19

Обычно ее поцелуи дурманили и распаляли, но в этот раз Ален целовал Милисент без прежнего пыла. Он списал все на усталость. Ведь уже не двадцать лет, чтобы скакать с юными девицами на балу весь вечер. Позволив Милисент усадить себя обратно в кресло, Ален смотрел, как она улыбается под маской, расстегивая перед ним платье. Она повернулась спиной и лукаво поглядывала через плечо, изящно изогнувшись и чувственно покачивая бедрами.

Сбросив платье, женщина осталась в одной короткой нижней рубашке, к которой лентами крепились шелковые чулки. Больше на ней ничего не было – явно готовилась к встрече.

Ален потянул поясной ремень, но Милисент проворно наклонилась:

- Я расстегну сама, не беспокойся. Побереги свою руку, милый.

Он позволил ей это сделать, потому что одной рукой это и вправду было несподручно, и приподнялся, чтобы Милисент было удобнее стянуть с него штаны.

Потом она ласкала его, поглаживая сначала нежно, потом все требовательнее, но возбуждение не приходило. В конце концов, Ален погладил ее по голове и отстранил, давая понять, что не желает продолжения.

- Что-то не так? – спросила она.

- Наверное, слишком много вина и танцев за сегодняшний вечер, - сказал Ален. – Я не ждал тебя.

- Но я приехала, и не отступлюсь, - Милисент ловко оседлала его, умудрившись втиснуться в кресло вместе с ним, и удвоила старания, целуя с пристонами. Она просунула пальцы под рубашку графа и легко провела ногтями, мурлыча при этом, как кошка.

Раньше ему очень нравилась эта игра, но сегодня и она оставила его безучастным.

- Ты сам на себя не похож, - сказала Милисент, прогнав через него весь арсенал своих соблазнительных приемчиков. – Эта женитьба тебя так расстроила? Но я, действительно, очень боюсь, Ален!

И она всхлипнула, изображая испуганного ребенка, и прижалась к нему, утопив в волне золотистых кудрей.

Граф отвел ее волосы от лица – они щекотали нос, и хотелось чихнуть.

- Все хорошо, - успокоил он Милисент.

- Ты уже выбрал? – спросила она, уютно устраиваясь у него на коленях и перебрасывая ноги через подлокотник.

- Да, она милая девушка.

- Красивая? – спросила Милисент ревниво.

- Красивая. Но не такая, как ты.

- Надеюсь, она будет вести себя пристойно, а не как эта девица, что заявилась к тебе ночью. Чего она хотела?

Меньше всего Ален желал говорить сейчас об Аларии.

- Это неважно, - сказал он. – Я ходил к местной пророчице, Милли.

- Зачем? – она удивленно захлопала глазами. – Ты же терпеть не можешь всех этих гадалок, знахарок и провинциальных ведьм?

- О ней рассказывали много хорошего, - Алан задумчиво посмотрел на правую руку, подняв ее повыше. – Она сказала, что знает, как избавить меня от боли.

- Неужели? – Милисент расцеловала его в обе щеки, а потом схватила правую руку и тоже пылко поцеловала. – Так это замечательная новость, милый. Есть средство? Какое лекарство она назвала? А что это за браслет? Не видела его у тебя раньше... – она погладила медный браслет в виде змеи, пожирающей собственный хвост. Браслет был старинной работы, и в углублениях змеиной пасти медь позеленела от времени.

- Это пророчица дала мне браслет, - сказал Ален.

- Он заколдован? – спросила Милисент с жадным любопытством.

- Да, заколдован…

- И от него ты вылечишься? Если это произойдет, я сама пойду к этой ведьме и щедро ее одарю.

- Все не так просто.

- Есть какое-то условие?

- Да.

- Какое? Ты ведь не станешь ничего от меня скрывать? Я твоя будущая жена, Ален, я должна быть с тобой, что бы ни случилось, быть тебе опорой и…

- Она сказала, что мне поможет только человек, который… Вернее, девушка, женщина, которая согласится добровольно надеть этот браслет, а вместе с ним… - фразу он договорил совсем тихо, на ухо своей возлюбленной.

- Как страшно! – ахнула Милисент, отдергивая руки от медного браслета. – Но мы не должны терять надежды. На свете много добрых людей, которые нуждаются в деньгах и согласятся на такое.

- Да, не должны терять надежды, - сказал граф после недолгого молчания. – Уже поздно. Встань, пожалуйста. Скажу Пепе, чтобы он устроил тебя на ночь.

- Он такой молодец, твой Пепе, - похвалила слугу Милисент, выбираясь из кресла и поднимая с полу платье. – Вели ему приготовить карету наутро. Я уеду до рассвета, не хочу, чтобы меня видели.

- Да, не надо, чтобы кто-нибудь узнал, что ты приезжала, - Ален смотрел, как она одевается, и чувствовал, что между ним и этой красивой белокурой женщиной пролегла пропасть. Он левой рукой подтянул приспущенные штаны и с третьей попытки застегнул ремень.

Милисент запоздало бросилась ему помогать, но в этом уже не было необходимости.

- Ты же не сердишься на меня? – спросила она мягко и подергала его за бороду. – И между нами ничего не изменилось?

Ален покачал головой, ничего так не желая, как чтобы она поскорее ушла.

Желание его исполнилось, потому что в двери постучали, а после разрешения зашел Пепе.

- У нас останется гостья, - сказал Ален, допивая остатки пунша прямо из кувшина. – Она хочет уехать до рассвета. Устрой ее на ночь и позаботься о лошадях и карете.

- Будет сделано, милорд, - ответил Пепе чопорно и распахнул двери пошире, давая дорогу женщине.

- Спокойной ночи, любимый, - прошептала Милисент, поцеловав графа и ласково погладив его по щеке.

- Спокойной ночи, - ответил он.

Оставшись один, Ален подошел к окну. Стекла окон замерзли, и он приложил к стеклу ладонь, чтобы растопить лед, как делал давно-давно в детстве. Сквозь «глазок» была видна заснеженная улица. Шел снег, и в оранжевом свете фонарей снежинки вспыхивали, как искры.

Почему-то в эту тихую ночь графу припомнились строки старинной сказки, в которой говорилось о многоженце, которого после смерти ждал ад. И хотя никто не мог его слышать, Ален произнес вслух:

- Жил когда-то человек, у которого были прекрасные дома и в городе и в деревне, золотая и серебряная посуда, кресла, украшенные шитьем, и золоченые кареты. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода… И еще пара проклятий в придачу! – он криво усмехнулся и опустил штору.