивал извиняющийся баритон старосты, но общую картину это не сильно меняло. И да. Тут звукоизоляция была еще хуже, чем в главном корпусе, так что счастливы были те, кому здесь экзамены сдавать приходилось.
— Что, Воронова, опять проспала да? — ехидный голос Коленьки Глухова раздался прямо над головой, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. — Ну таки поздравляю тебя, Степаныч нынче не в духе, терзать будет долго, медленно, кроваво…
— Сказал известный мастер спорта по опозданиям и вранью, — машинально огрызнулась и, показав кулак одногруппнику, постучалась. Ответа ждать не стала, просто распахнула дверь в кабинет и просунула голову в щель, обворожительно улыбнувшись строгому мужчине средних лет за преподавательским столом. — Здравствуйте, Семен Степанович! Простите великодушно за вторжение внезапное, но дело таки чрезвычайной важности, спешности и прочее-прочее-прочее. Короче, позарез нужны три морды лица из нашей славной группы для выполнения ответственного поручения самого Станислава Григорьевича! Отпустите, а? Не губите бедного главу студсовета, да во цвете лет и сил…
— Воронова, не прибедняйтесь, — тяжко вздохнул Семен Степанович, зыркнув на меня недовольным взглядом. — Забирайте, кого вам надо и брысь с глаз моих. Я все еще не забыл, как вы мне основу уголовного права сдавать изволили… Вежливая, опрятная, спокойная девочка, а как примеры приводить, так как будто два срока отмотала!
— Так с этими оболтусами и все три отмотаешь, пока чего-то добьешся! — ввалившись в кабинет я смущенно шаркнула ножкой, поправив бейсболку. — Ну так что, можно?
— Я же сказал. Забирайте и чтобы я вас тут не видел! — преподаватель права еще и журналом хлопнув по столу. Рыжая заноза по имени Анна по фамилии Солнцева только фыркнула весело, глядя на это. И что-то шепнула лениво развалившемуся на парте брюнету рядом с собой. Тот скосил на меня глаза и…
Показал язык. Под тихий смешок сидевшей впереди красавицы-принцессы нашей группы, внезапно сменившей имидж, ага. И глядя на эту идиллию, я только вздохнула про себя. Мне бы так, хоть не надолго, хоть на пару недель. Чтобы не думать, как выкрутится перед деканом, оправдаться перед куратором, убежать от справедливой расправы одногруппников и заработать денег. Эх, мечты-мечты!
— Так, крайних нет, но декан их назначил, — без зазрения совести прикрывшись именем грозного чудовища всея факультета, я ткнула пальцем в нужных мне людей. — Ты, ты и ты. За мной, на выход. Остальным просьба не расслабляться, Станислав Григорьевич еще не допил свою валерьянку и не все обязанности распределил! И это… — оглянувшись в дверях, я тихо кашлянула. — Семен Степанович, там Глухин говорит вы его несправедливо завалили, контрольную ему плохо проверили…
— Да-а-а? — неподдельно заинтересовался мужчина. Даже привстал со своего места, опираясь руками на стол. — Так пригласите его сюда, обсудим…
— Ну и гадость ты, Каркуша, — беззлобно поддел меня староста, отвесив легкий подзатыльник. — Еще и злопамятная гадость!
На такое заявление, наполненное искренним то ли восхищением, то ли укоризной, я только и смогла, что глазами похлопать, надувшись, как мышь на крупу. Однако, стоило нам оказаться в коридоре, я пропустила товарищей вперед и, сдвинув кепку на затылок, с самым серьезным выражением лица поманила пальцем скучавшего на соседнем подоконнике Коленьку.
— Иди сюда, мое чудесное несчастья… Как донесла разведка боем и рекогносцировка на месте, Семен Степанович желает кое-что уточнить у нашего самого главного умника всея факультета, — и, похлопав недоуменно глядевшего на меня парня по плечу, сочувственно вздохнула. — Ну ты это… Держись там. Мы если что, за тебя обязательно отомстим!
— Воронова, ты чего? — Глухин почесав затылок, все-таки открыл дверь в аудиторию. И тут же оказался втянут внутрь караулившим у входа преподавателям по праву, цепко ухватившим дылду студента за ухо.
Я же, глядя на страдание своего однокурсника, сочувственно вздохнула, машинально потирая собственную, не так давно пострадавшую часть тела. И, мысленно позлорадствовав, поспешила скрыться с места преступления, даже не удивившись раздавшемуся на весь этаж душераздирающему воплю «Каркуша!».
В конце концов, должна же я оправдывать звание «Местное несчастье», присвоенное мне еще на первом курсе добрыми одногруппниками или как?
Почесав нос и придя к выводу, что это вопрос скорее риторический и искать на него ответ совершенно не обязательно, я нашла взглядом троицу избранных, оторванных моими скромными усилиями от учебного процесса. Жарков привычно жевал жвачку, подпирая стенку напротив кофейного автомата, Наташенька строила глазки нашему старосте, тоже скорее из любви к искусству, чем действительно надеясь его обаять. А сам староста, каким то шестым чувством определив мое приближение, не глядя сунул в мои промерзшие пальцы стаканчик с горячим шоколадом.
И добавил, отпивая свой черный кофе без сахара:
— Заболеешь, отдам тебя Солнцевой на излечение.
— Заболею, гордо помру на коврике под дверью нашего деканата, — тихо фыркнула, отпивая горячий, сладкий напиток и блаженно щурюсь. — За одним отомщу всем и сразу за свои бедные, потраченные нервы.
— Злюка, — беззлобно усмехнулся дядя Саша, щелкнув меня по носу. И, в отличие от остальных, не получил за такие вольности пинок по голени. — Ладно, колись, несчастье, для чего мы тебе понадобились, да так срочно.
— Шевели ластами, Каркуша, — Буркнул Жарков, скривившись и наклеив жвачку на дверной косяк. — Мне еще физруку зачет сдавать, что б его.
— О твоих спортивных успехах в этой области не слышал только ленивый, — хмыкнула Наташка, вытаскивая пилочку и подправляя и без того идеальный маникюр. Дернула изящно плечиком и мило улыбнулась в ответ на недобрый прищур парня. И выглядело это так органично, что я сначала усомнилась в собственном зрении, потом в собственной адекватности…
А ущипнув себя за щеку и чуть не пролив остатки шоколада на толстовку, задумалась. Это только мне чудится или между ними действительно мелькают те самые, пресловутые искры любви и взаимной приязни? Чудны дела твои, Господи!
— Я собрала вас здесь… — окинув взглядом небольшой закуток с кривым и изрядно засохшим фикусом в углу, я допила шоколад и выкинула стаканчик в мусорку. И засунув все еще не согревшиеся пальцы в карманы толстовки, торжественно продолжила. — Ну так вот. Я собрала вас здесь, дабы сообщить приятное известие. Наш небольшой, но гордый отряд самоотверженных чеверокурсников будет защищать честь и гордость нашего любимого вуза на городском конкурсе самодеятельности. Возражения, увы, не принимаются. От поручения декана еще никому не удавалось откосить. Вы рады? Я так просто до невозможного, учитывая что окромя нашей небольшой и тесной группы, мне придется следить за товарищами с социально-гуманитарного факультета… А вот что им придет в голову, даже Фрейд не разберется с первого раза! — лица товарищей отражали всю степень их радости, заставляя невольно нервничать и болтать еще больше и, что характерно, еще невыносимее. — С вас предложение о чем, как и в каком виде будем выступать, список необходимого и сценарий, к концу недели. В пятницу первая встреча на Эльбе, в два часа, в актовом зале, прошу не опаздывать… И да, декан непрозрачно намекнул на минимальные требования к результату конкурса, а именно — занять не ниже второго места, улучшая репутацию и рейтинг вуза и зарабатывая плюсики в карму от самого Станислава Григорьевича. Ну так что, вопросы есть?
— А… Ну… — попыталась что-то выдавить Наташка, переглядываясь с парнями. — Как бы…
— Вот и отлично, вопросов нет, значит увидимся в пятницу, — подпрыгнув от радости, я хлопнула в ладоши и, чмокнув старосту в щеку…
Смылась, пока до ребят не дошла вся суть вываленной на них информации. И уже перепрыгивая через две ступеньки, тихо хихикнула, когда на весь этаж вновь прогремел тот самый, душераздирающий, полный обреченности и давно уже привычный вопль «Каркуша!».
Давно позабытая совесть попыталась намекнуть, что такое поведение несолидно для моей должности и некрасиво по отношению к людям. Но стоило вспомнить, как за этих самых людей я периодически огребала от куратора и от декана, выслушивая о пользе политинформации и воспитательной работе среди молодежи, как муки совести как рукой сняло. Да и потом, если бы они действительно были против…
Ну не настолько я быстро бегаю, в общем-то. Да и спрятаться тут особо негде, если что.
Противная трель телефона отвлекла меня всего-то на пару секунд, а я уже умудрилась врезаться в поднимающегося по лестнице парня. Аккурат носом да в широкую грудь, закрытую светлой футболкой, с каким-то странным принтом. И только чудом не полетела на пол, успев ухватиться за плечи незнакомца и повиснув на нем, переводя дух.
— Кхм… — веселые нотки в голосе моего спасителя намекнули, что очередные разборки мне все-таки не грозят. Вот только следующая его фраза изрядно подпортила первое впечатление. — Аккуратнее, мелкий. Убьешься ведь так.
— Не волнуйтесь, дяденька, — отцепившись от парня, я отступила на шаг, выуживая надрывающийся телефон из кармана джинсов. Глянула на имя абонента и убрала звук, обходя внезапное препятствие по кругу. — Если, не приведи бог, случится такое несчастье, тут все заведение скинется на пышные похороны с гарантированным упокоением. А вам я бы советовала зрение проверить… Я, конечно, не Анна
Семенович, но с парнем меня еще ни разу не путали! — и гордо вскинув нос, побежала дальше, на ходу отвечая на звонок от очень важного для меня человека. — Да, слушаю! Нет, Ирина Петровна, я не забыла. Ага-ага… Что-то еще надо купить? Да? И как же?…
К концу разговора о случайном столкновении я уже и не вспоминала, занятая своими мыслями и прикидывая, каким маршрутом домой возвращаться, что бы успеть зайти во все нужные магазины. Учитывая, что часть из них была в другом конце города, легкая пешая прогулка грозила превратиться в самый настоящий марафон. И окончательно выкинув из головы симпатичного кудрявого паренька, спасшего меня от падения и ставшего очередной галочкой в списке нелепых ситуаций и курьезных происшествий, я поспешила в главный корпус. Забрать куртку, прихватить рюкзак, показаться на глаза куратору, отчитаться, о проделанной подрывной деятельности и уйти по-английски, не прощаясь, пока Олег Евгеньевич еще что-нибудь не вспомнил или не придумал мне поручить.
Ну а то, что этот самый спаситель все то время, пока я прыгала вниз через две ступеньки, провожал меня по-детски любопытным и пристальным взглядом, так это его личные проблемы. Пускай смотрит, мне не жалко. На большее-то всяко претендовать не собирается.
Да и если быть совсем уж честной, зачем мне какой-то странный, пусть и дико милый парень, не умеющий отличить мальчика от девочки, когда у меня есть самый лучший мужчина во всей моей жизни?
Невольно мягко и тепло улыбнулась, прыгая на остановке в ожидании автобуса. Эх, Данька, как же я по тебе соскучилась-то, чертенок!