Глава 24

От лица Дианы

После ужина с враждебным кланом в доме установилась напряженная тишина. Джамал весь вечер совещался со своими людьми, готовясь к войне. А я сидела в своей комнате и дрожала от предчувствия беды.

Айшат заперлась у себя, плача и причитая о ребенке. Тимур спал в детской под охраной. Весь дом превратился в крепость, ощетинившуюся против врагов.

Около полуночи я услышала шаги в коридоре. Тяжелые, решительные. Сердце забилось как бешеное — я узнала эту походку.

Джамал.

Дверь распахнулась без стука. Он вошел, и от одного его вида мне стало трудно дышать. Лицо жесткое, челюсти сжаты, в глазах горел темный огонь.

— Раздевайся, — сказал он, не здороваясь.

Голос прозвучал как приговор. Внутри все сжалось в болезненный узел, по спине пробежали мурашки. Я знала, что этот момент придет, но не думала, что будет так страшно.

— Что? — прошептала я, хотя прекрасно поняла.

— Раздевайся. Сейчас.

— Джамал, что происходит...

— НЕ СПРАШИВАЙ! — рявкнул он так, что я подпрыгнула от ужаса. — Делай что говорю!

Руки задрожали так сильно, что я едва могла расстегнуть первую пуговицу. Сердце билось где-то в горле, перехватывало дыхание. Внутри все переворачивалось от страха и одновременно — от жгучего, стыдного возбуждения.

Я хотела этого. Боже, как же я хотела! Но страх был сильнее желания.

— Быстрее, — процедил он сквозь зубы.

Я сбросила платье на пол, осталась в нижнем белье. Джамал смотрел на меня немигающим взглядом хищника, и под этим взглядом я чувствовала себя голой, беззащитной.

— Все, — приказал он. — Снимай все.

— Джамал...

— ВСЕ!

Я стянула бюстгальтер, потом трусики. Стояла перед ним полностью обнаженная, пытаясь прикрыться руками.

— Руки по швам, — велел он. — И не смей прикрываться.

Я опустила руки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Соски затвердели от холода и волнения, между ног все сжалось в предвкушении.

Джамал медленно обошел вокруг меня, изучая каждый изгиб, каждую линию тела.

— Знаешь, о чем я думал весь вечер? — спросил он, останавливаясь за моей спиной.

— О чем?

— О том, как давно пора тебя трахнуть. Отыметь так чтоб орала, выла подо мной!

Его дыхание обожгло мне ухо, и колени едва не подогнулись.

— Но ты говорил... что я не готова...

— Забудь, что я говорил. Сегодня ночью готова или нет — мне все равно.

Он толкнул меня к кровати, и я упала на мягкие подушки. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Джамал, подожди...

— Ждать закончилось.

Он навис надо мной, тяжелый, горячий, опасный. Одной рукой прижал мои запястья над головой, другой скользнул по телу вниз.

— Мокрая, — констатировал он, проводя пальцами между моих ног. — Уже мокрая для меня. Что? Возбуждаю? Хочешь меня?

— Я... я не могу...

— Можешь. И будешь.

Его пальцы проникли внутрь, и я вскрикнула от неожиданности. Было больно и одновременно безумно приятно.

— Тесная, — прорычал он. — Но это скоро изменится.

Он двигал пальцами, растягивая меня, готовя к тому, что должно было случиться. Я извивалась под ним, разрываясь между желанием оттолкнуть и потребностью прижаться ближе.

— Джамал, пожалуйста... помедленнее...

— Нет. Сегодня все будет так, как я хочу.

Он вынул пальцы, и я почувствовала пустоту. Но в следующую секунду его тело накрыло меня полностью, прижимая к матрасу.

— Смотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть твои глаза, когда буду входить.

Я посмотрела ему в лицо и увидела там что-то первобытное, дикое. Это был не мужчина, который нежно целовал меня в Москве. Это был хищник, готовый взять свою добычу.

— Будет больно, — предупредил он. — Но ты вытерпишь.

— Джамал, я боюсь...

Я вспомнила какой его член огромный, увитый венами с огромной головкой, лишенной крайней плоти.

— Бойся. Мне нравится, когда ты боишься.

Джамал толкнулся, и я закричала от боли. Не от потери невинности — та была потеряна давно, в первую брачную ночь с Рамилем. Но от его размера, от ощущения, что меня разрывают изнутри.

Он был очееень большим. Гораздо больше Рамиля. И мое тело не было готово принять его.

— Тише, — прошипел он, зажимая мне рот ладонью. — Не кричи. Не хочу, чтобы весь дом слышал.

Слезы хлынули потоком, я задыхалась под его рукой. Боль была невыносимой, казалось, что я сейчас потеряю сознание.

Но Джамал почувствовал, что что-то не так. Он остановился, не входя до конца, посмотрел мне в глаза.

— Слишком больно? — спросил он, и в голосе впервые прозвучала нежность.

Я кивнула, не в силах говорить.

— Черт, — выругался он и медленно начал выходить. — Нужно подготовить тебя лучше.

Он убрал руку с моего рта, и я жадно глотнула воздух.

— Дыши, — велел он. — Глубоко дыши.

Его рука скользнула между нашими телами, раздвинула складки плоти, потирая кончиком пальца клитор и я вздрогнула от пронизавшего меня наслаждения. Рамиль...он так не делал. Он тер больно, сильно и быстро...а не вот так умело постепенно наращивая ритм, касаясь со всех сторон, словно проверяя на чувствительность.

— Вот так, — прошептал он хрипло. — Расслабься. Позволь мне сделать тебе хорошо.

Пальцы двигались умело, находя каждую чувствительную точку. Боль постепенно отступала, уступая место другим ощущениям.

— Джамал... — простонала я.

— Что, милая? — Он склонился и поцеловал меня. Долго, глубоко, крадя последние остатки разума.

Его язык проникал в мой рот, имитируя то, что скоро будет делать его тело. А пальцы продолжали потирать мой набухающий, пульсирующий клитор. Он поднес пальцы ко рту, облизал и снова опустил вниз. Теперь они мягко скользили по напряженной вершинке. Подводя все выше и выше...куда-то очень высоко.

— Лучше? — спросил он, отрываясь от моих губ. -- Не болит?

— Да... — выдохнула я.

— Тогда попробуем еще раз. Но теперь медленно.

— Расслабься, — велел он. — Чем больше напрягаешься, тем больнее.

Я попыталась расслабиться, но тело не слушалось. Каждая мышца была натянута как струна.

— Вот так, — прорычал он, погружаясь внутрь. — Теперь ты моя. Окончательно и навсегда.

Он замер, давая мне привыкнуть к ощущению. Боль постепенно стихала, превращаясь во что-то другое. Не совсем удовольствие, но уже не мучение. Его пальцы вернулись к клитору, погладили и тихонько сжали, перкатывая и снова потерли.

— Как чувствуешь? — спросил он, убирая руку с моего рта.

— Больновато...

— Пройдет. Скоро будет хорошо.

Он начал входить снова, сантиметр за сантиметром, давая мне время привыкнуть. Его губы скользили по моей шее, оставляя горячие поцелуи, спускались к груди, он лизал мои соски и продолжал ласкать мою твердую бусинку, не давая боли вернуться.

— Такая тесная, — прорычал он мне на ухо. — Такая горячая. Создана для меня.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как он заполняет меня полностью. Растягивает, завоевывает, делает своей.

— Все... — прошептал он. — Я весь внутри тебя.

— Джамал... мне... странно...

— Странно хорошо или странно плохо?

— Не знаю... и то, и то...

Он замер, давая мне привыкнуть. Целовал лицо, шею, плечи. Его рука гладила мое бедро, успокаивая, расслабляя.

— Скажи, когда я могу двигаться....

Я ждала, прислушиваясь к своему телу. Боль утихла, превратившись в давление, в ощущение невероятной наполненности. А под этим ощущением зарождалось что-то другое. Что-то горячее и требовательное. Его пальцы все еще на клиторе, нежно массируют, сводя с ума, пробуждая что-то первобытно голодное.

— Теперь, — прошептала я. — Двигайся теперь.

Он начал медленно, осторожно. Выходил почти полностью и входил снова, каждый раз чуть глубже. Его рука не переставала ласкать меня, доводя до безумия.

— Хорошо? — спросил он хрипло.

— Да... да, хорошо...

— Тогда крепче держись. Сейчас будет еще лучше.

Он ускорил темп, и я застонала. Это было... невероятно. Мое тело само начало двигаться навстречу его толчкам, требуя больше, глубже, сильнее.

— Вот так, — прорычал он. — Двигайся со мной. Покажи, как сильно хочешь.

Я обвила ногами его бедра, позволяя ему входить еще глубже. Каждый толчок отзывался в самой глубине, там, где зарождалось наслаждение. Пальцы не отпускали, они растирали сильнее, член вбивался глубже.

— Джамал... я... что-то происходит...

— Знаю. Чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Ты близко.

— Что... что мне делать?

— Ничего. Просто отпусти. Позволь себе упасть.

Его пальцы сдавили клитор, и мир взорвался. Я кричала, извивалась под ним, захлебываясь наслаждением. Волны удовольствия накрывали одну за другой, не давая опомниться.

Джамал продолжал двигаться, продлевая мой оргазм. А потом толкнулся последний раз с таким рыком, что я испугалась. Его тело содрогнулось, и я почувствовала, как внутри меня разливается горячая жидкость.

Он рухнул на меня, тяжело дыша. Я обнимала его, не в силах отпустить. Чувствовала себя разбитой и одновременно — целой. Впервые в жизни по-настоящему целой.

Мы лежали так долго, не говоря ни слова. Его сердце билось у меня под ухом, ровно, мощно. А я гладила его спину, чувствуя шрамы под пальцами — свидетельства его жестокой жизни.

— Больно? — спросил он наконец, поднимая голову.

— Немного. Но терпимо.

— Прости. Я был слишком груб в начале.

— Ты остановился. Когда понял, что мне больно. Это главное.

Он перекатился на спину, утянув меня с собой. Теперь я лежала на его груди, слушая размеренное биение его сердца.

— Диана, — позвал он тихо. -- Я не умею быть нежным. Не научили.

— Только что был очень нежным.

— Только потому, что не хотел причинить тебе боль.

— Разве это не нежность?

Он помолчал, обдумывая мои слова.

— Может быть. Не знаю. В моем мире нежность — это слабость.

— А в моем — это сила. Сила заботиться о тех, кого любишь.

— Я тебя не люблю, — резко сказал он.

Слова резанули, но я не подала вида. Знала, что он так скажет. Готовилась к этому.

— Знаю. Ты уже говорил.

— Но ты моя. Это важнее любви.

— Почему важнее?

— Потому что любовь проходит. А обладание тобой — навсегда.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. Он поцеловал меня, жестко, требовательно. В этом поцелуе была вся его одержимость, вся потребность владеть.

— Спи, — сказал он, отстраняясь. — Завтра начнем снова.

— Каждую ночь?

— Каждую. Пока не увижу две полоски на тесте.

— А потом?

— Потом продолжим. Потому что мне нравится быть внутри тебя. Там горячо, тесно... а твой клитор так божественно растет под моими пальцами и твердеет, что у меня крышу снесло... и твои стоны.

Щеки вспыхнули от его откровенности. Джамал усмехнулся, увидев мое смущение.

— Привыкай. Буду говорить тебе разные непристойные вещи. Особенно в постели.

— Ты невозможный...

— Да. И что?

Он укрыл нас одеялом и притянул меня к себе. Я лежала в его объятиях, чувствуя, как сон медленно накрывает меня.

Но перед тем как провалиться в темноту, услышала его шепот:

— Спи спокойно. Я тебя охраняю.

И почему-то именно эти слова согрели меня сильнее любого признания в любви.

Но была ли я счастлива? Не знала. Знала только одно — назад пути больше нет.

***

Утром я встала, пошла в ванную. Включила душ и долго стояла под горячими струями, смывая его семя. Но смыть ощущение обладания было невозможно.

Оно въелось в кожу, в тело, в душу. Теперь я несла на себе его метку. И все вокруг это знали.

Вернувшись в постель, я легла на его сторону, вдыхая запах его кожи с подушки. И впервые за много лет почувствовала себя нужной.

Не любимой — нет. Но нужной. Как собственность, которую оберегают и защищают.

И, может быть, в нашем жестоком мире это было самое большее, на что я могла рассчитывать.

Это было больно и приятно. Все тело ломило, между ног саднило, каждое движение причиняло дискомфорт.

Я подошла к зеркалу. На шее красовались засосы, на бедрах отпечатки пальцев. Мое тело стало картой его обладания.

— Ну вот, — прошептала я своему отражению. — Теперь ты его. Окончательно.

И странное дело — это осознание не пугало меня. Наоборот, внутри разливалось странное тепло.

Я принадлежала ЕМУ. Джамалу. Мужчине который сводил меня с ума с самого первого взгляда. Впервые в жизни по-настоящему принадлежала. И это давало ощущение защищенности, которого мне так не хватало всю жизнь.

Пусть даже ценой боли и унижения.