Глава 3

Никто не спорит, что заповеди, законы и понятий должны соблюдаться.

Всеми другими.

— Я сошла с ума, я сошла с ума… — наворачивая круги по парковке, я старательно давила кнопки на телефоне, слушала очередной ответ автоответчика, чертыхалась и начинала все по новой. — А я сошла с ума… Какая, мать его, досада!

«Абонент временно не доступен, пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала или перезвоните позднее». От приятного, но насквозь механического женского голоса начал дергаться глаз. Плюнув, сунула телефон в карман и, остановившись посреди небольшого пятачка почти сухого асфальта, принялась обдумывать возможные варианты.

Их было, скажем так, не шибко-то много. Нужный мне автобус благополучно уехал без меня, пока куратор канифолил мне и Жаркову мозги и прочие части тела. Наличных с собой не хватит на такси даже в одну сторону, а ближайший банкомат, как назло, через два квартала от университета. Ко всему прочему Череп видимо свалил на очередную тренировку от своей конторы, и дозвониться до него сейчас не проще, чем докричаться до луны. И что получается?

А получается полная и беспросветная жопа, прости господи. И только в нашей стране, это даже не часть тела, а целый комплекс мероприятий! Без которого я вполне могла бы обойтись хотя бы сегодня. Но когда мне так везло-то?

— Нет, ну это форменное безобразие, — всплеснув руками, вновь начала наворачивать круги. Совершенно не обращая внимания на то, что Жарков, отпущенный на волю только после воспитательного подзатыльника, озадаченно наблюдает за всеми моими телодвижениями.

Пренебречь, вальсируем, как любит поправлять сама себя Солнцева. Моя деятельная натура, осознавая, что опаздываю я не на учебу, а в очень важное место, на не менее важную встречу, просто не могла сидеть на месте. И уж точно мне было совершенно пофиг, кто и куда смотрит. У меня, в конце концов, были проблемы поважнее.

— Эй, Каркуша…

— Нет, ну как так-то? — вздохнув, я зацепила пальцами лямки рюкзака и подпрыгнула на месте от досады и негодования. — Если пешком, я до туда ладно если к утру доберусь… Не, я не против прогулки по ближайшей лесополосе, свежий воздух там, закаты, рассветы, цветочки, грибочки… Но боюсь, дикие звери такого соседства, даже краткосрочного, не переживут! Волков инфаркт схватит, медведи в иммиграцию уйдут, а лоси… Или олени… Короче, эти рогатые срочно пойдут под ближайшие машины кидаться, лишь бы со мной не встретиться. Жаль только…

— Каркуша!

— Жаль только пожалеть бедную флору и фауну в нашем отечестве некому и подвезти главу студсовета никто желанием особым гореть не собирается. Ну правда, не факел же с олимпийским огнем! А…

— Мирка! — я икнула от неожиданности, когда Жарков дернул меня за капюшон толстовки, привлекая к себе внимание. Хотя куда большим шоком стало то, что ко мне впервые обратились по имени…

И, о чудо, вообще его знали, оказывается!

Олег, тем временем, вздохнул, стиснул зубы, явно себя пересиливая, и тихо поинтересовался:

— Тебя подвезти?

— А?! — если бы меня не держали за капюшон, я бы, где стояла, там и села, удивленно хлопая глазами.

Брюнет поморщился и зло сощурился, сжимая пальцы крепче. Я аж голову в плечи вжала, опасаясь за сохранность собственной головы, но Жарков меня удивил. Он глубоко вздохнул и медленно, чуть ли не по слогам повторил:

— Тебя подвезти? Я на машине сегодня.

— А… А пары? — от неожиданности, я брякнула первое, что в голову пришло. Учитывая недавнюю головомойку от куратора и собственное клятвенное обещание улучшить чью-то посещаемость, вопрос все-таки был актуален. — Тебе ж это… Надо свою посещаемость подправлять, не?

— Один день без меня переживут, до этого ж не померли как-то, — скривился Олег, недовольно дернув плечом. И, отпустив мой капюшон, сунул руки в карманы, старательно глядя куда-то в сторону. — Если что, справку сделаю. Ну? Тебя подвезти или как? Соображай быстрее, Каркуша. Пока я не передумал спасать твою пернатую задницу.

— Тьфу на тебя, — буркнула, сдвинув кепку на лоб и почесав затылок. — Ладно, согласная я. Мне нужно на Лесную пятнадцать, это за городом, микрорайон Зеленый мыс… Ну если тебе это о чем-то говорит, конечно.

— Так изящно меня в топографическом кретинизме еще не обвиняли, — совершенно неожиданно для меня, задира всея группы хмыкнул и… Улыбнулся. После чего дернул козырек моей бейсболки вниз и махнул рукой. — Пошли, несчастье. На месте разберемся.

— Э… Жарков, а тебя точно по голове не били? — осторожно поинтересовалась, идя следом за одногруппником. И почему-то остро сожалея, что это не я одолжила сегодня биту у первокурсника по фамилии Снегирев.

А зная Психа, бита теперь либо пришла в негодность, либо в чьей-то личной коллекции устрашающих и причиняющих боль предметов, либо сломанная в мусорке валяется. Единственное, что я знала точно, так это то, что к своему владельцу она явно не вернулась.

— Каркуша, я может дуболом, задира и прочее… Но не люблю в должниках ходить, особенно перед одногруппниками, — Жарков глянул на меня искоса и вытащил ключи, подойдя к потрепанной, но все же прилично выглядевшей шевроле, классического черного цвета. — Ты меня перед куратором прикрыла, шишки за меня огребла. Я тебя подвезу, куда там тебе надо. И будем в расчете. Лады?

— Лады, — медленно кивнула, все еще не придя в себя от пережитого когнитивного диссонанса. И усевшись на переднее пассажирское, все-таки не удержалась, фыркнув ехидно. — Аты, оказывается, нормальным языком изъясняться умеешь… Кто бы мог подумать, Жарков!

— Высажу… — коротко бросил парень, заводя двигатель и выруливая с парковки перед университетом.

— А?

— Высажу в лесу под ближайшей елкой, если не заткнешься, Каркуша, — и меня наградили таким многообещающим взглядом, что я предпочла прикусить язык.

От греха подальше так сказать. Ехать надо было срочно, других вариантов не было, а угроза прозвучала очень даже внушительно, не оставив ни капли сомнений, что Жарков ее осуществит. Так что, поправив кепку, я открыла рюкзак и начала проверять его содержимое, бормоча себе под нос название тех или иных предметов, обнаруженных мною в процессе.

— Крем для массажа, пеленка, мазь для суставов, уколы, глицин… — почесав бровь, я сощурилась, пытаясь вспомнить, что еще меня просили привезти. — Книжки, новый плеер, массажер, мячик для упражнений… Так, что я там забыть успела или не помнила вовсе? Выписку взяла, медкарту вчера откопировала, взяла. Заключение прошлой врачебной комиссии тоже взяла. Деньги… Деньги есть, но не факт что хватит. Уй, мне ж надо работу искать… Вчера ж квитанцию за квартплату принесли, письмо, блин, счастья незапланированное. И за свет. И за интернет. И за… Ане, за газ я заплатила на год вперед, но…

— Каркуша, ты молчать умеешь? — нахмурился еще сильнее Олег, заинтересованно на меня покосившись. — И что это за походный набор в ученическом рюкзаке?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, слышал? — вздрогнув от неожиданности, я вынырнула из своих размышлений и с громким звуком застегнула молнию, защелкнув замок. — И отвечая на твой вежливый вопрос, Олежек… Молчать я умею. Но как говорит один знакомый бандит с района, если одна конкретная девушка начинает долго и упорно молчать, значит, эта девушка как минимум планирует захватить мир. Так что для окружающих будет куда лучше, если я продолжу трепаться, ни о чем и обо всем сразу. Вот зуб даю, даже целую челюсть! Можно твою, что б далеко не ходить…

— Каркуша…

— Ну тебе ж все равно по ней врезали, жалко что ли?

— Каркуша, ты…

— Ну в самом деле, не обеднеешь же ты на пару зубов-то?

— Мирка! — не выдержав, рявкнул Жарков. Неожиданно резко дернувшись, он съехал на обочину, заглушил мотор и пару раз, от всей души приложился лбом об руль. После чего глянул на меня устало. — Я тебя чем хочешь прошу… Помолчи, а? И без тебя башка раскалывается.

Вздохнув, я покорно умолкла, прижимая рюкзак к груди. Не то, что бы это для меня действительно было проблемой или я всерьез задумалась над той попыткой пошутить в исполнении Черепа, нет. Просто чем сильнее я волнуюсь, тем более шумной, вызывающей и говорливой становлюсь, невольно оставляя после себя сплошной хаос и разрушения.

Просверлив меня подозрительным взглядом еще раз, на всякий такс казать случай, Олег глубоко вздохнул и, пробормотав себе под нос «Угораздило же меня», вновь вырулил на трассу. Периодически он, правда, порывался что-то сказать, но заметив, что я вытащила плеер и уставилась в окно, только хмыкнул чему-то, вернув все свое внимание дороге.

Так в полном и абсолютном молчании, не считая хриплого голоса солиста группы «Кукрыниксы», напевавшего мне историю «Черной невесты», мы и добрались до нужного микрорайона. Где поплутав маленько, Олег остановился у шлагбаума, преграждавшего въезд на территорию частного реабилитационного центра «Аистенок».

— Эм… Несчастье, а ты уверена, что тебе сюда? — озадаченно протянул парень, глядя на внушительную морду лица охранника, высунувшегося из будки, стоило машине затормозить перед заграждением.

Серьезный тип в камуфляже, при кобуре и внушительном животе, на котором ремень держался исключительно на честном слове своего создателя, вышел с блокнотом. Сверил номера, не нашел их в записях и упер руки в бока, явно намереваясь грудью встать на защиту вверенной ему территории. Проезд машин, не принадлежащих сотрудникам центра или же самому центру, был строго воспрещен. Впрочем…

Не очень-то и хотелось, кстати!

— Уверена, — отстегнув ремень безопасности, я вылезла из машины и наклонилась, заглянув внутрь. — Спасибо, Жарко, за помощь! Иногда ты себя действительно ведешь как человек! Но только иногда!

И захлопнув дверь, поспешила в сторону будки охранника, на ходу выуживая из висевшего на одном плече рюкзака собственный паспорт и пропуск, выписанный в прошлый раз. Нетерпеливо подпрыгивая на месте, пока суровый мужчина сверялся со списками посетителей, предвкушая предстоящую встречу и солнечную, самую искреннюю улыбку на светлом, мальчишеском лице.

Как бы я не хорохорилась, чтобы не болтала, но по Даньке я скучала просто до невозможности. Так, что аж пальцы чесались от желания обнять и прижать его к себе, спрятав лицо в мягких волосах.

— Можете пройти, третий корпус, от центрального фонтана налево, — сухо бросил охранник, возвращая мне мой документ, удостоверяющий личность и делая отметку в пропуске. — Посетителям можно находиться на территории центра до половины восьмого. Не забывайте об этом.

— Угу, спасибо, — забрав бумаги, я направилась по выложенной тротуарной плиткой дорожке, мимо все еще местами цветущих клумб в сторону указанного корпуса. О том, каким образом я буду выбираться отсюда до дома, я старалась не думать. Если повезет, успею на маршрутку. Если не повезет…

Ну вот когда не повезет, тогда и буду думать! А пока, вперед, на баррикады!

Из «Аистенка» я выбралась только под вечер, под недовольные взгляды все того же охранника в будке. От его недовольного ворчания только отмахнулась, выползая мимо шлагбаума на парковку перед центром. И тяжело вздохнула, рухнув на лавочку возле калитки, прижимая к груди рюкзак. Изо всех сил сдерживая банальное и такое девчачье желание разреветься в голос.

— Нет, ну где же я так… Столько, блин, счастья отхватить-то успела?! — тихо шепнула, забравшись с ногами на скамейку и уткнувшись носом в коленки. На душе было муторно, после того, как насмотрелся на всех пациентов и посетителей центра.

Учреждение хоть и было частным, но частично получало софинансирование из бюджета муниципального образования, принимая в своих стенах определенный процент льготников, выходцев из детских домов и приютов. И поступали они сюда порою в таком состоянии, что даже опытные врачи и медсестры бледнели и судорожно стискивали кулаки. Что уж про простого студента говорить, пусть и навидавшегося за свою недолгую жизнь всякого разного?

Вот только это были цветочки. Гораздо хуже мне было от осознания открывшихся перспектив, обрисованных мне улыбчивым заведующим отделением спокойным, полным дружелюбия и сочувствия голосом. Невысокая, полноватая женщина средних лет, облаченная в кипенно белый халат, голоса не повышала, ничего не требовала, но вполне доходчиво объяснила, что через две недели закончится оплаченный мною срок пребывания в центре. Лечение должно продлиться еще два месяца с лишним, что бы закрепить достигнутые результаты и подготовить к новому курсу реабилитации и если я хочу…

Вздохнула и сжалась в комок сильнее, громко шмыгая носом. Если я хочу продолжить, если я хочу взять новые высоты, побороть диагноз и добиться того, к чему так долго и упорно стремилась, мне нужно всего ничего. Оплатить оставшуюся часть курса, добавив к и без того не маленькой сумме деньги на лекарства и дополнительные, не внесенные в программу курса процедуры. То есть, говоря прямо, к концу сентября я должна внести на счет центра около двухсот тысяч рублей и цифра эта была далеко не окончательной.

Как сказала все та же заведующая отделениям, с таким нестабильным курсом доллара, стоимость услуг их организации варьируется чуть ли не ежедневно. И вполне возможно, что к озвученной шестизначной сумме может добавиться еще пара десятков тысяч. Ну, может быть и уменьшиться, да. Или будет очередная акция, скидка, послабление или еще какая-нибудь благотворительная чушь.

Только мне-то от этого легче не становилось. Даже если перетряхнуть все сберкнижки, карточки и заначки, продать, все что можно, к концу месяца я наскребу максимум тысяч сто. И то, это еще бабушка надвое сказала. А где брать все остальное?

Спрятав лицо в коленях, и закрыв глаза, я старательно давила рвущиеся наружу слезы. И повторяла, твердила как священную мантру, что не надо, не стоит зря делать себе нервы. Что все будет в порядке, я справлюсь, справлялась же как-то до этого и обязательно что-нибудь придумаю. Вот сегодня же, как только замерзну окончательно и доберусь до дома. А там, как говорят, и стены помогают, правда ведь?

Уговоры действовали слабо. Пальцы дрожали, плечи сводило судорогой, в груди все ныло и болело. И словно вишенкой на торте стало очень уж знакомое покалывание в районе лопаток, с левой стороны. Чертова невралгия вылезла как всегда внезапно, непрошено и совершенно не вовремя.

— Вот же… — поморщившись, я осторожно разогнулась, рукавом толстовки стирая выступившие на глаза слезы.

Мир тут же размылся, намекая на то, что своими действиями я сместила контактную линзу. Под веком приятно закололо, вызвав новый слезоразлив и, плюнув на все, я вытащила линзы, бросив их прямо на землю. Поморгала, щурясь на размытые световые пятна, и выудила из рюкзака небольшой футляр с очками. Снова шмыгнув носом, нацепила окуляры на нос и…

— Да твою ж… — наблюдать за тем, как удаляется в сторону трассы единственный мой шанс выбраться отсюда затемно и без приключений, было занимательно. Особенно, когда на язык так и просились высказывания, подслушанные по случаю у группы филологов, осознавших всю глубину студенческого ада в который они провалились.

Вдвойне особенно, когда ты разминулся с маршруткой всего на каких-то две-три минуты, на такси денег нет и впереди у тебя только одна перспектива. Топать к трассе через огромную лесополосу, а после двигаться по дороге в сторону города, отчаянно надеясь добраться до дома хотя бы до двенадцати часов ночи.

И я даже не знаю, что мне из вышеперечисленного больше нравиться!

Впрочем, есть во всей этой ситуации и положительные стороны, да. Реветь мне пока что перехотелось, зато жутко руки ноги чешутся попинать кого-нибудь. От души так, как в старые добрые времена. А после махнуть с пацанами на озеро, на шашлыки и горланить всю ночь песни Горшка под гитару. Или Цоя, мне не принципиально, собственно.

— Вот же чертова су… Сумасшедшая жизнь, блин, — поправив так и норовившие съехать с носа очки чем-то смахивающие на неизменный атрибут жизни Гарри Поттера, я слезла со скамьи, зябко кутаясь в толстовку. И, нацепив рюкзак на плечи, поплелась вдоль дороги в сторону леса. Между ночевкой у ворот центра и перспективой прогулки по ночному лесу я все-таки выберу второе.

Тут хоть будет понятно, от чего помереть раньше времени изволишь. А о том, какие личности и в каком количестве бродить среди деревьев могут, в восемь-то часов вечера, я честно старалась не думать. Моя и без того богатая фантазия, помноженная на частично отсутствующее сумеречное зрение, и так на нервах играла, превращая невинный кустик во Фредди Крюгера, а дорожный знак в Джека Потрошителя, в светящемся плаще.

Шла я неторопливо, тщательно вглядываясь себе под ноги и вздрагивая, когда ехавшая навстречу машина слепила фарами, выхватывая на обочине мою щуплую фигуру из темноты. В первые минут десять-пятнадцать в душе еще теплилась надежда на чью-то добросердечность и желание помочь ближнему своему. Но когда фонари по бокам закончились, я оказалась нос к носу с перспективой брести по дороге дальше, с риском попасть под машину очередного гонщика, или срезать путь по лесным тропам, давно облюбованным местными собачниками и любителями походной романтики.

— Эники-беники, съели вареники… — потыкав пальцем в обе стороны, я подпрыгнула от неожиданности, когда где-то поблизости просигналила машина. И испугалась до невозможности, когда следом раздался заунывный, протяжный вой.

Вздрогнув, я перекрестилась и, пробормотав себе под нос «Кто попробует сожрать, подавиться с первого куска», поспешила по видневшейся тропинке через лес. Отчаянно надеясь при этом, что незапланированный концерт исполняли дворовые собаки, засмотревшиеся на луну. Потому как если это был кто-то крупнее, опаснее и отзывающийся на прозвище «санитары леса», то меня не спасет ни достижения в беге с препятствиями, ни собственная худощавость.

Косточками лесные хищники тоже нисколько не брезгуют!

Лесная тропа встретила меня пугающим полумраком, пустотой и странными, страшными звуками, раздававшимися из ниоткуда и пробирающими до костей. И чем дальше я уходила, тем больше ускоряла шаг, стараясь задушить поднимающуюся в душе панику. Я может и не трусиха, но плохое зрение делало свое дело, выдумывая из мелькающих по бокам теней страшных, мифических зверей и рисуя за каждым ближайшим кустом серийного маньяка, готовящего кровавый ритуал с моим непосредственным участием!

Но как назло, утоптанная дорожка щеголяла резкими поворотами и петляла среди деревьев. Длинные, разлапистые ветки цеплялись за одежду, кепку, рюкзак и очки, так и норовя скинуть их с носа, окончательно лишив меня зрения. А о том, что каждые пять минут я запиналась о торчавшие из земли корни деревьев, я вообще молчу! И как только я себе еще нос не расквасила-то, с такими успехами…

Где-то за спиной снова раздался вой и звук ломающихся веток. Замелькали маленькие световые пятна, причудливо расцвечивая окружающее пространство и превращая низкие кусты в страшных чудищ, тянувших ко мне свои лапы-щупальца. И если поначалу меня это забавляло, то спустя еще минуты три стало откровенно говоря не по себе. Особенно, когда вой раздался совсем уж близко, не предвещая ничего хорошего от встречи с исполнителем этой задушевной арии!

— Да что б вас… — резко выдохнув, я ускорила шаг, а после и вовсе перешла на бег, продираясь сквозь кусты в сторону видневшейся где-то там, впереди трассы. И прокляла все и вся, когда телефон, лежавший в заднем кармане джинсов, завибрировал и начал исполнять на весь лес ну очень заковыристую мелодию.

Господи, кто ж меня надоумил на входящие звонки поставить тему из «Призрака оперы», да еще и с усилением басов, для пущего эффекта?! Самому бы послушать это гениальное творение композитора посреди ночи в глухом лесу!

Тем временем вой и треск веток раздавался все ближе и ближе, а телефон, как назло, не умолкал, нагнетая обстановку. Сердце судорожно билось в груди, норовя проломить ребра и убежать вперед меня. Адреналин бурлил в крови, добавляя скорости и ловкости, уберегая меня от падения в ближайшую яму. Вот только, когда впереди забрезжил просвет, в котором мелькали проезжавшие мимо машины, а в душе воспарила робкая надежда на спасения, как удача взяла и отвернулась от меня. Ну точно как в Поттере, когда внезапно закончилось действие зелья удачи!

Я обернулась всего на секунду, отвлекшись на чей-то мужской голос крикнувший «Волк!». Всего на одну чертову секунду! Но за это время нога зацепилась за очередной корень, а тело, подчиняясь законам физики, полетело вперед по инерции. И успев только коротко вскрикнув, я со всей дури влетела лбом в низко висевшую ветку.

Перед глазами вспыхнула плеяда звезд, а звон в ушах стоял такой, что заслушаться можно было. Рухнув на спину, я долго моргала, вглядываясь в святящиеся точки перед глазами и радуясь, что не грохнулась в обморок. Вот только когда мне на грудь опустились две тяжеленные лапы, а в лицо заглянула огромная оскаленная пасть, капая слюной на шею я…

Я ойкнула и тихо пробормотала:

— Не ешь меня, я тебе еще пригожусь… Наверное… — после чего благополучно потеряла сознание, впечатлившись внушительными клыками, замершими в паре сантиметров от моей тонкой шеи.

— Фу! Я кому сказал фу?! Отойди от нее ты, ужас летящий на крыльях ночи! И прекрати слюнявить ее лицо!

Суровый крик хозяина лохматый пес породы хаски стойко проигнорировал. Глянул снисходительно и принялся дальше активно принюхиваться к волосам своей добычи, переступая лапами по груди и животу лежащей на земле девушки.

И громко, выразительно чихнул, ткнувшись мокрым носом в чужую шею. Потерся пару раз, фыркнул и, стянув с головы девушки кепку, начал прыгать с нею в зубах по округе. Еще и хвостом вилял как пропеллером, а на морде было написано чистейшее удовольствие от проделанной пакости.

Угрызениями совести конкретно этот домашний питомец не страдал от слова совсем. Да и искренне считал себя в праве делать все, что захочется. Он ее учуял? Учуял. Догнал? Догнал. Повалил? Повалил. Все, теперь эта кепка его личная добыча и мнение всяких там людишек пса не интересует, ну вот совсем.

Даже если этот человек его непосредственный хозяин.

— Наглая собачья харя, — тяжко вздохнув, парень закатал рукава свитера и, потрепав сидящего у его ног пса, направился к лежащей без сознания девушке.

Этот пес за действиями собрата следил с немой укоризной во взгляде пронзительных, светло-голубых глаз. И даже не шелохнулся, когда первый начал наворачивать круги вокруг него, дразня зажатой в зубах красной кепкой, добытчику такое игнорирование собственной персоны не понравилось, да.

Бросив кепку на землю, он боднул головой в бок товарища, уселся напротив него и вопросительно тявкнул, склонив голову набок. Пес скучающе зевнул, не проявляя никакого интереса к происходящему. Только хвост едва заметно дернулся, самым кончиком. Любитель кепок это заметил, да. Припал на передние лапы, уши прижал, напружинился и…

Оказался сбит с ног третьим псом, выскочившим из-за кустов, в компании еще двоих, одной расцветки, двигавшихся так, словно они — единое целое. И вот уже на небольшом пятачке образовалась куча-мала из поджарых, сильных, собачьих тел. Хаски порыкивали, взвизгивали, лаяли, толкались, боролись, кусались…

И пытались стащить друг у друга ту самую красную кепку. Правда, отобрать эту шапку у того, кто ее спер им, пока что, не удавалось. Так что шумная собачья возня продолжалось, постепенно набирая обороты. Лишь один из псов в нее так и не принял участие, продолжая с самым надменным и, одновременно, страдальческим выражением на морде сидеть на месте. Иногда в его взгляде чудилось искреннее недоумение на тему «Что я тут забыл?», но сам хозяин своры списывал все на собственное излишне богатое воображение.

Или нет?

Тряхнув головой, парень вздохнул, присев на корточки перед растянувшейся на земле девушкой. Острый нос, пухлые бледные губы, чуть впалые скулы и общие следы недосыпа на всем лице. Копна темных волос рассыпалась по пожухлой листве, пушистым ореолом окружив голову несчастной. Плотная толстовка местами намокла, обросла мусором и пятнами грязи по всей поверхности. С трудом, но на ней можно было опознать потрескавшийся принт какой-то рок-группы.

А еще девица была худющей, в рваных, не менее старых джинсах и совершенно не подходящих для осенней промозглой погоды кедах. При тусклом свете луны напоминала больше жертву Освенцима, чем среднестатистического подростка. И куда родители только смотрят-то, отпуская это чудо одну, да еще и через лес?

— Ну и что мне с тобой делать-то? — несколько растерянно протянул парень, взлохматив кудрявые волосы на затылке. В бок ткнулся мокрый собачий нос, а на грудь девушки упала ее же бесйболка.

Изрядно пожеванная, извазюканая в грязи и собачьих слюнях. И даже порванная. Небольшая дырочка явно след от чьих-то острых зубов, а не старая метка!

— А вот это было совсем не обязательно, — погрозив заинтересованно следившей за ним стае пальцем, молодой человек все-таки решил не оставлять жертву своих питомцев в лесу. И, страдальчески вздохнув, подхватил на руки слишком уж легкое тело.

Путь до двухэтажного аккуратного коттеджа, расположенного на самом краю лесополосы, был не так уж и долог. И хозяин своры оптимистично надеялся, что сумеет быстро вернуться обратно, пока жертва любвеобильности его собак не пришла в себя. Уж больно не хотелось объяснять, куда он ее тащит, зачем и что вообще тут происходит. Он даже честно (правда-правда) пытался нести девушку аккуратно, осторожно. Но хаски, решившие, что хозяин маловато внимания им уделяет, принялись прыгать, мешаться под ногами и таскать друг у друга многострадальную кепку.

А тот самый, что так напугал незнакомку, со звучной, доброй кличкой Волк, гордо шествовал в стороне от всей пушистой братии. Он нес в зубах рюкзачок, рычал на всех, кто нему приближался и честно считал чужую сумку своей законной добычей. Молодой человек, глядя на эту хитрую морду, с лукавым прищуром ярко-синих глаз, в серьез сомневался, что вернуть имущество законной владелице будет…

Проблематично. Ну по меньшей мере. Так что до дома они дошли минут за пятнадцать, против обычных пяти неспешным шагом. Попутно чуть не растянувшись вместе со своей ношей после очередного кульбита парочки неразлучников, шоколадного окраса с белыми пятнами. Они так и норовили почесать спину об ноги собственного владельца, а то, что он при этом шатался, как береза на ветру, псов не очень-то интересовало, да.

Открыв калитку ногой, парень прошел во внутренний двор, тут же наполнившийся движением, суетой и радостным повизгиванием стаи, решившей, что с ними хотят еще поиграть. Что бы хоть как-то занять друзей своих меньших, молодой человек пнул в сторону валявшийся под ногами мячик для тенниса. И поспешил пройти в дом, пока свора отвлеклась на игрушку. Правда, Волк, тащивший в зубах рюкзак, умудрился просочиться следом за ним, чуть не сбив хозяина с ног. А второй, тот самый, невозмутимый Север, дождался, пока владелец войдет, придержит за собой дверь и с достоинством, неторопливо прошествовал через коридор прямиком в гостиную. В зубах у него была та самая ярко-алая, уже потрепанная, потерявшая всякий вид кепка.

Кажется, девушке придется не только все объяснять, но еще и новую деталь гардероба покупать. Дабы компенсировать, так сказать, моральный и материальный вред.

— Совести у вас точно нет, — привычно буркнул парень, захлопнув дверь ногой. И прошел следом за парочкой пакостников, невольно крепче прижимая к себе свою ношу.

Удивляться поведению хаски он перестал спустя полгода, после того, как решил завести себе домашних питомцев. И только вздохнул, обнаружив сладкую парочку заводил всей стаи растянувшимися во всю немалую длину дивана. Оба устроили перед собой свою законную добычу, оба поглядывали на мужчину снисходительно. Только Волк то и дело порывался хвостом вильнуть, но смиренно опускал морду на тихое порыкивание Светло-серого, с серебристым отливом Севера.

Покачав головой, хозяин дома устроил свою невольную гостью в глубоком, мягком кресле, подложив под голову небольшую подушку. Убрал с лица темные пряди волос, осторожно коснулся свежих царапин на скуле и наливающегося синяка на лбу. Пальцы задержались на бледной, почти прозрачной коже щеки. От желания щелкнуть ей по носу было просто непередаваемым, и он невольно хихикнул, расплывшись в мягкой, солнечной улыбке.

Что бы вздрогнуть от недовольного, настороженного и очень гневного шепота:

— Лапы прочь от частной собственности!

Псы ехидно тявкнули со своих мест и устроили морды на передних лапах, пряча под густой шерстью честно украденные вещи. А на самого невольного спасателя подозрительно смотрели огромные серые глаза. Щурились чуть, сверкали гневно и кажется, этот самый взгляд не сулил молодому человеку ничего хорошего…

Ну, во всяком случае, в ближайшие пару минут точно.

* * *

Приходить в себя в незнакомом месте, в неизвестной компании, да еще от того, что кто-то настойчиво тебя щупает, было, мягко говоря, непривычно. Особенно, когда мозг, отошедший от коматоза, начинает неистово сигналить о том, что единственный допущенный к телу человек ну никак не мог оказаться в центре леса, в этом микрорайоне. Во всяком случае, случайно точно не мог.

Это если, конечно, Череп ничего от меня не утаил, когда экспресс-допрос на тему личной жизни проходил. Что сомнительно. Толя был человеком талантливым, блефовать в лицо превосходящим силам противника умел только так, те лапшу снимать с ушей не успевали. Вот только все его обаяние куда-то внезапно девалось, стоило ему попасться на глаза отчиму или мне. Чем мы, периодически, и пользовались, ага.

Ну так вот. Черепа тут точно нет, другим себя лапать я не разрешала, а значит, вывод может быть только один. Поздравляю, Мирослава, ты — вляпалась!

— Лапы прочь от частной собственности! — впечатляющий рык получился сам собой, вот честное студенческое. Но руку от моего лица убрали и я с трудом, морщась от головной боли, разлепила глаза, сощурившись подслеповато.

Отсутствие очков жизнь не облегчало, ни капли. И лицо человека напротив никак не желало складываться воедино. Пришлось с недовольным вздохом рукой подтянуть уголки глаз к вискам, что бы понять, где я, с кем я…

И какого черта тут вообще происходит!

— Кхм… — пятно напротив наконец-то обрело хоть какие-то очертания. И я с удивлением опознала в своем потенциальном маньяке-убийце то самое кудрявое недоразумение, с которым не так давно столкнулась на лестнице во втором корпусе.

Милое такое недоразумение. Улыбчивое, с ямочками на щеках и копной каштановых кудряшек на голове. С по-детски невинными голубыми глазами и озорным, лукавым прищуром, чем-то придавшим лицу парня сходство с лисой. С лисой, смотревшей на меня одинаково любопытно и виновато.

— Здрасьте, дяденька… — медленно протянула, усаживаясь поудобнее в уютном, мягком кресле. И потерла гудящую голову, явно не оценившую встречу с деревом. — А могу я поинтересоваться, чего это вы маленьких девочек по лесам ловите, да в свое тайное логово тащите?

Парень на такую постановку вопроса аж воздухом подавился и закашлялся, явно проглотив приготовленные объяснения. А я вздрогнула, когда сбоку кто-то негромко тявкнул, с непередаваемыми насмешливыми интонациями. И резко обернувшись, ойкнула, вжимаясь в угол кресла, когда с трудом, но все же смогла разглядеть двух огромных псов, неопределенной породы. Зажмурилась, ущипнула себя за щеку, ойкнула от боли и снова сощурилась, разглядывая зубастую живность.

Псы прочно оккупировали огромное спальное место, заметив, что все внимание направленно прямо на них, уши к голове прижали и спрятали морды под лапы. А когда еще и сам кудряшка погрозил им кулаком, издали такой громкий, страдальческий вздох, что мне их невольно стало жалко. Самую капельку.

Себя все-таки было жальче. Потому как чует моя бедная, дрожащая душонка, именно эти два теленка меня и напугали в лесу. Да так, что зубы до сих пор рванный ритм отбивают!

— Я надеюсь, жевать меня никто не собирается, нет? — ляпнула не подумав, закрывая ладонями лицо. — Я не вкусная. Я костлявая, худощавая, вредная… От меня изжога будет, гарантирую! Если поперек горла не встану!

— Они у меня воспитанные. Всякую пакость в рот не берут, — не выдержав, рассмеялся парень и… Щелкнул меня по носу, выпрямившись вновь солнечно улыбнувшись. Да так, что я, подглядывая сквозь растопыренные пальцы, невольно засмотрелась на него. — Ну что, Красная Шапочка, чай будешь? Горячий? А то, мои негодяи тебя тут напугали вроде как… Нужно компенсировать нанесенный моральный вред!

— Твои… Кто? — голова после удара все еще туго соображала. Но глянув сначала на диван, потом на смущенного и виноватого кудряшку, я наконец-то сумела сложить два и два.

И даже получить правильный результат. От которого захотелось постучаться головой о ближайшую твердую поверхность. Жаль нельзя, и так уже на всю свою светлую макушку ушибленная. Пришлось вздохнуть скорбно, сложить ручки на коленях и обреченно поинтересоваться:

— Так это твои… Милые пушистые создания обеспечили внеплановую проверку дерева на прочность?

— Ась?

— Ладно. Перефразирую. Это из-за твоих собак я в дерево неосторожно врезалась? И только чудом не поздоровалась за ручку с товарищем Кондратием?! — возмущенно засопела, выстукивая пальцами нервную дробь по колену.

На лице милого кудряшки вспыхнул румянец, переползая с щек на кончики ушей. Парень вздохнул, почесал затылок, взъерошив и без того пышную копну. После чего выдал, разведя руками:

— Они просто хотели познакомиться. И поиграть. И… Ну и что тут поделать? Так что, чай будешь?

— Горячий? Сладкий? С вкусняшками? — подозрительно сощурилась, глядя на это чудо. Злиться на него долго не получалось почему-то, как и на главных виновников всего случившегося, тихо тявкавших с дивана. То ли они хозяина так защищают, то ли себя оправдывают…

Понятия не имею. Вот только злиться на них уже не могу, да. А когда один из псов неторопливо сполз с дивана, потягиваясь и зевая во всю пасть, и подошел ко мне, положив голову на колени и заглядывая в глаза…

Ну вот как тут устоять-то, а?!

— Буду, — буркнула, зарываясь пальцами в нежную шерстку, поглаживая наглого представителя собачьих по широкому, покатому лбу, за мягкими, длинными острыми ушками. Спускаясь на загривок и шею, перебирая пушистый подшерсток.

Склонилась, нос к носу прямо к пронзительным светло-льдистым глазам. Пес на проверку оказался хаски. С серо-серебристой шерстью, умным, внимательным взглядом и титаническим спокойствием, написанным на его морде большими буквами. Он не шевелился, замерев в одной позе и явно позволяя себя гладить. Лишь щурился иногда от удовольствия, едва заметно помахивая хвостом.

— Чудо, — невольно улыбнулась, наплевав на инстинкт самосохранения и уткнувшись носом в густую, пахнущую лесом и хвоей шерсть. — Чудо ты… Подлючее. Но симпатичное, да… И хорошее. В отличие от твоего хозяина…

— Эй! — возмутился кудряшка, так и стоя напротив меня. — Я-то тут причем?

— А кто в логово заманил, чай предложил… Но не принес? — хаски, устроившийся рядом со мной со всеми удобствами, громко насмешливо фыркнул. И ткнулся холодным, мокрым носом в мое запястье, ненавязчиво так напоминая о продолжении.

Еще и уши прижал, что бы вид был жалобный и сиротливый. Прелесть, правда же?

Хозяин «прелести» моего умиления не оценил. Глянул на одного пса, потом на второго, что-то усиленно жевавшего лежа на диване и… Махнул рукой, скрывшись в неизвестном направлении. Только пробормотал обиженно что-то о том, что инициатива всегда любит инициатора. Тоже мне, Америку открыл!

— Странный он у вас, — задумчиво протянула, возвращаясь к почесыванию, поглаживанию и прочим прелестям общения с четвероногими друзьями. Хаски согласно тявкнул, млея под моими пальцами. А я…

Я же, чувствуя, как меня отпускает пережитое нервное напряжение, а руки перестают дрожать как у алкоголика в период непрерывного запоя, задумалась над извечным вопросом всех времен и народов. В смысле, озадачилась тем, что случилось, кто виноват и что со всем этим мне теперь делать-то?

Пробег по лесу стоил мне в перспективе очков и телефона. А это новые расходы, разоряющие и без того небогатый, порядком дырявый бюджет нашей маленькой семьи. Не спорю, это неплохой способ поменять гаджет, заказать новые окуляры и за одним пересмотреть гардероб, на что у меня вечно не хватает сил, времени и средств. Но не так же внезапно и радикально!

К тому же, при попытке сделать что-то для себя, меня банально душит жаба, напоминая куда я могу вложить и на что потратить имеющиеся свободные средства. Так что ничего бы со мной не случилось, походи я еще пару лет в старой, не модной оправе на пол лица, щеголяя раритетным телефоном. Впрочем…

Тут я почесала бровь, проведя пальцами по спутанным волосам. Это-то как раз поправимо, причем без особых проблем. С трудом, пиная обнаглевшую жабу и раздутого внутреннего хомяка, но все же поправимо. В конце концов, никогда не поздно наступить на горло собственным принципам и попросить помощи у Толика. Череп всегда попрекает за то, что я проявляю излишнюю самостоятельность к месту и не очень. За возможность хоть как-то помочь ухватиться, как бульдог за зад незадачливого воришки, пугая окружающий мир своим счастливым оскалом.

Тихо фыркнула, сдувая с носа прядь волос. Другой вопрос, что большего я ему просто не позволю. И вопрос, что делать со всем остальным, когда накопления исчезают со скоростью света, платежи сделаны далеко не все, а врачи заломили такую красивую цифру за оставшийся курс лечения, встает просто таки ребром.

Ума не приложу, как из этого выкручиваться и чего мне это будет стоит! Не себя же на органы продавать, да? Хотя…

— Приплыли… — откинувшись на спинку кресла, зажмурилась и медленно сползла вниз. — Не, Мирослава Батьковна, мысль, конечно дельная, да… Идиотская, самоубийственная, но дельная. И не лишенная, опять-таки, налета авантюризма… Но скажи мне, краса ненаглядная, кто ж тогда тебе опеку оставит-то? Инвалиду, с уголовным сроком за спиной и отсутствием нормальной работы? И если даже оставят, чем черт не шутит-то в нашей стране, как ты Даньку-то поднимать планируешь, дурында?!

Возмущения были чисто риторическими, ответа или какой-то реакции не требовали. И если уж всерьез размышлять над извечной проблемой «Где достать деньги?», то вариант-то собственно всего один. Искать работу. И чем скорее, тем лучше, ведь будет возможность получить кредит в нормальном банке, не связываясь со всякими сомнительными предприятиями.

А то идеи, навеянные отечественными сериалами, по уровню наивности и нереальности давно переплюнувших Мексику с Бразилией вместе взятые, до добра точно не доведут. До полиции вот доведут, а до добра точно нет!

Звон посуды и тихие, но эмоциональные высказывания на не знакомом языке оповестили меня о том, что в комнату вернулось кудрявое чудо. Он же владелец дома и собак, пытавшийся не уронить на пол огромный поднос, заставленный тарелками, кружками, вазочками и…

Большим, пузатым, стеклянным чайником. Я такие только в одном псевдо-японском ресторане видела, где официанткой работала. Их использовали в подобии чайной церемонии, радуя посетителей редкими сортами чая. С ближайшего рынка, конечно же. Но об этом администрация и сотрудники тактично умалчивали.

Глядя на пошатывающееся размытое пятно, честно тащившее поднос, я только уважительно присвистнула, прекрасно понимая, как сложно осуществить такой финт ушами. И поморщилась, когда вся эта монстроподобная конструкция приземлилась на низкий журнальный столик, едва не погребя его под собой.

Хаски, даже ухом не повел, продолжая млеть под моими пальцами. Только выразительно глаза на меня поднял и тихо фыркнул, вновь жмурясь от ласки. Кажется, его поведение собственного хозяина только позабавило, не больше.

— Иногда я всерьез думаю, кто и кого воспитывал: они меня или я их? — тихо хмыкнул молодой человек, подходя ближе. Цветное пятно начало приобретать хоть какие-то очертания, но все равно это было не то. А кудряшка, словно только сейчас заметив как я щурюсь, хлопнул себя по лбу. — Тьфу ты, совсем забыл. На! Так лучше?

На нос опустились мои очки. Перекошенные, чем-то уляпаные, исцарапанные, но относительно целые. Правда, дужки грозили отпасть при первой возможность, а стекла так и норовили выпасть, но по крайне мере я уже могла хоть что-то видеть.

И, моргнув пару раз, вновь привыкая смотреть на мир широко открытыми глазами, я огляделась по сторонам, с любопытством рассматривая окружающую обстановку. Вот тогда-то я и заметила кое-что очень интересно. Настолько, что у меня задрожала нижняя губа, а в горле сперло дыхание от поднимающейся из глубины души волны возмущения, негодования и искренней, почти детской обиды. А все потому, что я увидела это….

Эту наглую, черно-белую, прелестную собачью морду, преспокойно лежащую на дорогом диване, поверх темного теплого пледа и с довольным ворчанием догрызающую козырек моей бейсболки. Моей самой лучше, любимой, бережно хранимой красной бейсболки, с эмблемой хоккейного клуба НХЛ! Той самой, с которой я практически сроднилась душой и телом, пережив немало приключения, найденных, что на голову, что на задницу! Моей кепки…

Вот же сволочь мохнатая!

— Слушай, ладно, я не туда забрела по глупости. Ладно, я виновата, что они за мной рванули, сказался охотничий инстинкт, — медленно проговорила, опустив плечи и сцепив пальцы в замок на коленях. — Я даже принимаю и осознаю свою вину в столкновении с деревом, хотя его не произошло бы, если бы вы меня так не напугали! Одно только никак понять не могу… — снова вдохнув, я жалобно протянула, ткнув пальцем в заинтересованно смотревшего на нас хаски. — Кепка-то моя за что пострадала?!

Хозяин дома на этот вопль души только вздохнул, погрозив кулаком питомцу. А

хаски…

А что хаски? Этот обаятельный зараза только хвостом вильнул и звонко тявкнул, продолжая жевать многострадальный козырек. И глядя то на него, то на требовательно тыкающегося носом в мою ладонь его собрата, то на смущенно-виноватого кудрявого лиса, я в который раз уже задалась вопросом…

Где, когда и как я себе счастья столько отхватила, что бы череда неприятностей была такой насыщенной и беспросветной-то?!