Глава 4

Следующие дни после объявления Джамала стали для меня настоящим испытанием. Дом словно разделился на два лагеря — те, кто молчаливо принял волю нового хозяина, и те, кто пылал от ненависти, но не смел открыто противиться.

Я проводила большую часть времени в своей комнате, боясь лишний раз показаться на глаза Марьям и Замире. Их взгляды обжигали хуже раскаленного железа. Когда я спускалась на кухню за едой, воцарялась гробовая тишина. Женщины отворачивались, делали вид, что меня нет.

Только маленькие дети — племянники и племянницы — по-прежнему подбегали ко мне, не понимая взрослых игр. Но их матери быстро уводили малышей, шипя что-то на родном языке.

— Готовься к свадьбе, — сказал мне Джамал накануне вечером, когда мы случайно столкнулись в коридоре.

Его слова эхом отзывались в моей голове. Готовься к свадьбе. Как будто это было так просто. Как будто можно было просто взять и подготовиться к браку с мужчиной, который одновременно спас и напугал меня до смерти.

Утром пятого дня траура я проснулась от громких голосов в коридоре. Мужские голоса, незнакомые. Я подошла к двери и прислушалась.

— ...не можем допустить такого позора, — говорил кто-то. — Это противоречит всем нашим традициям.

— Аксакалы правы, — добавил другой голос. — Джамал переступает черту.

Аксакалы. Старейшины. Это были люди, чье мнение имело вес даже для таких, как Джамал. Мое сердце сжалось от страха. Если они против этого брака...

Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула в щель. В коридоре стояли пятеро пожилых мужчин в традиционных папахах. Их лица были суровыми, непреклонными.

— Где Джамал? — спросил самый старший из них.

— Он скоро будет, — ответил кто-то из домашних.

Я тихо закрыла дверь и отступила вглубь комнаты. Дрожь пробежала по всему телу. Что они ему скажут? Смогут ли заставить его отказаться от этого безумного решения?

Через несколько минут я услышала тяжелые шаги Джамала. Его голос, ровный и спокойный:

— Добро пожаловать в мой дом.

— Джамал, сын, нам нужно поговорить, — сказал старейшина.

— Говорите.

— Не здесь. В кабинете.

Шаги удалились, и я осталась одна со своими страхами. Время тянулось мучительно медленно. Я ходила по комнате, как зверь в клетке, не находя себе места.

Наконец, через час, который показался вечностью, дверь моей комнаты распахнулась. Вошла Марьям. Ее лицо светилось злорадством.

— Ну что, русская? — сказала она, останавливаясь посреди комнаты. — Думала, что все так просто будет?

Я молчала, не зная, что ответить.

— Аксакалы запретили этот брак, — продолжила она, наслаждаясь моим испугом. — Сказали Джамалу, что не допустят такого позора для рода.

Сердце упало в пятки. Значит, все кончено. Значит, теперь меня точно убьют.

— Но знаешь, что самое интересное? — Марьям подошла ближе, ее глаза горели нездоровым огнем. — Джамал послал их... как бы это сказать помягче... к черту.

Я моргнула, не понимая.

— Сказал им, что в своем доме он сам решает, на ком жениться, — Марьям усмехнулась, но в этой улыбке не было ничего доброго. — Аксакалы ушли, пообещав, что род отвернется от нашей семьи. Что нас объявят изгоями.

Я не знала, радоваться мне или плакать. С одной стороны, Джамал не отступил. С другой — теперь из-за меня пострадает вся семья.

— Понимаешь, что ты наделала? — прошипела Марьям. — Ты не только убила моего сына, но и опозорила весь род!

— Я не хотела...

— Заткнись! — рявкнула она. — Не хотела! Четыре года ты не хотела! Не хотела быть хорошей женой, не хотела рожать детей, не хотела уважать наши традиции!

Каждое ее слово било по мне, как хлыст. Потому что в чем-то она была права. Я никогда не была идеальной женой для Рамиля. Никогда не смогла полюбить его и эту жизнь.

— А теперь, — Марьям подошла совсем близко, — мой внук ради тебя готов разрушить все, что строили поколения нашей семьи.

— Но ведь он сам так решил, — прошептала я.

— Потому что ты его околдовала! — Марьям схватила меня за подбородок, больно сжав пальцы. — Какими чарами ты опутала его? Как заставила забыть о чести и долге?

Я попыталась освободиться, но ее хватка была железной.

— Я ничего не делала...

— Лжешь! — Ее лицо исказилось от ярости. — Я видела, как он на тебя смотрел все эти годы. Видела, как ты кокетничала с ним!

— Это неправда!

— Правда! — Марьям отпустила меня и отступила. — Ты строила глазки пасынку, пока мой сын был жив. Шлюха!

Она дала мне пощечину и щека тут же загорелась взорвалась от боли.

Слезы хлынули из глаз. Это было несправедливо. Я никогда не кокетничала с Джамалом, никогда не подавала ему знаков.

— Но знаешь что? — Марьям наклонилась ко мне, и в ее голосе появились зловещие нотки. — Этот брак не состоится.

— Что вы имеете в виду?

— Джамал может быть главой семьи, но он не Бог. И даже у него есть слабые места.

Она пошла к двери, но на пороге обернулась.

— Если думаешь, что выиграла, — сказала она тихо, — то ошибаешься. Этот дом станет для тебя адом. Каждый день, каждую минуту мы будем напоминать тебе, кто ты такая. Убийца. Шлюха. Проклятие нашего рода.

Дверь захлопнулась, оставив меня одну с ее страшными словами.

Я села на кровать и закрыла лицо руками. Тело тряслось от рыданий. Марьям была права — даже если брак состоится, жизнь в этом доме превратится в сущий ад. Меня будут ненавидеть, презирать, унижать при каждой возможности.

А Джамал... Что он чувствует ко мне на самом деле? Любовь? Жалость? Или просто желание обладать тем, что принадлежало его отцу?

Вечером он пришел ко мне. Ворвался без стука, как хозяин в свои владения. Я сидела у окна, смотрела на сад, где когда-то чуть не убили меня его мать и Замира.

— Слышал, старуха к тебе заходила, — бросил он, не садясь.

Я кивнула, не поворачиваясь к нему.

— Что говорила?

— Что брак не состоится. Что сделает мою жизнь адом.

Джамал резко развернул меня за плечо, заставив посмотреть на него. Его пальцы больно впились в кожу.

— Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — рявкнул он.

Я вздрогнула от его тона. В его глазах пылала ярость.

— Этот брак состоится, — сказал он, не отпуская моего плеча. — И плевать мне на их мнение. Понятно?

— Но семья...

— Молчать, — оборвал он меня. — Семья будет делать то, что я скажу. Или уберутся из моего дома.

Он отпустил меня и отошел к окну. Его спина была напряжена, как струна.

— Из-за меня вас объявили изгоями, — прошептала я.

— Из-за тебя? — Он резко повернулся, и в его взгляде была такая злость, что я съежилась. — Ты думаешь, это из-за тебя?

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула.

— Четыре года я смотрел, как отец лапает то, что должно принадлежать мне, — прошипел он. — Четыре года терпел, как он прикасается к тебе, когда ты должна была быть моей с самого начала!

Я ошарашенно смотрела на него. В его голосе звучала такая ревность, такая злость...

— Ты думаешь, я делаю это для тебя? — Он горько рассмеялся. — Я делаю это для себя. Потому что ты МОЯ. Всегда была моей.

— Джамал...

— Молчи! — рявкнул он. — Готовься к свадьбе. Через три дня.

— Через три дня? — Я подскочила с места. — Но траур...

— Траур закончится, когда я скажу, — отрезал он. — Хватит с меня этого дерьма.

Он пошел к двери, его движения были резкими, злыми.

— И запомни, — бросил он, не оборачиваясь, — теперь ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. И я не буду с тобой нежничать, как мой слабак-отец.

Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла.

Я осталась сидеть, дрожа всем телом. Не от страха. От чего-то гораздо более опасного. От предвкушения того ада, который ждал меня рядом с этим мужчиной.