Глава 18
Он не сказал ни слова, только крутанул руль, выворачивая на освещенную уличными фонарями магистраль, вливаясь в поток машин.
Я смотрела на него — он только на дорогу…
Хмурый, четкий профиль, нервно поджатые губы, кричащие о том, что с трудом сдерживает взрыв эмоций внутри. Побелевшие от напряжения костяшки пальцев, с силой сжимающие руль руки, с сеткой выступивших на них вен, проявившихся из-за мощного потока крови, разгоняемого по телу недовольным, разъяренным сердцем…
Меня трясло…
Поерзав на сиденье, обняла себя руками, пытаясь унять дрожь, но тщетно. Озноб пробрался мне прямо под кожу, глубоко, холодя, выстуживая, рисуя на венах морозные узоры переживаний. Губы покалывало, пощипывало от неравнодушия, вызванного его злостью и безумием, передавшимся мне вместе с эмоциональным поцелуем. Закусив нижнюю, провела по ней языком, и по телу прошел трепет, вызванный яркими воспоминаниями.
Контраст его горячих, обжигающих кожу губ и моих ледяных, сводил с ума…
Вздрогнув от реальности ощущений, зябко поежилась. Сергей, не поворачивая ко мне головы, продолжал следить за дорогой, но, протянув руку, включил дополнительный обогрев пассажирского сиденья. А потом, совершенно неожиданно для меня, коснулся моей ноги, сжимая ее раскрытой ладонью, проводя от колена, до середины бедра, не лаская, а властно стискивая, не сдержав эмоции и вырвавшуюся наружу увлеченность.
Сейчас мы с ним абсолютно противоположны: лед и пламя. Жар его руки плавил замершие от пережитого страха мышцы, призрачно выжигая на моем теле отпечаток его ладони…
Больше всего боялась, что не поверит мне!
Снова развернулась к нему, следя за ним, отмечая резкость движений. Рубашка на боку пропиталась кровью и прилипла, к поврежденной, рассеченной ножом плоти, но, судя по отсутствию его реакции на ранение, для него оно незначительное, не наносящее серьезного урона.
— Я не хотела… — тихо шепчу ему и он, в ответ, только крепче сжимает мою ногу. — Спасибо.
Вижу, что он совсем не в настроении вести разговор, поэтому замолкаю, отворачиваясь к окну, следя за дорогой.
Поворот, потом еще один и мы въезжаем на подъездную дорожку к дому. Остановив машину, выключив зажигание, он продолжает молчать, не делая попыток выйти из автомобиля. Шумно выдохнув, откидывается на спинку водительского сидения, запрокидывая голову и закрывая глаза…
Я тихо щелкнула замком своей, пассажирской дверцы, и вышла, оставив его одного, проходя в сторону спящего, в отсутствие хозяина, дома. Но, так и не успев открыть дверь, неожиданно настигнута и прижата к ней, не с напором, а только слегка, чувствуя его горячее, рваное дыхание на своем затылке…
— Мне нечего тебе предложить… — тихо и отчетливо проговаривает он, жадно втягивая запах моих волос.
Его голос заводит меня до колючих мурашек на коже…
Опираясь руками о дверь, по бокам от моей головы, он не давит, не стискивает, оставляя между нами толику расстояния, но, тем не менее, четко обозначат границы своей силы. Чувствую на голой коже основания шеи его рваное дыхание, жарко обжигающее желанием и дымлюсь, еще не загораясь, а только тлея в пылу его возбуждения.
— Я не жду от тебя ничего, — шепчу ему, уступая, решаясь, желая…
— На моих условиях, — наклоняется и ощутимо прикусывает нежную кожу на моей шее, посылая мое сердце в галоп.
Вот сейчас разгораюсь, чувствуя его, ощущая кожей, всей, покалывающей от, между строк, услышанного мной обещания. Вслух не озвученного, но без слов понятого, принятого, горячего… Разжигающего настоящий пожар в моем теле, тихим шепотом, шумным выдохом, жарким нетерпением и теперь понятной мне одержимостью. Не могу говорить, только киваю, соглашаясь, принимая все его условия.
Хочу! Горю, вспоминая его руки на моем теле, жадные, проникающие…
Прижимает меня к себе, делая шаг назад и открывает дверь, ведя меня внутрь, зажигая свет, проходя напрямик через гостиную, прямиком в свою спальню и, минуя ее, в примыкающую к ней ванную комнату. Снимая рубашку, расстегивая пуговицы одну за одной, освобождая из петель, распахивает полы в стороны, чуть поморщившись, отдирая уже присохшую к ране ткань.
— Обработаешь?
— Конечно! — я моментально соглашаюсь, кивком головы еще раз подтверждая свою готовность. — Надо промыть…
Самостоятельно осмотрев неглубокий порез, аккуратно потрогав края раны пальцами, указал в сторону шкафчика с медикаментами и начал раздеваться. Медленно, сначала отбрасывая рубашку на пол, затем, расстегивая и вытаскивая ремень, положив его на мраморную поверхность умывальника, и, не отводя от меня глаз, вжикнув молнией на брюках, подцепив пальцами, быстро стянул их вместе с боксерами…
Переступив через них, выпрямился, расправив плечи, абсолютно не стесняясь своей наготы и эрегированного члена. Я громко сглотнула, не сдержав смущение и прикрыв глаза, а он рассмеявшись, обойдя меня, зашел в душевую, прикрыв за собой дверь и включая воду.
Порез, на первый взгляд, выглядел ужасно! Но теперь мои мысли занимал уже совсем не он!
Вода ласкала его тело, омывая, ласково прикасаясь к нему, бриллиантами капелек оседая на его совершенной коже, обрисовывая мощное тело миллионами переливающихся кристаллов…
Невероятный! Крайне притягательный, с безупречной фигурой и просто фантастическими ягодицами!
Стоя ко мне спиной, он пару раз провел руками по своему телу, подняв лицо к струям воды, встряхнув головой, вышел из душа, подмигивая мне, обворачивая бедра полотенцем, которое совершенно не скрывало напряженно стоящий член.
Подойдя ко мне, выжидательно подняв одну бровь, молчал, глядя мне прямо в глаза своими темно-серыми, сейчас матовыми, переполненными желанием…
Взяв в руки ватный диск, смочив его перекисью, я очень аккуратно, стараясь не тревожить рану, прикоснулась к порезу, бережно протирая…
— Болит? — не сдержавшись, выдохнула я.
— Не особо, — скупо бросил он, следя за моими действиями.
— Хочешь, я поцелую?
— Что? — непонимающе уточнил он.
— Когда я была маленькая, мама всегда целовала мне то место, которое болело. Ну, так говорят: «поцелую, боль пройдет»…
— Целуй, — рвано выдохнул Сергей.
Я наклонилась и решительно прикоснулась к его порезу губами, слегка, мелкими поцелуями, словно бабочкой летая по длине, задевая границы его раны. И, с каждым моим касанием, он вздрагивал, шумно, сквозь сжатые зубы, втягивая воздух, словно от сильнейшей боли, несдержанно, полностью оголяя передо мной свои эмоции…
— Черт, Хамелеончик, теперь у меня везде болит… — мучительно застонал он, решительно отстраняя меня, отходя на шаг. — Твой способ совсем не помогает!
Взяв у меня из рук бинт, очень быстро, наверняка привычно, перебинтовал себя, завязывая концы, откидывая моток марли в сторону.
— Мы еще зеленкой не помазали, — запротестовала я. — Я подую…
— Переживу! А вот твое «подую» совершенно точно разорвет меня надвое!
Делая шаг ко мне, поднимает меня вверх, усаживая на поверхность умывальника и раздвигая мои ноги, вклинивается между ними, пристраиваясь, притягивая меня к себе максимально близко…
— На моих условиях… — выдыхает мне в приоткрытые губы и я алчно ловлю его дыхание.
Перехватываю инициативу и прихватываю губами его нижнюю губу, не кусая, а игриво оттягивая, языком поглаживая, завлекая…
Хочу его грубости! Желаю несдержанных укусов, бешенного напора, ядовитой страсти!
И получаю ее, незамедлительно, стократно превосходящей мои желания. Удерживая мою голову за затылок, фиксируя, врывается в мой рот языком, жарко, влажно, до одури сексуально, посасывая, сминая мои губы…
И я, разгораясь, постанываю ему в рот, а он с благодарностью, бесстыдно, ненасытно глотает мои сдавленные стоны, продолжая ласкать мой язык, так нагло, так пошло…
Желание обжигает мои вены, бежит по ним, разнося по телу откровенное, совершенно непристойное возбуждение, стремясь к единственной точке, которая пульсирует у меня между ног, и я пытаюсь сжать их, унять жар трепетания плоти, но делаю только хуже, напрягая мышцы, которые сводит судорогой откровенной готовности. Зуд похоти сосредотачивается локально, в самом эпицентре моего стремления.
Мало! Мне так его мало!
А ему, явно не хватает меня, поэтому он, поддерживая меня за попку, поднимает и несет в комнату, бережно откидывая на свою кровать, нетерпеливо поддевая мою водолазку пальцами, стягивая ее через голову, оставляя меня в хлопковом, скромном бюстгальтере. Немного стесняюсь, пытаясь прикрыться, но он решительно разводит мои руки в стороны, фиксируя взглядом, лишь сумасшедшим возбуждением горящим, затопившим стальные глаза. Темных, дождевых туч нет, в них только вязкая топь страсти, затягивающая меня внутрь…
И дальше нет возможности выбраться! Только тонуть вместе с ним в омуте его одержимости.
Несдержанно укусил камушек соска, прямо через ткань, втягивая его внутрь влажного, горячего рта. Сильно, жестко, так, что его действие отзывается прострелом между моих ног и я горю, там, внизу от всевозрастающей ноющей боли…
В нетерпении стягивает бюстгальтер и мои джинсы и я пытаюсь помочь, приподнимаясь, выгибаясь, сексуально изворачиваясь, помогая стряхнуть мешающую ткань с ног…
Я хочу чувствовать его кожей! До ломоты в теле!
Бесстыдно потираюсь о него телом и он, понимая меня без слов, накрывает собой, подтягивая меня к изголовью кровати, располагаясь между моих раздвинутых ног, устраиваясь, прижимаясь ко мне каменным от перевозбуждения членом. Толкаясь в меня, сквозь насквозь промокшие трусики, которые до сих пор на мне.
— Сережа… — в ответ на его движение, поскуливаю я, приподнимая навстречу свои бедра.
— Черт! Не так быстро! — рычит он, едва сдерживаясь.
Его нетерпение и крайнюю степень самоконтроля выдают подрагивающие мышцы рук, на которых он удерживает свой вес.
Ныряя указательным пальцем, сдвигая в сторону мои трусики, не снимая их, он проводит им глубоко, по всей длине моих складочек и стонет в унисон, громко, вместе со мной…
— Слава, девочка, никак нельзя… — хрипит, сражаясь с собой, со мной… а сам снимает мои трусики, оставляя меня ранимо-открытой перед его силой и твердой мощностью…
Поднимая руки, приподнимает меня, крепко обнимая, садясь и пристраивая меня сверху, на свои бедра, лицом к себе, а я обнимаю его ногами, прижимаясь к члену так близко, что он пульсирует теперь прямо на моем клиторе… ближе только внутрь… но туда никак… только теперь я поняла его условие…
Я вижу его боль! И ее выражение — ямочка на левой щеке, которая появляется в момент крайнего раздражения, либо последней капли выдержки, которая вот-вот иссохнет и он сорвется с цепи своего самоконтроля.
Наклоняюсь к нему, прикасаясь к нему грудью, трусь о его пылающее тело камушками сосков и целую привлекающую меня метку — ямочку, проводя по ней языком. И он настойчиво находит мои губы, впиваясь в них с силой накрывшей его одержимости. А я отвечаю ему громким стоном, позволяя, разрешая, желая, болея без него…
— Хочу… — шепчу ему в рот, — так хочу!
— Знаю… — вторит мне он, облизывая мои губы, влажно, бесстыдно…
Притягивает за попку двумя руками к себе, привлекая, стискивая, что не остается ни одного свободного сантиметра и потирается о мой набухший клитор, приподнимая меня, по всей длине своего каменного члена. Вверх-вниз, набирая темп, но не проникая внутрь. Только трется… Надавливая, прижимая, с силой…
И я вся горю от сильной стимуляции, от первых судорог приближающегося оргазма, от яркого, безумного желания, полностью затопившего серые глаза…
От его «Слава», которое он произносит, не слышно, одними губами, но я вижу и пылаю вместе с ним, в его пламени, настолько сильном, что слышу гул в ушах от оглушающего влечения, уже побежавшего по моим венам к эпицентру пожара, к точке нашего соприкосновения, мощным потоком бесстыдного оргазма…
Вспыхиваю, словно факел, когда достигаю феерии…
И он, следом за мной, выплескиваясь, бесстыдно откидывая голову назад, доверчиво обнажая шею, ревет от силы своих эмоций…