Эпилог
Заглушив двигатель автомобиля во дворе дома, я тяжело вздохнула и устало откинулась на сидение, прикрывая сонные глаза. День выдался на редкость утомительным и длинным! Дети тайком наелись сладостей, а после всю ночь сами не спали и нам с мужем не давали. И это при том, что в семь утра мне уже следовало выезжать в столицу на экзамен по высшей математике, самый сложный и тяжело усваиваемый предмет. Но все же собравшись каким-то неведомым чудом, я успешно сдала его в числе первых и отправилась в торговый центр, в поисках подарков. Задача оказалась не из легких. Особенно учитывая, что праздника никакого не намечалось. После чего, накупив всевозможных деликатесов, я все же отправилась домой.
Осторожно открыв дверь, я медленно прошла в гостиную. Там, на диване перед телевизором без задних ног спал Семен, пока четырехлетняя Тося сидела у него на груди. В ее крохотных маленьких пальчиках была зажата моя помада, которую я по глупости забыла утром перед зеркалом в прихожей. Дочка давно на нее глаз положила.
— Вот ведь хитрюга… — тихо шепнула себе под нос. — Дорвалась-таки до нее!
Пока Тося уверенно вырисовывала узоры на лице у отца, трехлетний Петя с умным деловым видом переключал каналы на телевизоре. Особенно его привлекло политическое шоу, где ведущие громко кричали и ругались. На этом ребенок и остановился.
— Уморили папу, — подала голос я, обращая на себя внимание маленьких сорванцов. — Не стыдно?
От моего голоса Семен испуганно проснулся, подорвался с дивана прямо с Тосей на руках. В солнечном свете я увидела, что та тоже была вся разрисованная красной помадой.
— Заснул, нянь? — рассмеялась я, глядя на то, как муж испуганно осматривает разукрашенную дочь. — А они тем временем…
— Это кровь? — похолодевшим от страха голосом прошептал Семен. Его глаза после сна еще казались мутными и дезориентированными. Нервно проведя пальцем по лицу ребенка, он пытался понять по консистенции. Но за время помада уже успела засохнуть, и такой метод определения ничего не дал.
— Папочка, — воскликнула Тося, — это замазывалка! Теперь я красивая и ты тоже. Почти, как мама!
Семен, держащий девочку на руках, медленно перевел черный взгляд на меня:
— И я тоже… красивый, как она?
Не сдерживая эмоций, я вовсю хохотала. Стирая слезы из глаз, согласно закивала:
— Ты еще красивее. Поверь!
С тяжелым вздохом муж вернул ребенка обратно на пол и торжественно объявил, мол сейчас начнутся умывания. Скользнув по мне изучающим взглядом, Семен улыбнулся:
— Даже спрашивать не хочу. Знаю, что лучше всех сдала. Ты умница, Катюш.
Достав из сумочки зачетку, я покрутила ею перед мужчиной и завизжала от радости:
— Еще один курс магистратуры и все, свобода! Самое главное в третий раз не забеременеть и перестать метаться с заочки на очку.
— Ничего не обещаю, — встав с места, Семен за долю секунды оказался рядом. Его теплые руки мягко обвили талию, а губы нежно уперлись в щеку. — Сдалась тебе эта магистратура. Ты кофейней занимаешься, и картины на заказ рисуешь, и за детьми смотришь… Когда жить?
— Не картины, а пока только одну картину, — напомнила ему я. В декрете оказалось очень скучно, пришлось вспоминать свои давние хобби. Выходило неплохо, и уже вскоре я написала портрет нашей семьи. Его увидел друг Семена и заказал подарок своей жене на годовщину. — И вообще, я ведь все успеваю!
— Успеваешь, Катюш. Не спорю, — согласно кивнул любимый мужчина, нежно сжимая мои щеки горячими ладонями. — Только все равно… — Вдруг взгляд Семена упал мне за спину, оценивая гору пакетов. — Ты опять играешь роль грузчика? Мне это не нравится. Мы ведь обсуждали.
— Брось! В машину на тележке докатила, а в дом три шага идти, — не желая видеть в глазах Семена злость и обиду, я быстро юркнула к нужному пакетику и протянула ему упакованный подарочек. — Мне утром деньги за картину перевели. Гуляем за мой счет!
Пока Семен задумчиво оценивал презент, отнекиваясь, мол ничего не надо, я вручила сюрпризы скачущим вокруг радостным детям.
— Набор юного визажиста?! — читая букву за буквой, Тося сверкала все ярче, а после и вовсе завизжала так, что брату пришлось зажать уши, жмурясь. — Спасибо, мамочка! Спасибо!
— Бабочкарий?! — сын удивленно рассматривал коробку и с выпученными глазами уставился на меня, когда сестра помогла прочесть надпись с коробки. — Мама, ты откуда узнала?
Я лишь пожала плечами, радуясь счастью детей. «Как это «откуда»? — подумала я про себя. — Ведь мама всегда знает своих детей. Особенно когда проводит с ними все свое время».
Затаив дыхание, я медленно повернулась к Семену. Он, по моим расчетам, уже должен был разобраться с упаковкой.
— Это… — мужчина задумчиво вертел в руках ткань. С таким видом, словно пытаясь разгадать загадку. — Это плавки?
— Парные. Тебе и мне, — медленно подойдя к мужу, я нежно поцеловала его в губы и хитро шепнула на ухо: — Может, сплаваем вечером на другой берег реки?
Когда я отстранилась, на меня смотрели пылающие огненной страстью глаза. Бросило в жар, стало нечем дышать, а низ живота стянуло тугим спазмом.
— Обязательно сплаваем, любимая, — коварно пообещал мне тот хриплым мягким басом, от которого мозг превращался в розовое нечто. — Только потом за второй курс магистратуры ничего не обещаю.
Обмахивая себя ладонью, я повернулась к детям, желая поскорее вернуть самообладание.
— Кто поможет маме с папой отнести пакеты с продуктами на кухню? — предложила я, прекрасно зная, как они это обожают. — А потом, после умывания, можем вместе приготовить ужин. Кто «за»?
— Я, — воскликнула Тося, пулей бросившись в ванну смывать с себя боевой раскрас. Семен со страдальческим видом последовал за дочерью.
— Пойдем помогать! — деловито заявил Петя, а после выбрал самую тяжелую сумку и пытался тащить ее один. Естественно, я помогла. За что мы оба потом получили от папы нагоняй.
Вечером, ужиная в семейном кругу, я наблюдала, как мои маленькие кучерявые дети с аппетитом уплетают отбивные с толченой картошкой, и внутри разливалось приятное тепло. Ладонь мужа ласково поглаживала мое колено под столом, пока губы нежно шептали на ухо:
— Они так похожи на тебя, Катюш.
— Потому что пушистые и светленькие? — с интересом уточнила я.
— И все остальное тоже один в один. Это лучший исход, который только мог произойти, — мягкий поцелуй коснулся щеки, и я воспылала. — Я позвонил Вике. Она будет через пару минут. Поможет с детьми.
Вика работала на ресепшене в расширившейся гостинице на берегу реки. Приятная восемнадцатилетняя девочка, с повышенным уровнем ответственности. Она часто оставалась с детьми, когда мы с Семеном проводили свидания. Тосе с Петей она очень нравилась. Только поэтому Вика была единственным человеком, которому я могла доверить самое дорогое. Вика же за годы дружбы стала настоящим членом семьи и верным другом.
Уже вскоре, натянув новые парные светлые купальники, мы с Семеном спокойно шли по оживленным безопасным улицам Мариновки. За годы работы село перестало быть таковым. Стариков совсем не осталось… Кто продал дом за хорошие деньги и уехал в другое спокойное место, а кто просто дожил свой век. Молодые и перспективные москвичи буквально сражались за участок в Мариновке, превращая поселок городского типа в элитный коттеджный курорт. Подобный успех позволил Семену расширить свой бизнес. Отель теперь представлял из себя пять раздельных зданий. Для гостей были построены специальное кафе с питанием, несколько бассейнов и горки. Кофейни, бары, рестораны, новый современный парк с луна-парком, аквапарком и даже пляж — все в этом городе принадлежало Семену. Люди завидовали мужу. Говорили, что он удачно устроился. Только они забывали, что представляла из себя местность считанные годы тому назад. Ни один из тех, кто считал чужие деньги, не смог бы своими руками отстроить город. Бросить успешную жизнь в столице и переехать в заброшенную деревню.
— Ты ведь знаешь… — довольно оглядываясь, буднично произнес муж. — Я бы ничего из этого не смог без тебя?
— Брось! — я расхохоталась. — Не придумывай.
Он замер у шезлонга, бросил на него наши вещи и повернул меня к себе, серьезно заглядывая в глаза:
— Помнишь, как я тебя с бабушкой возил по берегу? Показывал, что же успел сделать? — я согласно кивнула, и он продолжил. — Мне тогда чертовски сильно захотелось тебя поразить. Только ради тебя все это делал. Не знаю, что вышло бы, не будь такой мощной мотивации.
— Семен… — на глазах появились слезы, а внутри все перевернулось от сжимающего чувства любви. — Я ведь просто…
— Не спорь, — отмахнулся мужчина, не желая слышать никакой оппозиции. — Кто поднял с колен дом бабушки Тоси, превратил его в популярную кофейню? Кто выходил на смены, когда работников не хватало? Кто готовил на кухне, когда людей в гостинице прибыло больше, чем мы ожидали? Кто среди ночи бежал мыть номера, чтобы утром постояльцев достойно встретить? Кто поддерживал, когда все из рук валилось, и ничего не получалось? Без тебя, Катюш, ничего бы точно не вышло. Да и не надо мне ничего этого без семьи. Все ведь ради вас, любимых.
Соленые капли так некстати потекли по щекам. Мужчина стер их своими поцелуями. Совладав с бушующими внутри чувствами, я прошептала ему в глаза:
— Спасибо…
— За что? — мужчина даже растерялся, быстро пытаясь о чем-то вспомнить.
— За тебя тебе спасибо… И богу. И бабушке, — хлюпая носом, вдыхая самый возбуждающий запах родного мужчины, я удивлялась тому, как мы не надоели друг другу за годы совместной жизни. А ведь наша личная жизнь не только не угасла, но и стала ярче, интереснее, качественнее. Я представить не могла рядом с собой кого-то кроме Семена. — Я так сильно тебя люблю, ты не представляешь…
— Представляю, Катюш, — жадный голодный поцелуй выбил из головы все ненужные мысли. Были только он и я в нашем личном раю. Вдруг мужчина прервал мою сказку и быстро бросился к берегу. — Кто последний доплывет до берега, тот объясняет Пете, почему смотреть политические передачи ему не по возрасту!
Привыкшая к плаванью, натасканная бывшим пловцом Семеном, я уже не боялась течений, но мужчина все равно всегда держался поблизости. Семен обустроил всю возможную территорию, но ту самую часть берега, где все произошло впервые, все еще не трогал. На ней было пусто, не людно. Она все еще оставалась лишь наша, ничья больше. Там, уединившиеся неподалеку от шумной Мариновки, мы принадлежали только друг другу, соединившись воедино.