Глава 39

Пусть меня считают неблагодарной сволочью. Или злодейкой. Или кем там меня могут считать, но, клянусь, я кайфую, когда мы с Лилей спускаемся вниз, прихватив мои учебники с тетрадями, ноутбук, несколько любимых книг и пару нарядов.

Увидев, что мы с экономкой тащим огромный чемодан, Идрис бросается наверх и, взбежав по ступеням, отбирает у нас ношу.

– Жита, тебе нельзя носить тяжелое, – рычит он.

– Ланочка, три минуты, я только свои вещи заберу, – говорит Лиля и скрывается под лестницей, в хозяйственном крыле первого этажа.

– Девочка моя, хоть бы чаю попили, – произносит мама, когда мы спускаемся.

– Благодарю, я дома попью. И поем. Там, по крайней мере, со мной будут люди, которых я люблю и уважаю.

– Ну зачем ты так? – произносит она. – Разве у папы был выбор? Это твой муж, – цедит она, стреляя взглядом в Идриса. – Из-за него все. Захотел нашу дочь в обмен на завод.

– Нет, мама, не перекладывай с больной головы на здоровую. Если бы вы хотели уберечь дочь, отдали бы этот завод, даже не задумываясь. Я бы отдала. Знаешь, если бы ты была той, кто сидел бессонными ночами у моей кровати, когда я в детстве болела… Кто лечил мои разбитые колени… Кто вытирал слезы из-за первой безответной любви… Возможно, тогда ты бы больше дорожила мной. Но я, похоже, слишком легко тебе доставалась.

– Да я…

– Да нихрена ты не сделала для своего ребенка! – рявкает Лиля, врываясь в прихожую, словно фурия.

– Как ты смеешь?! – орет на нее мама. Ее лицо вытягивается от дерзости экономки. – Я тебя уволю к чертовой матери!

– Я уже уволилась!

– Не выплачу последнюю зарплату!

– Да подавись ты своими грязными деньгами! Корова! – выкрикивает, а я давлюсь смехом. Маму аж перекашивает от такой наглости. – Ты ни дня в своей жизни не работала! А дочь при этом не видела материнской ласки! Тебе было жалко пятнадцати минут в день на то, чтобы спросить своего ребенка, как прошел ее день! Обнять. Сказать, что любишь! Не-е-ет, ты предпочитала заливаться коктейлями и целыми днями киснуть в этих ваших элитных клубах да салонах красоты. Для кого ты прихорашивалась? Для гулящего мужа? Или для подружек? Сама себя никогда не любила, и дочь любить не научилась. Тьфу!

– Ты… ты…

Лиля прищуривается.

– Просто у тебя всегда все было, вот ты и не умеешь ценить это. А есть люди, которые и рады бы иметь такого золотого ребенка, как Лана… Да хоть какого! Но у них такой возможности нет. А ты, вместо того, чтобы благодарить Бога за такой подарок, до сих пор воспринимаешь все как должное. Хоть бы сейчас нашла в себе хоть каплю человечности, чтобы извиниться перед своим ребенком за предательство. Но тебе же твое лицо важнее. До последнего оставаться сукой, которая не признает ошибок. Зато будешь теперь жить в своем доме, как в склепе. В холодном, пустом здании. Одна. Королева гребаная.

Лиля разворачивается и выходит из дома, кипя от ярости.

Я окидываю маму взглядом и тоже выхожу, а Идрис замыкает нашу маленькую процессию.

Не стану лгать, мне понравился выпад экономки. Она высказала моей матери все то, что не могла сформулировать я за все годы жизни. Правда, этими словами она подняла на поверхность все проглоченные детские травмы и обиды. Но я глотаю их назад и даю себе обещание, что со своим ребенком буду стоять против всего мира. Даже если он сто раз будет неправ, разорву каждого, кто обидит моего детеныша. Ведь самое страшное для ребенка – чувствовать безразличие родителей.

Лиля стоит у машины Идриса. Переминается с ноги на ногу. Видимо, адреналин не дает ей стоять спокойно.

– Простите меня, – выдает, как только мы подходим ближе.

– За что?

– Мне не стоило всего этого говорить. Это непорядочно. Как ни крути, я много лет прослужила в этом доме, а твоя мать была не самой худшей хозяйкой.

– Все хорошо, – сжимаю ее руку. – Я бы и сама лучше не сказала.

– Давайте вы поговорите дома, – говорит Идрис. – Пора ехать.

Квартира моего мужа поражает размахом. Двухъярусная, огромная, просторная, светлая. Лилю он селит в этом же доме, который оказывается, целиком принадлежит ему. Выделяет ей небольшую двухкомнатную квартиру на втором этаже дома.

– Я думала, она поселится с нами, – говорю, обходя огромные хоромы мужа. – У родителей она жила постоянно.

– Я хочу ловить свою жену где попало и трахать, не задумываясь о том, что нас вот-вот застукают, – говорит Идрис и обнимает меня со спины, пока я наслаждаюсь роскошным видом на реку.

– Но днем Лиля все равно будет тут.

– Днем дома не будет нас. А вечером я хочу оставаться только со своей красавицей женой, чтобы творить непотребства, – негромко произносит Идрис и кусает мочку моего уха. – Кстати, мне нравится, когда ты говоришь на моем родном языке. Звучит словно музыка для моих ушей.

– Правда? – спрашиваю на даргинском и, развернувшись в руках мужа, обнимаю его за шею. – Тогда я буду стараться еще лучше выучить его.

– М-м-м, Жита, – произносит и втягивает носом воздух возле моего виска. – Малыш, ты меня волнуешь.

– Это же хорошо.

– Конечно, хорошо. – Я забираюсь руками под его пиджак и провожу ногтями по каменному животу, который сокращается под моими движениями. – Но сначала… – Идрис отстраняется, и в этот момент звучит звонок в дверь, а потом в квартиру заходят трое громил моего мужа, закатывая наши чемоданы. – Надо записать тебя к врачу и попросить Лилю разобрать наши вещи. Пойдем, покажу тебе наш новый дом. Глава 40

– Я не собираюсь терпеть это безобразие! – восклицаю, а потом разворачиваюсь и резко торможу, глядя на вошедшего в гостиную мужа.

– Еще раз повтори! – выкрикивает из столовой Лиля.

– Что это ты не собираешься терпеть? – прищуривается Идрис и идет в мою сторону.

Я опускаю разговорник даргинского и улыбаюсь.

– Ничего не собираюсь терпеть, – отвечаю на родном языке мужа. – Учу язык.

– А Лиля? – кивает в сторону столовой.

– А ей приходится делать это вместе со мной, – усмехаюсь.

Идрис подходит вплотную ко мне, но мой подросший живот уже мешает ему по привычке впечатывать меня в свое большое тело. Так что он нежно обнимает и прижимается губами к моим.

Поцелуй томительный и ласковый, от которого по всему телу разливается тепло.

– Лана, еще… – слышим мы голос Лили и разрываем поцелуй. – Ой, простите. Идрис, не слышала, как вы вошли. Ужин скоро будет готов.

– Не надо ужин, Лиля, – говорит мой муж. – Мы с Ланой идем в ресторан. Если, конечно, она согласна, – подмигивает муж, а я улыбаюсь.

– Конечно, согласна.

– Тогда собирайся, у нас бронь через час. Только… – Он присаживается на корточки и, коснувшись моего живота большой ладонью, целует его. – Привет, сын, – произносит ласково, и новая теплая волна окатывает мое тело. – Как он сегодня?

– Брыкался на лекциях, – улыбаюсь. – Моя однокурсница попросила потрогать.

– И как? Он стукнул ее?

– Да, она даже взвизгнула, – смеюсь. – Да так громко, что профессор испугался, что что-то случилось. Пришлось объяснять, что это просто бурная реакция.

– Главное, чтобы профессор не хотел потрогать, – строго говорит Идрис и выпрямляется. – Ну все, иди собирайся, – еще раз чмокнув, муж отправляет меня наверх. – Лиля, сделайте какой-то бутерброд, я чертовски голоден. До ресторана, боюсь, могу не дожить.

Я принимаю душ и укладываю волосы в роскошные локоны. Мы с Идрисом не меньше двух раз в неделю ходим в ресторан на ужин или на обед. Муж любит наши выходы в свет. Тогда у него появляется возможность хвастаться своей красавицей-женой, как он говорит.

Обо мне и говорить нечего. После заточения – хоть и недолгого – в горном доме Идриса я рада любой возможности выбраться из дома. Будь то учеба, шопинг, прогулка или ресторан.

– Готова, моя красавица? – спрашивает Идрис, появляясь в спальне, и я оборачиваюсь к нему.

Глаза мужа расширяются, а на лице появляется соблазнительная улыбка.

На мне длинное бордовое платье, которое облегает фигуру, демонстрируя довольно большой живот. У него достаточно глубокое декольте, но муж просил не выставлять свои прелести напоказ. Если уж я не ношу абайю, то хотя бы должна выглядеть прилично. Так что я запланировала накинуть на плечи палантин, который скроет декольте и заодно согреет плечи.

Но глаза Идриса горят, когда он приближается ко мне и заключает в свои объятия.

– Можно ли хотеть свою жену еще больше? – спрашивает он низким, бархатным голосом. – Можно ли любить ее еще сильнее? – еще тише.

А потом он пытается поцеловать меня, но я выкручиваюсь из его объятий и со смехом отскакиваю.

– Нет! – восклицаю на даргинском. – Я не собираюсь терпеть это безобразие!

– Безобразие? – прищуривается муж. – Ты называешь это безобразием? Терпишь, говоришь?

– У меня уже накрашены губы! Ты себе не представляешь, что такое красить их красной помадой! Одно неосторожное движение, и вся красота будет смазана.

– А как же ты ужинать собралась?

– После ужина подправлю помаду. По крайней мере, ужин не размазывает ее мне до самого носа.

Улыбка Идриса становится шире.

– Я не виноват, что ты настолько сладкая, что мне хочется тебя сожрать.

Он наступает на меня, а я хихикаю.

Вот какими стали наши отношения. Суровый горец превратился в пластилинового. Или даже нет, в плюшевого мишку. Идрис, оказывается, умеет дурачиться и шутить. А еще – проводить время в полном безделии, шептать мне на ухо пошлости, когда мы находимся в обществе уважаемых людей, и улыбаться по-настоящему.

Улыбку мужа я люблю больше всего. Особенно когда он расслаблен и искренен. Такая улыбка преображает его лицо. Оно становится открытым. А в уголках глаз залегают мелкие морщинки, похожие на лучики. Это смягчает его суровое лицо.

Как бы я ни бегала по комнате, муж все равно ловит меня и трется своим носом о мой.

– Когда вернемся домой, эта помада должна оставаться на твоих губах. Хочу видеть их на своем члене. Раз нельзя губами стереть краску, то я сделаю это другим органом, – подмигивает муж и целует меня в шею, пробуждая мелкие мурашки.

– Извращенец, – хихикаю я, но киваю.

Эта черта в Идрисе мне тоже нравится. Он постоянно меня хочет. А когда врач сказала, что при беременности секс не то что не противопоказан, а еще и полезен, муж очень обрадовался. Его не волнуют ни мой живот, ни пара лишних килограммов, которые я набрала помимо веса ребенка. Кажется, он так же, как и в первый день, смотрит на меня с жаждой и желанием.

Отстранившись, муж позволяет мне закончить сборы, а потом сажает в машину и везет в один из самых крутых ресторанов столицы. Идрис любит все самое лучшее. И я, по его словам, тоже вписываюсь в эту концепцию.

Положив голову на плечо мужа, поглядываю за окно на город. Вспоминаю, как уезжала отсюда. Как меня насильно забирали, вырывая из привычного мира. Если бы тогда я знала, что буду так счастлива, как сегодня, интересно, я бы продолжила сопротивляться и брыкаться? Наверное, да. Только сейчас уже я не готова расставаться с мужем, потому что полюбила его всем сердцем.