Глава 25

Естественно, одну меня никуда не отпустили. Поначалу вообще не хотели отпускать: то Катя просила хорошо подумать, не действовать на эмоциях, то Сало пытался отыскать оправдания для моей матери, то Макс предлагал другие способы узнать, что произошло тогда, пять лет назад.

Один только Марк молча сидел рядом со мной, наблюдал за моим упрямым лицом, и наконец хлопнул по столу, вставая:

— Мы с Сашей вдвоём съездим.

Небольшая буря протестов, и через пятнадцать минут мы с Марком садились на такси у выхода из ресторана. Доехали быстро, в пути почти не говорили, я только молча сжимала его руку. В голове было пусто, я вообще не представляла себе, что сейчас будет, какие именно вопросы я стану задавать, что мать ответит. Вообще происходящее казалось мне невероятным. И в то же время не было ни единой причины не верить.

Я знала, что мать не любит отца. Ну как знала — до определённого возраста я не замечала, потом старалась не думать об этом, не верить, делать вид, что ни о чём не догадываюсь.

Но я не знала, что она ему изменяла... и тем более мне в голову никогда бы не пришла мысль, что мать может быть замешана в его смерти.

Уже перед дверью в квартиру я вдруг растерялась. Нажала на кнопку звонка, а самой неистово захотелось, чтобы никто не ответил, чтобы никого не было дома. Но через минуту послышались знакомые шаги.

— Кто там? — ворчливо спросила мать ещё раньше, чем посмотрела в глазок. В следующую секунду голос приобрёл визгливые скандальные нотки: — Опять явилась?! Чего тебе надо!

— Поговорить хочу, — глухо сказала я.

Марк стоял за моей спиной и ободряюще обнимал за плечи. Я знала, что он вмешается, если что-то пойдёт не так, и эта уверенность придавала мне силы.

Мать бушевала, сыпала оскорблениями, кричала, чтобы мы проваливали, что квартиру она не отдаст. Я даже слова вставить не могла. К слову, с квартирой предстояло ещё долго разбираться, а если мать так и не пойдёт на попятную, придётся обращаться в суд.

Но сейчас всё это меня ничуть не волновало. Пусть с ней, с квартирой, я бы её целиком отдала, если бы отец сейчас был жив. И ещё мне почему-то мучительно не хотелось, чтобы мать всё-таки была в это замешана.

Улучив паузу в её криках, я негромко произнесла:

— Я знаю, что отец погиб из-за тебя. Если не хочешь, чтобы все соседи были в курсе, в твоих интересах открыть.

Мать замолчала резко, как будто её выключили. С пару мгновений тянулась тишина, а потом раздался скрежет отпираемого замка. Приоткрылась щель, и мать высунула побледневшее настороженное лицо.

— Что ты такое несёшь, идиотка, — зашипела она, старательно умеряя голос. — Пьяный он был, вот и разбился, сам виноват, доездился на своих мотоциклах!

Марк перехватил дверь, на всякий случай не давая закрыть:

— У нас только пара вопросов, ответьте, и мы уйдём.

— Да вы с ума сошли, — всё ещё шипящим тоном ответила мать, но отступила, открывая проход.

— Что происходит? — из глубины квартиры раздался глубокий бас отчима, а следом появился и он сам, в неизменных трениках и натянутой на круглое пузо майке-алкоголичке.

Ни Марк, ни я не успели и рта открыть, мать вызверилась на него первой:

— Помолчи! Иди с детьми посиди.

Тот вгляделся в полумрак коридора, увидел меня с Марком и немного спал с лица. Не говоря ни слова, ретировался в сторону комнаты близнецов. Как пить дать, испугался, что я привела мужика с ним разобраться, сейчас как припомню все его приставания. Его трусость выглядела так комично, что я недобро усмехнулась.

— Ну! — выплюнула мать. — Чего спрашивать хотели, давайте быстро и валите отсюда!

Да уж, чаю она нам явно предлагать не собирается.

— Что произошло в ту ночь, когда отец погиб? — выпалила я, сжимая кулаки и гипнотизируя её серые, так похожие на мои глаза. — Расскажи по порядку.

Она нахмурилась:

— Ничего я не знаю. С кем он пил, по какой пьяни катался, понятия не имею. Как свинтил из дома, так и не вернулся.

— А почему он свинтил из дома? — спросил Марк. — Узнал, что жена ему изменяет? Вы сами ему сказали?

Она покраснела, сжала кулаки:

— А твоё какое дело? Ты мне кто, брат, сват? Почему это я тебе отчёт давать должна?

— Сами и сказали, — с уверенностью заключил Марк. — Так ведь? Обидеть его хотели, больно сделать, верно?

Она злобно пыхтела, грудь ходила ходуном. На лице были безобразные красные пятна. Помолчала, а потом как будто что-то в ней переключилось — она подбоченилась, откинула волосы на спину:

— Да он сам виноват, ни на что не годный был мужик-то! Даже не мужик, так — тьфу! Одни мотоциклы на уме! Да что я, дура, такому верность хранить? Ему железяка его дороже всего на свете была!

— Это неправда, мама! Он-то как раз любил тебя!

— Скажешь тоже! Да он женился-то по залёту!

Я непонимающе сдвинула брови. Я знала, что меня зачали ещё до брака, но никогда не слышала, что это не было запланировано. Наоборот, папа всегда утверждал, что они меня хотели.

— Чего смотришь! — зло усмехнулась мать. — Я аборт сделать хотела, да он запретил. Сказал, что женится. Я, дура, и купилась. Знала бы, что он все деньги на мотоциклы просаживать будет, ни за что бы не вышла. Как будто я рожать хотела! Куда мне дитё в восемнадцать лет?

Мне сделалось так больно, как будто воткнули нож под рёбра. Давно зарубцевавшаяся рана сейчас вскрылась и безжалостно засвербела. Одно дело — пассивно знать, подозревать, что мать тебя не любит. Другое — узнавать, что вообще никогда тебя не хотела, что родила только потому, чтобы удачно выйти замуж. А когда выяснилось, что не совсем удачно, тогда ни ребёнок, ни сам муж стали ей не нужны. Думаю, она не разводилась с отцом только потому, что даже «просаживая все деньги на мотоциклы», семью он всё же обеспечивал, да так, что мать могла сидеть у него на шее, свесив ножки. Она на работу-то вышла только после его смерти.

Мать посмотрела на моё лицо, вдруг засмеялась:

— Да я со всеми друзьями его спала. У него такая рожа делалась, когда узнавал. Ну и про Зубченко, да, я сболтнула. Он из дома вылетел как ошпаренный, помчался ему рожу бить. Ну я позвонила, предупредила. Да Зуб сам-то хорош! Обещал всё уладить, а сам обвёл меня вокруг пальца, ободрал как липку, за квартиру размен деньги стряс, бизнес задарма практически получил. Туда же, женюсь, женюсь. А как получил своё — удрал, хвост поджавши!

— Ну вы и сука, тёщенька, — над головой прозвучал голос Марка, а сильные руки крепко обняли меня.

Я признательно уткнулась носом в его рукав, вдохнула родной запах, и мне стало немного легче.

Господи, как же противно. Как противно иметь что-то общее с ней, с этой отвратительной, гнилой до самого нутра женщиной. Может быть, и впрямь было бы лучше, если бы она сделала аборт.

Но нет — мысль мелькнула и ушла. Пусть мать всегда меня ненавидела, у меня был отец. У меня была его любовь, был его ласковый голос, его сказки по вечерам, слегка сумасшедшие, но добрые, были мотоциклы и вообще весь мир, который я полюбила потому, что познакомил меня с ним отец. А сейчас у меня есть Марк, и всё это потому, что я жива.

Да, она всё же дала мне жизнь, хотя бы за это я должна быть ей благодарна — но это всё. Больше можно не иметь с ней дела. И пусть подавится своей квартирой! Пусть всё здесь останется близнецам.

— Ты мне похами ещё тут! Грубиян! Всё? Узнали, что хотели? Уматывайте! — мать ринулась к входной двери.

Марк хотел ещё что-то сказать, но я потянула его за руку:

— Пойдём.

Я уже узнала всё, что хотела узнать. Да, скорее всего мать сама ни в чём не участвовала. Сболтнула по глупости или, как Марк и предположил, из желания сделать отцу больно. Но косвенно именно из-за этого отец и погиб, скорее всего.

— Скажи мне только одно, — я обернулась уже на пороге, — когда его хоронили, ты ведь уже знала, что это убийство?

Она промолчала, кривя губы, но по глазам я прочла ответ. Знала. Знала и промолчала, прикрывая Зуба, надеясь на то, что он сдержит обещание. Как всегда, думала только о себе.

Когда мы спустились, Марк усадил меня на свободную скамеечку, присел на корточки и взял моё лицо в ладони.

— Малыш, — сказал он виновато и ласково, — ты одна доберёшься до дома?

— А ты куда? — я схватила его за запястья.

— Поеду к Зубу. Не волнуйся, не один, вместе с Максом. Просто надо ехать сразу, твоя мать может опять позвонить ему и предупредить, как в тот раз.

— Она не станет, — я замотала головой. — Она его ненавидит, ты же сам слышал. Он ей слишком малый куш выделил.

— Это да, — Марк сухо усмехнулся. — Но всё равно, нельзя тратить время. Поезжай домой, посажу тебя на такси.

Он вытащил телефон, но я перехватила руку:

— Нет.

Марк вскинул озадаченные глаза:

— Почему? Не хочешь домой, можешь к какой-нибудь подружке.

— Нет! — я даже замотала головой для большей доходчивости. — Я поеду с тобой. Никуда не пущу тебя одного.

— Малыш... — он явно растерялся. — Но там же будет серьёзный разговор. Мужской, я бы сказал. Маты, мордобой... я не хочу, чтобы ты всё это слушала.

— А я не хочу, чтобы с тобой опять что-то случилось.

Слишком ярко мне представлялось, как он может повторить судьбу папы. Ушёл на встречу с Зубченко — и больше никогда не вернулся. Не то чтобы моё присутствие могло бы как-то охранить его или помешать беде случиться — но я просто физически не могла его отпустить. Господи, он только сегодня утром наконец вышел из полиции.

— Не уговаривай меня! Пожалуйста.

— Ну ты что. Всё будет в порядке. Макс меня убьёт, если я с тобой притащусь.

— Я сама убью Макса и кого угодно, если кто-то попробует меня не пустить.

Я вытащила наружу обручальное колечко. Сжала в пальцах горячий от температуры моего тела ободок, упрямо уставилась Марку в глаза:

— Или я с тобой, или...

— Или развод? — Марк от неожиданности усмехнулся. — Нет, на такое я пойти не могу. Чёрт с тобой, женщина. Уговорила. Но ты должна пообещать, что будешь держаться за моей спиной, что бы ни произошло.

— Хорошо, — меня затопило облегчение. Я спрятала колечко обратно, обняла Марка за шею. Затихла, всматриваясь в его глаза. Господи, как же сильно я его люблю. Как же мне повезло, что он у меня есть, такой любимый, дорогой, бесценный.

Марк потянулся ко мне, осторожно накрывая ртом губы. Поцелуй был такой нежный, такой полный любви, ласки, желания уберечь, что, когда мы оторвались друг от друга, на глаза у меня навернулись слёзы.

— Когда всё закончится, — прошептал Марк, — давай более плотно займёмся нашими гражданскими обязанностями.

— Гражданскими обязанностями? — я поморгала, чтобы смахнуть влагу.

— Пополним население страны... и отдельно взятой ячейки общества.

— Вечно ты со своими глупыми шуточками, — я невольно улыбнулась.

— Я серьёзно! А ты в курсе, что если по материнской линии у вас уже есть близнецы, то шанс, что у тебя они тоже будут, куда выше?

— О господи, — я нервно засмеялась. И одновременно с щемящей тоской подумала, что очень бы этому обрадовалась.

Увидев меня, Макс откровенно скривился. Начал вполголоса выговаривать Марку, кидая на меня настороженные взгляды, наверное, боялся, что я закачу истерику. Чтобы он не успел Марка переубедить, я сразу влезла в разговор:

— Я с вами, и это не обсуждается.

— Это может быть небезопасно.

— Я в курсе. Я не буду лезть вперёд. Но только или я с вами, или никто никуда не едет. Это, в конце концов, моего отца касается. Я имею право узнать всё сразу.

Мне почему-то показалось, Макс не станет слушать, если я начну мямлить про нежелание отпускать Марка, про страх, что он не вернётся, всякие подобные «женские предчувствия». Лучше так, чётко, логично, «по-мужски».

И Макс, хоть и поджал губы и метнул на Марка недовольный взгляд, уступил.

Ехали на его машине: я на заднем сиденье, Марк на пассажирском, Макс за рулём. Только мы тронулись, как Марк достал телефон и сделал нам знак помолчать.

— Алло, — с ленцой произнёс он в трубку. — Это я. Реутов. Насчёт того дела, про которое у отца тогда говорили... Да... Так вот, я согласен, давай перетрём детали. Ты в городе?

Потянулась пауза. Я уже поняла, с кем он говорит: с самим Зубченко. Ну да, логично позвать его на встречу, чем искать невесть где.

— Да... окей. Лады. Найду как-нибудь. Ну жди, минут через сорок буду.

Отключившись, Марк принялся искать что-то в телефоне.

— Он в каком-то селе в полсотне километров от города, — буркнул вполголоса. — Ща, найду на карте.

— Навигатор на что? — Макс ввёл адрес в прибор. — Что он там делает?

— Да хрен его знает. Я думаю, у него там база. Перевалочный пункт для всех его делишек криминальных.

— Он там один?

Марк пожал плечами и бросил на брата взгляд искоса. Тот, словно отвечая на невысказанное предположение, похлопал себя по груди.

— Я тоже хочу, — немедленно среагировал Марк.

Я не понимала, о чём они говорят, но Макс добродушно хохотнул:

— А разрешение у тебя есть? Нету? Ну вот то-то и оно. Сиди смирно, малой.

— Вы о чём вообще?

Вместо ответа я поймала строгий взгляд Макса через зеркальце заднего вида.