34

Свадебные столы были установлены в том самом зале, где всего неделю назад Ален вручил знак первой красавицы города Констанце Авердин. Сейчас первая красавица сидела со своим мужем за правым крылом стола, за левым расположилась средняя сестра – Анна, а главное место было отведено для графа и его молодой жены.

Она сняла белоснежную накидку, но и без нее все равно была ярче всех. Простое белое платье, по мнению Алена, шло ей гораздо больше любого разноцветного наряда. И в нем Бланш казалась олицетворением чистоты, свежести, словно сама зима решила преподнести графу де Конмору подарок. Он смотрел на свою невесту – и не мог насмотреться, хотя и понимал, что это было неправильно. Где-то там в столице его дожидалась Милисент, да и он не собирался тревожиться сердцем из-за молоденькой девушки. Молоденькой… А сколько же ей лет? Двадцать? Девятнадцать? Ален вдруг почувствовал себя неимоверно старым и жутким рядом с этим красивым, сияющим, юным существом. Подобные мысли не добавили ему радости, и Пепе тут же пихнул его локтем в бок, шепнув, чтобы не сидел нахохлившись как филин.

Кресла графской четы поставили на возвышение и украсили ветками падуба. Музыканты старались вовсю, но танцевать пока никто не шел – молодежи из простых страшно хотелось постучать каблуками, но благородная сдержанность аристократов заставляла их оставаться за столами.

Подали несколько перемен горячих блюд, а еще галантины и всевозможные паштеты – все очень изысканное и безумно вкусное.

На отдельном столе возвышался свадебный торт – белоснежный, воздушный, сверкающий фольгированным серебром, на серебряном подносе и белыми лентами. Когда торт взрезали, аристократы сдержанно ахнули – тесто было белым, а не золотистым, как у обычного бисквита. Многие дамы подходили к графу и выражали восхищение мастерством повара, который смог испечь такое, поистине, ангельское угощение.

Вкус Ангельского бисквита тоже привел в восторг городскую знать. Всех восхитила легкость и нежность торта, зато гостям из простолюдинов больше понравились масляные штоллены.

- Вот что я люблю! – заявил помощник прево, отец которого даже не умел читать. – Пирог должен быть масляным, чтобы скатывался по горлу, как ангелочек в бархатных штанишках! А это все – воздушная пустота!

- Мы ценим в еде изысканность, - парировала жена судьи, - но вам, Петергрин, важнее тяжесть в желудке, а не восторг!

- Еда должна быть едой! – выдал мастер Петергрин, зажевывая половину маслянистого штоллена.

Неизвестно, чем закончилось бы сравнение вкусов, но в это время среди музыкантов вдруг случилось какое-то замешательство, а потом они заиграли… простонародную песню. Как же она отличалась от нежной музыки аристократов. Откуда-то появился человек с бубном, и принялся лупить в него что было сил деревянной палочкой, оглушительно взвыла волынка, а двери распахнулись, и в зал гордо вошли шесть девушек – судя по лентам на запястьях, они были подружками невест.

- Что это у них на головах?! – ахнула леди Чендлей.

- Свадебные шляпы, - ответила Бланш, молчавшая от самой церкви до сей поры.

Алену показалось, что ее забавляет происходящее. Но «свадебные шляпы» поразили и его. Девушки несли на головах огромные сдобные пироги, покрыв волосы белоснежными покрывалами. На пирогах были зажжены по три свечи, и сладкий дух пряностей и изюма смешивался с запахом чистейшего воска.

- Это твои проделки? – спросил Ален у жены, постаравшись, чтобы никто другой их не услышал.

Но Бланш покачала головой:

- Вовсе нет, я и не думала, что они вспомнят об этом обычае. Наверное, это затея господина Маффино. Только он мог испечь такие прекрасные гугельхупфы.

- Гугель… что?

- Гугельхупфы, - спокойно пояснила Бланш. – Это старинный обычай, он пришел к нам с востока. Сейчас они будут танцевать. Давайте посмотрим.

Девушки встали в круг и начали пляску. Да какую! Для Алена осталось загадкой, каким чудом гугельхупфы не упали с их голов. Танец был отрепетирован, потому что танцовщицы продемонстрировали более десятка сложных танцевальных фигур – и все это с улыбками, задорными вскриками и переплясами, когда одна из девиц выходила в центр круга и хвалилась, как ловко она может стучать каблуками, удерживая на макушке сдобную булку.

Порыв танцовщиц постепенно захватил всех, и Ален сам не заметил, как начал хлопать в ладоши в такт музыке, как и большинство гостей. Пара-тройка особо благородных презрительно кривила губы, но молодежи понравилось, и вскоре благородные юные сэры выскочили в круг, чтобы загасить свечи на пирогах и пригласить девушек на парный танец.

- Мои гости такого не ожидали, - сказал Ален, посмеиваясь. – Посмотри, как вытянулось лицо у господина судьи.

- Да, плебейские развлечения некоторым господам явно не по вкусу, - отозвалась Бланш ему в тон. – Но согласитесь, без этого нам грозила бы смертельная скука. А так… все похоже на настоящую свадьбу.

- Это самая настоящая свадьба, – сказал граф.

- Неужели настоящая?

- Почти. Будешь танцевать со мной?

Бланш смущенно засмеялась и согласилась. В центр зала Ален вел жену, как во сне. Эта ее улыбка – она согревала, покоряла, заставляла терять разум. И хотя он знал, что их супружество было фарсом, сейчас он сам готов был поверить, что все по-настоящему

Танцоры подались в стороны, давая место главным виновникам торжества, и хотя две другие пары молодоженов тоже вышли танцевать, все внимание было приковано к графу и графине.

- Господи, как все глазеют, - сказала Бланш, когда они прошли три круга.

- Я их прекрасно понимаю, - сказал Ален, - смотреть на тебя – одно удовольствие.

- Вы необыкновенно учтивы сегодня, - отшутилась она, но он видел, что ей приятны комплименты.

Он никогда раньше не танцевал с простолюдинами, но не оплошал и справился с их диковатыми танцами. Бланш незаметно помогала ему, и порой получалось так, что вела она. Но, делая это, она умудрялась представлять все так, словно он был главным в их паре. А танцевала она – одно загляденье. И все остальные дамы казались по сравнению с ней тяжеловесными, как подкованные кобылицы.

- Наверное, танцевать со мной – одно наказание для такой легконогой козочки, как ты, - шепнул Ален ей на ухо.

Бланш ответила ему лукавым затуманенным взглядом, и Ален не осмелился больше заговаривать с ней, побоявшись нарушить ее счастье. А она была сейчас счастлива, он очень хотел в это верить.

Пухлые гугельхупфы были сняты с девичьих голов и разрезаны повдоль на длинные ломти. Тесто казалось пестрым из-за обилия в нем изюма и орехов. Ломтики раздавали всем гостям, одарив сначала молодоженов. Помощник прево съел свою порцию и потребовал добавки, громогласно объявляя, что это не пирог, а божественная амброзия.

- Попробуйте, это очень вкусно, - предложила Бланш, и Ален послушно прожевал кусочек.

Выпечка и вправду была удивительной – легкой, губчатой, мягкой, как пуховая подушка. Ален заметил, что многие девушки оставляли свои куски нетронутыми и заворачивали их в платки.

- Что они делают? – удивился граф. – Уже наелись? Но праздник только начался.

- Это не для еды, это для гадания, - пояснила Бланш. – Вам не известно, милорд, но у простых людей существует такая примета – если девушка положит под подушку кусок свадебного пирога, не откусив от него, то ночью ей приснится тот, кто предназначен ей небесами, - и она аккуратно положила в рот кусочек гугельхупфа.

- То есть сама ты решила не гадать, - заметил граф, обрадовавшись неизвестно чему. Он вдруг вспомнил, что с самого начала торжества не видел поблизости сэра Оуэна. Так и подмывало спросить у Бланш – приглашала ли она парня, но Ален удержался от расспросов. Говорить сейчас об Оуэне ему совершенно не хотелось.

- Если бы я собралась это сделать, люди вряд ли бы меня поняли, - улыбнулась ему Бланш. – Для всех я – бедная девушка из сказки, которой посчастливилось очаровать богатого принца. Было бы странным, вздумай я в самый счастливый момент своей жизни гадать на избранника. Нас сразу бы рассекретили, не находите?

- Да, - вынужден был признать Ален. – Ты поступила мудро.

- К тому же, - продолжала Бланш, - я не верю в гадания. Так же, как вы не верите в родовое проклятье де Конморов. Человек не должен быть суеверным, потому что на все – лишь его собственный выбор и воля небес.

- Да, ты права, - пробормотал Ален, невольно касаясь медного браслета на запястье.

Наблюдая за Бланш, он вынужден был признать, что его жена вела себя безупречно – благородная изысканность соединялась в ней со скромным достоинством простолюдинки. Для каждого у нее нашлось приветливое слово, но никого она не выделила особо. Разве только смешного лавочника – господина Маффино – расцеловала в обе щеки.

Алену не понравилось, когда его жену подошла поздравить леди Алария. После памятного вечера он не видел дочь судьи, но к Бланш она приблизилась с милой улыбкой людоедки и что-то прошептала ей на ухо, обхватив за шею, как ближайшую подругу. Бланш выслушала ее с вежливой улыбкой, но вдруг посмотрела прямо на мужа и тут же опустила глаза. Ален заерзал в кресле, словно сел на терновые колючки. Что там эта бесстыжая девчонка нашептала его жене?

Но поговорить им не удалось, потому что начались свободные танцы, и госпожу графиню приглашали нарасхват. Граф не запрещал ей танцевать, хотя невольно следил взглядом за тонкой гибкой фигуркой в белом. Бланш была удивительно легка в танце, и ее раскрасневшееся лицо так и притягивало, было в этом что-то сродни волшебству.

Ближе к полуночи, когда гости стали немного буйными от веселья и выпитого вина, кто-то закричал, заглушив музыку:

- Требуем подвязки! Требуем подвязки!

Этот крик был подхвачен остальными гостями, и Бланш, которую до этого кружил в танце сын лорда Чендлея, была немедленно возвращена мужу.

- Пора проводить новобрачных до супружеского ложа! – надрывался помощник прево, размахивая веткой падуба.