Глава 14

Зачем Шерханову номер моей мамы? Чтобы что? Стремно как-то, но диктую цифры. Кстати, я до сих пор не знаю, встретился ли Булат Муратович с Виктором! – Я хотела спросить… – поднимаю на него глаза. – Вы говорили с моим отчимом? – Говорил, сейчас скину тебе кое-что, посмотри. Следом мне в мессенджер прилетает видео, на котором Виктор обязуется не подходить ко мне близко. Вот это да! Как это у него получилось так его разговорить? Наш препод явно владеет какими-то секретными методиками. – Спасибо… Значит, я могу возвращаться домой? – Я бы тебе не советовал, – отвечает Шерханов. – Сначала я поговорю с твоей мамой. – Да, но… – Оставайся у нас подольше, Алл, – влезает в разговор Самира. – С тобой мне не так одиноко. Папа ведь не против, оставайся. Смотрю на Булата Муратовича, и тот едва заметно кивает. Подумать только, он не против, чтобы я еще пожила у них! А как же мое плохое влияние на Самиру? Не боится, что собью ее с пути истинного? – Что ж, ладно, спасибо. Неделя – не больше. Мать уже скоро вернется. Самира с улыбкой чмокает меня в щеку. – Супер! – Ладно, я поехал, – говорит папа Булат. – Если будет что-то нужно звоните. – Я тоже поеду, – встаю с места. – Куда? – На работу. – Прям так и поедешь? – спрашивает он, красноречиво окидывая взглядом розовый костюм. – Нет, еще сверху плащ накину. И чем ему не нравится мой вид? Сам же глазел на меня во время завтрака, пока не психанул и ушел в кабинет! – Могу подбросить до центра, – заявляет профессор. – А то в наших краях нерегулярный общественный транспорт. Будешь минут тридцать на остановке мерзнуть. – Ладно, если вам не сложно, – пожимаю плечами. Блин, мне неловко. Я словно приживалка. Катаюсь с чужим отцом в чужих вещах. Надо как-то отблагодарить добрую Самиру. Купить ей какой-нибудь подарочек. Да и Шерханову небольшой комплимент сделать. Тьфу-тьфу, но он немного изменился, уже не такой категоричный придурок по отношению ко мне. Сажусь в тачку Булата Муратовича и дергаю ремень безопасности. Не знаю, куда себя деть от неловкости. Это утро не задалось с самого начала. – Для кого так оделась? – хмуро спрашивает он. – Простите, как? – Вызывающе. – Вы опять? – У тебя разрез до середины бедра и пупок видно. Где ты вообще взяла этот костюм? – Не поверите! В шкафу вашей дочери. – Не верю. У нее нет таких вещей, я бы никогда не позволил ей надеть что-то подобное. – Вы действительно хотите тратить время на отчитывание меня за одежду? – Алла, не одевайся так. Ушам своим не верю. Он снова назвал меня по имени! Уже дважды за сегодня. Прям прогресс-прогрессище. И вместо того, чтобы из принципа возразить ему, я отвечаю спокойно: – Хорошо, не буду. Мой ответ его успокаивает, и мы едем в центр города. Я действительно могла бы надеть джинсы и неприметную футболку, но почему-то выбрала именно этот потрясающий, но совершенно непрактичный костюм. Я знала, что он заметит меня в нем. А он не просто заметил, он разозлился и… приревновал? Спросил для кого я оделась так. – Я хотела бы извиниться за душ… – краснею, как помидор. – Больше этого не повторится. Мне крайне неловко. И я… – замолкаю, не зная, что еще добавить. Я правда чувствую себя ужасно из-за того, что предстала перед ним голой. Хуже не придумать ситуации. Это очень стыдно. К счастью, Булат Муратович не развивает эту тему, кивает мне, мол, принято, и спрашивает: – Так где тебя высадить? – У спортивного магазина, – выдыхаю с облегчением. Шерханов тормозит в указанном месте и бросает на меня строгий взгляд: – Не вляпайся никуда, ради Всевышнего. – Вы о чем? – Ты все понимаешь. Будут какие-то проблем, сразу звони мне. Выхожу из машины и поднимаю руку в прощальном жесте. Булат Муратович бросает жгучий взгляд на мой поехавший разрез и качает головой. Мгновенно привожу юбку в порядок. Подумает еще, что его соблазняю! Отъезжает медленно. Фух. Хотя открытая нога по сравнению с голым мокрым телом выглядит куда безобидно. Черт, я сгораю от стыда. Красная вся, горю. Бегу в офис, где подрабатываю в свободное время. Работа однотипная – разбирать архив и сортировать старые бумаги. Что-то откладывать на выброс, что-то распихивать по ящикам и подписывать. Может быть, когда-нибудь я буду работать в этой элитной юридической конторе. Мечты… Вечером, когда я уже порядком вымоталась, звонит мать. – Чтобы через тридцать минут была дома, – безапелляционно заявляет она. – Ты… вернулась? – спрашиваю взволнованно. – Да, приехала. Пришлось бросить работу из-за вас. Жду тебя на разговор. – К чему мне готовиться хоть, скажи? – Приедешь – узнаешь, – отсекает и отключается. Господи, у меня дрожат руки, я волнуюсь, и мне страшно, что она сделает выбор в пользу этого кобеля! Надо ехать. Это мой шанс вернуться домой и жить своей обычной жизнью. Беру такси, несмотря на его стоимость из-за часа пика. Хочу поскорее выяснить всё. Рассказать ей о том, какой Виктор мерзкий козел. Он не посмеет в глаза говорить мне, что ничего не было. Захожу в квартиру, и меня обдает неестественной чистотой и свежестью. Всё вылизано, проветрено. Он убрался, готовился, знал, что она приедет раньше. А я… я ничего не знала. Сердце сжимается от предчувствия беды. – Мам, – бросаюсь к ней, но обнять не решаюсь. Стою, как вкопанная, чувствуя пропасть между нами. Она сидит за столом, вся напряженная, смотрит на Виктора, который в ее присутствии выглядит паинькой. Где же тот самоуверенный похотливый говнюк? А нет его! Есть только щеночек, который подобострастно смотрит на свою хозяйку. Фу, меня тошнит от этого зрелища. – Алла, я воспитывала тебя одна, как могла. Вкладывала в тебя свою душу, деньги, – начинает она, и мне делается нехорошо. – А ты всё похерила. Пьешь, гуляешь, мужа моего соблазняешь… – Это неправда! – вырывается у меня. – Замолчи, дай мне сказать, – мама поднимает ладонь, и я вижу, как сильно натружены ее руки. Они сухие и в мозолях. Ей приходится много работать физически, чтобы оплатить нашу жизнь. А этот прихлебатель… – Я разочарована в тебе, но… может быть, еще не всё потеряно. Ты пришла трезвая, от тебя не пахнет сигаретами… Грязная правда, – она кивает на подол моей юбки. – Да я прямо с работы сюда. – С какой работы? С какой работы, Алла? С той, о которой я и думать боюсь? А костюмчик-то дорогой на тебе. Где взяла? – У подруги. – Ну да, конечно, – они переглядываются с Виктором. И это больно ранит меня. Она с ним заодно, как заговорщица, против меня – своей родной дочери. Готова унижать меня и оскорблять, чтобы не потерять его. – Мама, не верь ему! Он лжет! Я не устраивала из нашей квартиры притон! Я вообще не пью. И не курю! Я не приводила сюда никого, я читала книги, училась… А вот он вернулся и начал руки распускать! – Так всё, хватит, – морщится мать, явно не желая слушать о подвигах своего муженька. – Втроём мы здесь не уживёмся. Я приняла решение, что ты пока поживешь у бабки. – В смысле: у бабки? У какой? – У Виктора есть бабушка, одинокая, с квартирой. Пойдешь туда за ней ухаживать. А потом, когда она умрет, унаследуешь ее квартирку. Только так ты сможешь доказать, что хоть чего-то стоишь в этой жизни. – Я не пойду… – шепчу в ужасе. – Ты сделаешь это, Алла! Ты сделаешь хоть что-нибудь полезное для нас, своей семьи, черт возьми, ты поняла?! Будешь жить с бабкой, может, хоть за ум возьмешься. Она вредная, придирчивая… – в ее голосе звучит неприкрытое злорадство. – Не то, что я, с рук тебе всё спускала. Но довольно! – Ты издеваешься?! – Нет, Алла. Либо едешь к бабке, либо у меня больше нет дочери. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи…