36
Путь до Конмора был долгим – около трех часов, но не особенно утомительным. Снега выпало много, и дорога была уже накатанной – ровной, как зеркало. Карета, поставленная на полозья, ехала ровно, и в ней было тепло, благодаря переносной жаровне. Четверка коней бежала бодро, не сбиваясь с шага. Время от времени я открывала крохотное окошко, чтобы полюбоваться окрестностями и хоть на время забыть о присутствии графа, который ехал в карете вместе со мной.
Говорить нам было совершенно не о чем, и после двух-трех ничего не значащих фраз повисало долгое молчание. В карете было только одно сидение, и мы с мужем сидели рядом, почти соприкасаясь плечами. Его близость волновала и смущала меня, сколько бы я не напоминала себе, что мужчина рядом со мной – муж лишь на год, без обязательств.
- Я оповестил о нашем приезде, - сказал граф, в очередной раз нарушив молчание, - но велел не устраивать праздничной встречи. Ты ведь не возражаешь?
- Нет, милорд, - ответила я коротко. – К чему ненужные церемонии, если через год приедет настоящая хозяйка?
- Но никто не должен знать об этом, - напомнил он.
- Не волнуйтесь, у меня хорошая память, милорд.
- И еще, Бланш…
- Слушаю вас?
- Раз уж теперь мы муж и жена, я разрешаю тебе называть меня по имени.
Называть его по имени? Я глубоко вздохнула, стараясь не поддаться безумию, а называть его по имени было настоящим безумием. Ален… имя совершенно ему не подходило. Оно звучало, как вздох, как стон после поцелуя… Вспомнив о поцелуях, я покраснела – благо, что в карете было полутемно.
- Боюсь, что не смогу выполнить вашу просьбу, - сказала я.
- Почему же? Мне бы этого хотелось.
Де Конмор произнес эти слова приглушенным голосом, от которого у меня предательски задрожало сердце.
- Не все в этом мире происходит согласно вашим желаниям.
Мы опять замолчали.
Волнение и усталость после бессонной ночи, а больше всего – мерное покачивание кареты, убаюкивали. Вскоре я поймала себя на том, что роняю голову в полусне. Несколько раз я просыпалась, падая на плечо графу, бормотала извинения, но бороться со сном не было никакой возможности. Когда я, пробудившись в пятый или десятый раз, открыла глаза, то с ужасом обнаружила, что лежу у графа на коленях, удобно устроившись щекой на его ладони. Светильник погас, и теперь в карете было темно, только через щель неплотно прикрытого окошка тонкой полосой лился солнечный свет. Граф не шевелился, и я, понадеявшись, что он тоже спит, начала тихонько подниматься. Это мне не удалось, потому что крепкая рука обняла меня и притиснула к широкой, твердой груди.
- Куда убегаешь? – прошептал де Конмор.
Шептаться не было нужды, но именно его тихий голос создал таинственную, интимную и притягательную ауру.
- Убегать мне некуда, - ответила я тихо, чувствуя себя на его груди так же покойно, как в собственной постели. – Отпустили бы вы меня, милорд. Я и так уже злоупотребила вами, заняв ваши колени.
- Но ведь выспалась? – спросил он, не торопясь меня отпускать.
- И очень сладко, - заверила я его, посчитав, что вырываться из объятий собственного мужа было бы глупо. – А вы отдохнули?
- И очень сладко, - передразнил он меня и опустил руку.
Я села прямо, поправляя капюшон и сбившуюся накидку.
Карета повернула и остановилась, а в дверцу снаружи стукнули:
- Прибыли, милорд! – раздался голос рыжего Пепе.
Граф пнул дверцу, открывая ее, и я зажмурилась от ослепительного солнечного света, ударившего в лицо.
- Помоги выйти госпоже графине, - велел де Конмор и вышел из кареты, не дожидаясь, пока Пепе опустит подножку.
- Добро пожаловать, миледи, - степенно произнес слуга, помогая мне выбраться.
Я огляделась, щурясь на солнце. Замок Конмор оказался грандиозным сооружением, прилепившимся одной стороной к отвесной скале, а второй стороной нависая над обрывом. Так строили замки лет двести назад – заботясь не о красоте, а о боеспособности. Но старинные донжоны были украшены изящными карнизами, а вместо рва был разбит сад. Виднелась даже каменная беседка, на вершине которой была какая-то скульптура, засыпанная снегом, издали похожая на горбатого гнома. Квадратный искусственный пруд не замерз даже несмотря на холода, и от воды белыми завитками поднимался пар.
Пройдя следом за графом и Пепе в арочные ворота и поднявшись по высокому крыльцу, справа и слева от которого стояли статуи, я оказалась в прихожей замка. Потолок здесь был таким низким, что графу пришлось наклонить голову, чтобы не стукаться об него макушкой.
- Там кухня и комнаты прислуги, - указал де Конмор направо, - налево – зал, я переделал его под гостиную. Замок древний, в нем все не так, как сейчас принято устраивать в домах, но мы привыкли.
Привыкли! Надо думать! Я с ужасом осматривала черные от копоти стены и хлопья сажи, живописно свисающие с потолочных балок. Пол покрывал сухой тростник – несвежий, сквозь него проглядывали каменные плиты пола. Тут же лежали собаки – огромные волкодавы и кривоногие таксы, которые при виде хозяина вскочили с довольным лаем, готовые броситься навстречу, но повинуясь короткому приказу послушно уселись, энергично ударяя хвостами. Камин топили торфом, и едкие клубы дыма, буквально, затыкали легкие. Я старалась дышать ртом, но это мало помогало.
- Поднимемся на второй этаж, - предложил граф, - нас ждут там.
В этом доме не было принято разуваться при входе – я пошла следом за графом, который и не подумал снять грязные сапоги.
Мы поднялись по винтовой лестнице и оказались на втором этаже. Здесь обстановка была не лучше – та же сажа, тот же тростник на полу, только топили не торфом, а деревом.
Низкие каменные своды производили гнетущее впечатление, но как нельзя лучше подходили своему хозяину – граф смотрелся здесь столь же уместно, как тролль в своей норе. Не хватало только матушки-тролльчихи и кучи черных косматых тролльчат.
В комнате, куда муж провел меня, было полутемно – ставни на окнах оказались закрытыми, несмотря на то, что снаружи сияло солнце. Я не сразу разглядела полную дородную женщину, которая поспешила нам навстречу, зато услышала ее голос – заискивающий, тихий:
- С благополучным возвращением, милорд. Добро пожаловать, миледи.
- Это госпожа Барбетта, - представил ее граф. – Она тут по хозяйству… объяснит тебе, что к чему. Барбетта, расскажешь моей жене обо всем и покажешь замок.
- Слушаюсь, милорд, - она поклонилась.
- Небеса святые! – раздался пронзительный голосок откуда-то слева и снизу.
Я испуганно отшатнулась, и кто-то засмеялся – тонко, зло и слишком громко. Эхо, обитавшее в замке, подхватило переливы этого смеха и вознесло к самому потолку.
- Не успели избавиться от одной жены, как появилась новая, - сказал кто-то презрительно. – Надолго ли?
Только сейчас я разглядела странное существо – девушку лет шестнадцати, вольготно развалившуюся на полу у стола в обнимку с волкодавом. Грудки ее явственно выделялись под жилеткой мужского покроя, но вместо юбки на девушке были мешковатые штаны. Да и неприбранные волосы, обрезанные чуть ниже плеч, напоминавшие растрепанные вороньи крылья, бледное и злое лицо, напрочь лишенное миловидности – все это больше пристало мальчишке.
- Кто это? – спросила я в замешательстве.
- Вамбри, заткнись, - сказал граф, досадливо морщась. – Веди себя уважительно, иначе получишь хорошего пинка. Я привез тебе шоколадные конфеты, как ты и просила.
- Грозись, а мне не страшно! – хохотнула она.
- Вамбри? – переспросила я, с изумлением разглядывая это существо. – Что за странное имя?
- Вообще, ее зовут Гюнебрет, - сказал граф, снимая плащ и бросая его на руки Барбетте. – Но я зову ее Вамбри. Это моя дочь от первого брака.
- Дочь? – я была так изумлена, что не могла сказать ничего вразумительного.
- А как зовут твою новую жену, папочка? – спросила странная Вамбри, издевательски коверкая слова, стараясь говорить, как маленький ребенок.
- Ее зовут Бланш, - ответил ей отец, стаскивая сапоги и бросая их тут же, возле стола. Сапоги он снимал без помощи рук – наступая носком на пятку, и было видно, что ему это привычно.
- Бланш… - повторила Вамбри, словно пробуя мое имя на вкус. – Это значит – белая? Какая же она белая? Она черная, как грач.
- Вамбри! – прикрикнул на нее граф, но она только засмеялась, вскочила и свистнула собаку, которая послушно потащилась за ней.
- Располагайтесь, леди Бланш, - сказала девица, кривляясь, - чувствуйте себя, как дома. Но если что – кладбище за тисовой рощей. Может, там вам будет удобнее?
- Вамбри! – граф грохнул кулаком по столу, но она уже умчалась вниз, заливаясь противным, пронзительным смехом.
Я осталась стоять посреди комнаты, не зная – снимать перчатки или лучше так и оставаться в них.
На помощь мне пришла Барбетта.
- Подождите, миледи, - сказала она, поудобнее перехватывая меховой плащ графа. – Сейчас я отнесу плащ милорда, а потом приду за вами и покажу вашу комнату.
- Благодарю… - прошептала я.
- Барбетта обо всем позаботится, - сказал граф. Он стоял босой, расстегивал пояс, чтобы освободиться от тяжести кинжала и кошелька, и сказал, явно думая о чем-то другом: - Надеюсь, тебе здесь понравится.
- Да, конечно, - прошептала я, думая, что понравиться здесь могло бы только последнему нищеброду, который до этого жил в шалаше из веток.