Глава 8

Аминэт Деньги от продажи машины лежат на счету, но жгут карман. Чувствую их вес каждую секунду. Это не капитал, а мой выкуп. Выкуп у прошлой жизни. Я обязана сделать так, чтобы эти деньги превратились во что-то стоящее, моё. Вспоминаю разговор с одной из знакомых. Она, смеясь, рассказала о заброшенном домике на окраине города, который ей предлагали купить за копейки, но она не взяла. Слишком много ремонта. «А тебе, Амиш, мог бы подойти под ателье, руки-то у тебя золотые. Накару отремонтировать его – раз плюнуть», – шутила она тогда. Я и подумать не могла, что её шутка станет моим спасением. Нахожу это место. Старый, дореволюционный дом, похожий на покосившегося от времени богатыря. Облупившаяся штукатурка, выбитые кое-где стёкла, скрипучая деревянная дверь. Но костяк – добротный, стены толстенные, и главное – огромные окна, пропускающие море света. И тишина вокруг. Только ветер тихо шепчет в кронах старых тополей, да еле слышен дальний лай собак. Сердце замирает. Да. Это оно. Моё место. Моя крепость! Моя территория! Владельца дома оказалось найти проще простого. Пожилой мужчина, давно махнувший рукой на «неудачное вложение». Он смотрит на меня с недоумением, услышав, что хочу арендовать его развалюху. Договариваемся о смехотворной цене. Я подписываю договор и перевожу ему первые деньги. Мои деньги. За моё будущее. И тут начинается ад! Ад, который устраивает Накар. Как только появляюсь у дома с нанятыми по объявлению рабочими, подъезжает его внедорожник. Накар вылетает из него, красный от ярости. – Совсем рехнулась?! – он орёт, не обращая внимания на рабочих. – Продала мою машину и сняла эту развалюху?! Решила позорить меня дальше? Чтобы все видели, как жена Накара Тугушева живёт в помойке?! Рабочие замерли, с любопытством наблюдая за сценой. Мне дико неловко, стыдно. Но я выпрямляю спину. – Это не твоя машина. Ты подарил её мне. Я сделала со своим подарком то, что посчитала нужным. А это, – показываю рукой на старое здание, – мой дом. Моя мастерская. Уйди, Накар. Не мешай работать. – Работать?! Мастерская?! Ты себя слышишь? – Он фыркает, окидывая презрительным взглядом облупившиеся стены. – Собралась здесь шить дурацкие тряпки? Это не работа! Вернись домой. Куплю тебе новую машину. Забудь и думать о работе ради денег. Хочешь шить – шей дома. Делай что хочешь, только прекрати этот цирк! В грубых словах сквозит не только злость, но и неподдельное недоумение. Накар искренне не понимает, что происходит. Почему его послушная вещь вдруг вышла из-под контроля. Он готов откупиться. Вернуть всё на круги своя. Купить идиотке жене новую игрушку, лишь бы перестала портить ему имидж. – Нет, – отвечаю твёрдо. – Я не вернусь. Накар видит мою решимость. Мгновенно меняется, превращаясь из заботливого мужа в хищника. Цедит, с ненавистью глядя в моё лицо: – Тогда ничего не получишь! Ни копейки! Слышишь? Я тебя уничтожу! – он поворачивается и уезжает, оставляя после себя тяжёлое, гнетущее ощущение. Рабочие переглядываются. Я делаю глубокий вдох. – Продолжаем, – говорю слегка дрожащим голосом. Угрозы Накара – не пустые слова. Начинается война на юридическом фронте. Назначено первое предварительное слушание по бракоразводному процессу. Я прихожу в суд, собранная, готовая к борьбе. Но его адвокат просит перенести заседание. «Мой доверитель не смог присутствовать, срочные дела в администрации». Судья, пожилая женщина, смотрит на меня с лёгким сочувствием, но удовлетворяет ходатайство. Новое заседание – через месяц. Через месяц – та же история. То его нет, то не готовы документы, то нужно время на примирение. Судья уже менее сочувствующая, более раздражённая: «Стороны, подумайте ещё раз. Может, сможете договориться полюбовно?» Его адвокат сладко улыбается: «Мой доверитель очень хочет сохранить семью». Я раз за разом сижу в ожидании чуда, но его не происходит. Судьи меняются, но результат тот же. Накар тянет время в надежде, что я сломаюсь. Пойму, что одна я – ничто, и вернусь к нему на его условиях. После каждого заседания он звонит мне. То угрожает: «Видишь, как всё сложно? Одумайся, пока не поздно». То пытается давить на жалость: «Аминэт, я один. Эта дурочка ничего не понимает. Мне нужна ты. Ты моя настоящая жена». То сыплет обещаниями: «Вернись, я куплю тебе самый большой бутик в городе. Сделаю пристройку в доме под швейный цех. Будешь шить, сколько влезет». Я слушаю его и молчу. Потому что знаю – это ложь. Всё тот же контроль. Если вернусь, бутика не будет. Будет затворническая жизнь под охраной в золотой клетке. Мне милостиво разрешат шить игрушки в углу спальни, по ночам, когда он будет ходить ко второй юной жене. А тем временем мой старый дом потихоньку преображается. Рабочие вывозят горы мусора, вставляют новые стёкла, выравнивают полы. Я сама, в старых джинсах и футболке Светланы, размешиваю краску, ношу вёдра, мою окна. Перчатки не помогают. Руки, привыкшие к шёлку и бархату, покрываются мозолями и ссадинами. Но это приятная боль. Боль созидания. В доме пахнет свежей побелкой, древесной пылью и краской. Запах новой жизни заглушает запах распада и лжи, что тянулся из прошлого. Я выбираю краску для стен. Не пастельные, приличные тона, что любит Накар. А яркий, солнечный, жизнерадостный жёлтый цвет. Цвет надежды. Цвет свободы. Цвет моего настроения. Перевожу сюда свои немногочисленные вещи. В первую очередь – «Сингер». Ставлю её на новый, крепкий стол у самого большого окна. Потом привозят купленные на аукционе подержанные промышленные машинки. Громоздкие, неуклюжие, но мощные. Они будут шить быстрее и лучше. Рабочие уходят. Я остаюсь одна. Стою посреди пустого, пахнущего свежестью помещения, и смотрю на закат в огромные, чистые окна. Здесь тихо. Под ногами скрипят старые половицы. Здесь нет гулких шагов Накара, его осуждающих взглядов, его вечного «ты должна». Здесь только я. Мои машины. Мои ткани. И будущее, которое я, наконец, начинаю ощущать не как угрозу, а как возможность. Он звонит снова. Опять что-то говорит про суд, про то, что я всё испорчу. Я подношу смартфон к уху, смотрю на алое зарево за окном и тихо говорю: – Накар, мне некогда. Больше не звони. И сбрасываю вызов. Впервые за нашу совместную жизнь я прерываю разговор первой. Не он уходит, хлопнув дверью. Это я не хочу с ним разговаривать. Потому что у меня есть дела. Срочные дела. В моём доме.