Глава 8

Санька

Стант — трюки на мотоцикле, езда на одном переднем колесе или на заднем, езда стоя на сиденье и так далее — заставлял моё сердце сжиматься, но я никогда не видела его в реале. То есть, мне приходилось видеть, как парни «козлят» — поднимают мотики в свечу, но это самая нижняя ступень станта, если так можно сказать, самый простой трюк.

А сегодня на шоу собрались так называемые сливки. Профессионалы.

Сносящая крышу атмосфера праздника началась задолго до того, как мы прибыли на место.

Во-первых, неожиданный букет от Марка. Мне приходилось получать от парней цветы: на день рождения, на Восьмое марта, в школе, помнится, тоже дарили. Но Марк застал меня врасплох. Это был не подарок потому, что так надо. Я не просила, не намекала, даже не думала ни о чём таком. Он просто сам решил подарить, сам выбрал и выглядел при этом так, будто ему действительно хотелось, чтобы мне понравилось.

Это было нечестно. Мчась после этого на мотоцикле за его спиной, я чувствовала себя так, будто мне вручили что-то невыразимо хрупкое и невыразимо ценное. Всего лишь алые, одуряюще пахнущие розы, завёрнутые в прозрачный пластик. Выбранные для меня.

Эти розы стали главным элементом праздника. Но были и другие.

Во-вторых, по дороге, один за другим, к нам присоединялись мотики, с одиночками и парочками. Все мотоциклисты города, кажется, ехали сегодня на ивент — и мы махали друг другу, парни приветственно ревели моторами, стантеры крутили круги на пешеходных зебрах, «козлили» и ставили мотики на переднее колесо. Кто-то ехал с музыкой на роскошном мотоцикле типа круизера. Кто-то снимал происходящее на видео: мигали огоньки привинченных к шлемам камер.

Я плавилась в этой атмосфере уличной пати и чувствовала себя как рыба в воде в этом сборище безбашенных любителей экстрима. Проезжая мимо патрулей, добрая половина из нас ставила мотоциклы на дыбы. Кидали вызов полиции. Но те даже не пытались нас остановить, понимали, что напрасное дело.

Ну и в-третьих, когда мы прибыли, там была уже целая площадка, огороженная мотоциклами собравшихся. В центре ездили стантеры, по краям стояли зрители и курили, фотографировали, болели, орали.

Марк аккуратно зарулил между двумя другими мотиками. Помог мне слезть (я бережно сжала в руках цветы) и стал здороваться со знакомыми. Я тоже помахала тем, кого узнала.

Было странно появляться на мотосборище с кем-то, кроме Ваньки, но никто не обращал внимания на то, что я сменила водителя.

К слову о Ваньке — он звонил мне, пытался извиняться, но я выслушала один раз его бессвязный лепет и перестала брать. Не знаю почему, но мне было противно. Ладно попытка залезть на меня той ночью — он был пьян, я могла это понять (но не простить). Но то, что его мать выбросила мои вещи, а он не вступился, не стал искать меня, даже позвонил впервые уже на следующий день — всё это словно заставило меня раскрыть глаза.

До поры до времени Ванька казался мне хорошим другом. Но он не был таким — он просто был слишком мягкотелым, чтобы отказывать. Поначалу я была слишком захвачена кажущимся родством мыслей, общим интересам к мотоциклам. Всё это мешало мне осознать, какой он на самом деле.

Что ж, можно считать, что этот жизненный урок обошёлся мне малой кровью.

Вот только я с замиранием сердца увидела на другой стороне площади Ванькин мотоцикл.

Блин. Он тоже, значит, сегодня здесь. Я даже увидела его самого: хорошо знакомый мотоэкип, куртка от известного бренда. Хорошо, что Марк сейчас отошёл, иначе неизбежно заметил бы, как я скривилась.

Прямо хоть шлем надевай, чтобы Ванька не подошёл.

Вместо этого (не хотелось вариться в душной каске) я прилегла на бак мотика и принялась наблюдать за трюками. Сердце замирало, когда кто-нибудь ставил мотоцикл на заднее колесо, цеплялся за руль и высовывал ноги выше головы. Или когда вскакивал на сиденье и отпускал руль, оставляя мотоцикл катиться сам по себе. Я представляла себя на их месте, и по спине пробегал ледяной пот. Как только в таком положении они ухитряются выжимать в нужные моменты газ? Как ухитряются балансировать так, что всё кажется изумительно простым и в то же время захватывает дух от страха за них?

И тут я увидела на краю поля Марка, он разговаривал с одним из трюкачей. Они, видимо, были знакомы, потому что Марк улыбался и хлопал стантера по плечу. С минуту они поговорили, Марк кивнул, снова улыбнулся, на этот раз хищной улыбкой человека, которому в руки свалилась большая удача. Стантер встал с мотоцикла — и Марк занял его место!

— Ой-ой, — сказала я вслух, приподнимаясь. — Ой-ой-ой!

Похоже, я угадала. Для начала Марк отъехал в сторонку, сделал несколько пробных заездов, приноравливаясь к мотоциклу. Потом аккуратно приподнял его на заднее колесо, проехал чуть-чуть и опустил. Остановился. Стантер подбежал к нему, некоторое время они бурно что-то обсуждали, размахивая руками.

Поменялись местами, стантер вскочил на мот и сделал небольшой круг, подняв мотоцикл на дыбы. И снова отдал его Марку.

Сумасшедший. Это же не его мотоцикл, он же его фактически не знает. Он ведь не собирается...

Марк поездил ещё немного. С каждым разом движения становились всё увереннее. Бросил мот на хозяина, подбежал ко мне — глаза блестели, как у мальчишки, который получил в подарок управляемый вертолёт. Схватил свой шлем:

— Сейчас будет круто!

— Марк!

Блинский блин, он реально сумасшедший! Он же не стантер! Убить мало! Сейчас возьму и уеду.

Но я, как заворожённая, наблюдала за Марком. Он въехал в середину площадки — и сходу, без предупреждения, закрутил мотоцикл кругом. Несколько раз заставил мотор взреветь — из выхлопной трубы вырвался синий огонь, посыпались искры, повалил дым. Зрители разразились одобрительными криками.

В следующий миг Марк отжал сцепление, и мотоцикл взвился на дыбы. Я чуть не ахнула от ужаса, представив, как Марка откидывает назад, и он ударяется затылком об асфальт — но он уже стоял на сидушке для второго номера, да так гордо, как будто ехал на движущемся тротуаре, а не на поставленном свечой мотоцикле.

— Ты смотри, что творит, — раздался совсем рядом женский голос. — Вон тот, на зелёном.

— Обалде-еть, — протянул второй.

Это явно было сказано о Марке. Я метнула взгляд в сторону. Там стояли две девушки, одна высокая и стройная блондинка с густо накрашенными чёрными глазами и вторая пониже и пополнее, зато с роскошными, до попы, распущенными русыми волосами.

Я про себя пренебрежительно обозвала их цивилками, которые даже в марках мотоциклов не разбираются. Видно же, что «Кавасаки», а они — «зелё-оный».

— Я б дала, — мечтательно сказала та, что пониже.

— Ха-ха, и я б дала. Мотоциклистам все дают. У них это просто, подкатывают на мотике: девушка, вас прокатить? Прокатит раз-другой, и поминай как звали.

Я невольно опустила взгляд. Увидела свои розы, лежащие на баке, бездумно взяла их и погладила стебли.

Вообще фразочка была совершенно правдивой. Мотоцикл даёт плюс сто к харизме, это знает любой, кто хоть раз катался. А плюс сто к харизме Марка — это получаются вообще какие-то запредельные цифры.

Тут рядом заохали.

Я вскинула взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк, встав на переднее колесо, закладывает крутой вираж. Лихо остановив мотоцикл, он поставил его на подножку и снял шлем. Хозяин мота тут же подбежал.

— Вау! — сказали слева. — Пожалуй, ему я бы дала и без мотоцикла.

Да уж. Марк выглядел как картинка из журнала о мотожизни. Сидел себе расслабленно в кожаной экипировке, длинные ноги вытянуты, в руках вертит шлем, что-то рассказывает. Короткие волосы растрепались, глаза сияли, улыбка, казалось, освещала всю площадку.

Чёрт. Настроение испортилось.

Даже то, что Марк обернулся, нашёл меня среди публики и помахал, не слишком помогло.

Сейчас он относится ко мне хорошо — но только потому, что хочет переспать со мной. А стоит ему добиться своего, как аста ла виста, бэби.

Нет, я слишком дорожу своим рабочим местом и мне нравится у него жить. Я не собираюсь всё это портить ради секса. Тем более что в сексе ничего хорошего и нет.

Правда, у меня был только один мужчина... точнее, парень, ещё в школе, мы встречались два года. Но, в общем, из-за секса мы и расстались. Он слишком часто хотел, а мне не очень всё это нравилось.

Девчонки рядом визжали от восторга, видимо, решив, что помахал Марк им. Я соскочила с мотоцикла, оставив розы на баке. Пойду прогуляюсь. Я ему не охранная собака, чтобы сидеть тут, как на привязи.

Я недалеко ушла. Почти сразу услышала топот за спиной и оклик:

— Санька!

От звука этого голоса захотелось вжать голову в плечи. Блин. Совсем забыла про Вано.

Я повернулась, заранее готовая к обороне. Длинная фигура неслась ко мне, добежала, остановилась, тяжело дыша. Светлые волосы стояли лохмами, голубые глаза смотрели с мольбой.

— Блин, я... — дыхание у Ваньки сбилось от бега, — так обрадовался... увидел тебя... решил... поговорить. А то звоню... а ты не берёшь.

— И не буду брать. О чём нам с тобой разговаривать?

— Ты злишься?

— Нет, — я пожала плечами.

Я и правда не злилась. Скорее просто хотела не иметь с ним и с его семейством ничего общего.

— Сань... — он подошёл, встал перед мной, виновато посмотрел сверху. Попытался взять меня за руки, но я не позволила, отступила на шаг. — Сань, возвращайся.

Я не сразу нашлась с ответом. Он это всерьёз?

— После того, как вы выбросили мои вещи на лестничную площадку? В следующий раз вообще на помойку снесёте?

— Мама рассердилась. Прости её. Ну пожалуйста, возвращайся. Без тебя тоскливо.

— А мне вот ничуть.

В Ванькиных голубых глазах промелькнуло недовольство. Он шумно вздохнул:

— Ну Са-ань. Ну сколько ты ещё дуться будешь.

Нет, он реально не понимает? Я членораздельно, как маленькому, сказала:

— Я не собираюсь к вам возвращаться. Я очень благодарна, что приютили, но сейчас у меня всё в порядке. Мне есть где жить.

— У того мажора? — спросил Ванька с неожиданной злостью. — Не думал, что ты такая!

— Какая такая? — я напряглась.

— Такая, что тебе всё равно, перед кем ноги раздвигать!

Я чуть не задохнулась от гнева.

— Очумел? Это я раздвигала? — но докончить не успела, Ваня схватил меня за локоть, притянул к себе, другой рукой поймал вторую руку. — Убери клешни!

— Ты идёшь со мной! — выкрикнул он, сжимая руки до боли. — Хватит шататься по чужим койкам!

У него был совершенно обезумевший взгляд. Я попыталась вырваться, пнуть его по голени, но Ванька перехватил меня за плечи, повернул к себе спиной, обхватил поперёк талии и молча понёс куда-то.

— Поставь меня, придурок! — я кричала во всё горло, пиналась, но мои пинки были Ваньке как комариные укусы слону. И никто не спешил прийти на помощь. Все смотрели вперёд, на площадку, где стантеры выделывали трюки, и не обращали внимания на то, что происходит сзади.

Я стиснула зубы и снова пнула Ваньку. Он реально сумасшедший, что ли? Думает увезти меня на мотоцикле? Или просто хочет оттащить в сторонку и поучить уму-разуму кулаками?

И тут ближайшие зрители рассыпались в стороны и наружу вылетел Марк, разъярённый как дьявол. Он мгновенно нашёл нас взглядом и в два прыжка оказался поблизости. Даже я испугалась, увидев пламя бешенства в его обычно насмешливых глазах.

Ваня попятился, но закрыться не успел и схлопотал мощный удар в челюсть. Я невольно пискнула, падая с высоты его роста на асфальт. Марк подхватил меня, не позволив брякнуться.

— Ты, конченый сукин сын, ещё раз появишься перед моей девушкой, вообще лицо сломаю, — жёстко сказал он поверх моей головы, обращаясь к Ване.

Я вцепилась в его куртку, жарко дышала, впитывая его тепло и запах. В ушах стучал барабанный бой, ноги-руки были как ватные.

— Пойдём отсюда, — шепнул мне Марк.

Я кивнула. И не смогла отказать себе в удовольствии обернуться к Ваньке и показать ему средний палец.

Тот лежал на асфальте с непомерным удивлением на лице, из носа сочилась кровь, глаза потеряли сумасшедший блеск и теперь казались просто растерянными и испуганными. Не сделав и попытки подняться, Ванька проводил нас ошеломлённым взглядом.

Интересно, чему он удивился больше: тому, что Марк кинулся меня защищать, или тому, что назвал меня своей девушкой? Лично я — второму.

Я украдкой глянула на лицо Марка, когда он вёл меня к мотоциклу. Он всё ещё жёстко и зло щурился. Люди сами расступались перед нами. Я их понимала, он выглядел так, словно сметёт с пути всё, что не успеет убраться само.

— Спасибо, — тихонько поблагодарила.

Он метнул на меня быстрый взгляд.

— Скажи немедленно, если он подойдёт к тебе ближе, чем на пять метров.

Было очень сложно не заулыбаться. Я удержалась из последних сил. Марк просто вывернул меня наизнанку этим своим поступком, цапнул за сердце и не отпускал. Было так приятно чувствовать эту заботу и защиту. Словно взял на руки кто-то большой и сильный и бережно закрыл от всего мира.

Поскорее напялив шлем, чтобы не разнюниться на эмоциях, я прильнула к спине Марка. Фонари мелькали всё быстрее по мере того, как мы набирали скорость.

Чувства грозили переполнить, я то вспоминала, как он выскочил из толпы — услышал мои крики? — то его слова: «не подходи к моей девушке», то смущённую улыбку, когда он подарил мне букет.

Сегодня он вёл себя как идеальный принц. Ну — почти. Совсем идеальный не променял бы меня на возможность повыделываться в станте.

Я подозревала, что он делает это ради того, чтобы произвести на меня впечатление, но глупое сердце принимало всё за чистую монету — и плавилось, и млело, и откликалось. Я хотела бы вечно ехать вот так с ним, прижимаясь к тёплой спине, вдыхая запах бензина, кожи, выхлопных газов, чувствуя ветер всем телом, впитывая мощный рокот мотора. Впервые пожалела, что нужно надевать шлем: хотелось прижаться щекой к кожаной куртке, хотя бы на недолгое время притворившись перед самой собой, что мы с Марком действительно пара.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и мы прибыли во двор его дома. Марк слез первым, стащил с головы шлем, а я, хоть тоже и сняла шлем, медлила вставать и перебирала розы, пытаясь хотя бы мысленно продлить поездку.

— Саша?

Услышать собственное имя из уст Марка было так непривычно, что я вскинула на него удивлённый взгляд. Он стоял вплотную и смотрел на меня сверху вниз со странным выражением на лице. Я хотела было спросить, что такое, но он протянул освобождённую от перчатки руку и погладил меня по щеке.

Моё тело отозвалось мгновенно: внутри сладко сжалось, щёки запылали горячим румянцем. Марк продолжал ласкать моё лицо большим пальцем, не сводя с меня взгляда. Потом его рука коснулась волос, пропустила между пальцами, легла на затылок.

А потом Марк нагнулся и поцеловал меня.

Я забыла, как дышать. Всё сплелось воедино: и его пальцы на моём затылке, и губы, изучающие мои губы, и грубоватый запах железа, табака и кожи, и обжигающее дыхание. Он целовал меня очень нежно и в то же время с прорывающейся нетерпеливой требовательностью. Я запрокинула голову, пальцы сжались на отворотах его кожаной куртки. Ещё... ещё немного этих жадных касаний губами, взаимного узнавания, нежности, от которой подпирает в горле. Ещё немного томительной дрожи внутри, сладких спазмов внизу живота, так туго схватывающих при каждом новом соприкосновении языков.

И тут в сознании пронеслись слова: «мотоциклистам все дают»

Меня как будто ножом ударили. Что я делаю? Купилась на мощный мотор? На крутой экип? На длинные ноги и сияющую улыбку? Ведь решила же не заводить с ним шашней, ведь знаю же, что добром это не кончится!

— Не трогай меня! — я забарахталась, отталкивая его. Отскочила сама. Уставилась на Марка с отчаянной ненавистью во взгляде. Как он мог?! Специально нашёл момент, когда я разомлела от поездки, размякла, чувствуя себя защищённой. — Ты же обещал, никаких приставаний!

Марк непонимающе нахмурился, а потом в его глазах мелькнула тень, губы сжались в твёрдую линию, желваки шевельнулись. Лицо стало холодным и отстранённым. Марк сунул руку в карман, вытащил ключи и кинул их мне.

— Иди домой, — бросил он сухо.

Я растерялась. Почему он кидает свои, забыл, что у меня есть дубликат? И куда он сам?

— А ты?

— Пойду покатаюсь, — он быстро надел шлем и, не поворачиваясь ко мне, перекинул ногу через сиденье. Мотоцикл взвыл, мигнула фара, и Марк выжал с места в карьер.

— Марк! — мой оклик он, наверное, даже не услышал.

Сжимая в объятиях свой шлем, я подошла подобрать упавшие от резкого старта розы. Они чуть-чуть подвяли, но по-прежнему издавали одуряющий аромат. Одна веточка надломилась, и мне вдруг стало так больно, как будто это во мне что-то надломилось.

Что-то сейчас чуть было не испортилось между нами. Или испортилось? И когда? Когда он поцеловал меня или когда я его оттолкнула?