Глава 24

Дилара грубо отпихивает меня локтем, чтобы сесть за стол рядом с Булатом. Вот же наглая особа! Я чуть не снесла подсвечник, когда летела. Заметил ли Шерханов ее неприглядный поступок? Сажусь в конец стола, рядом с Самирой. Напротив сажают ее жениха. Молодые принимаются переглядываться друг с другом, а я ревниво наблюдаю, как Дилара обхаживает профессора Шерханова. Чувствую, как закипает кровь, когда вижу ее масляные взгляды, адресованные Булату. И ведь он, кажется, не против! Улыбается в ответ, что-то шепчет. Неужели не видит фальши? Или просто ему льстит внимание? Все может быть. – Папа, мне нужно с тобой поговорить, – громко просит Самира и шепчет мне, – пересядь на его место и попробуй дать этой змеище пару наших советов. Мы с Шерхановым меняемся местами, к неудовольствию Дилары. И как мне ей советовать что-то, когда она на меня фыркает? Можно прикинуться дурочкой. – Я просто в восторге от вашей кавказской кухни! – говорю нарочито слащавым голосом, стараясь изобразить наивность. – И я уже попробовала сладости, которые вы принесли. Они просто тают во рту. Дилара вскидывает брови, явно удивленная моим внезапным вниманием к ее персоне и похвалой. – Спасибо, – отвечает она сдержанно. – А вы знаете, Булат Муратович очень любит комплименты, – заговорщически понижаю голос. – Ему нравится, когда его хвалят за ум, за силу, за… ну, вы понимаете. – Правда? – спрашивает недоверчиво. – Да, я давно его знаю. Мы неразлейвода с его дочерью, я почти живу у них. Так что могу дать пару действенных советов, если хотите, – пожимаю плечами небрежно. – Самира спит и видит выдать отца замуж за женщину отсюда, ой то есть, женить, разумеется. Понимаете, вокруг него вьется много русских женщин… – И что же ты мне поможешь посоветовать? – Дилара вздергивает бровь. – Расстегните верхнюю пуговичку, вам так будет легче дышать, а Булату Муратовичу приятнее на вас смотреть. Дилара бросает взгляд на мужчин, с которыми она пришла, видит, что до нее никому нет дела, и украдкой расстегивает пуговицу на блузке. Чувствую, как во мне поднимается волна злорадства. Неужели она действительно такая глупая и наивная, что поверила мне? Или просто хочет понравиться Шерханову любой ценой? Самира подмигивает мне с другого конца стола. – И да, Дилара, – продолжаю, придвигаясь еще ближе к ней, – Булат обожает громкий смех. Чем громче вы смеетесь над его шутками, тем больше он будет очарован вами. Главное, не переборщите, а то решит, что вы над ним издеваетесь. Тонкая грань, понимаете? Дилара кивает, стараясь запомнить каждое мое слово. Вижу, как она лихорадочно соображает, как бы угодить Булату. Жалкое зрелище. – Еще один маленький секрет… – сообщаю шепотом. – Он терпеть не может, когда женщины с ним спорят. Даже если вы уверены в своей правоте, лучше промолчите и согласитесь с ним. Иначе он разозлится и перестанет вас слушать. – Да-да, наши мужчины все такие. Это понятно. Ха! Шерханов как раз-таки не такой. Он обожает, когда студенты вступают с ним в спор. Он даже специально провоцирует их, чтобы победно размазать оппонента. – Ну и напоследок, – говорю с лицемерной улыбкой, – Булат Муратович обожает, когда ему говорят о его исключительности. Подчеркивайте его таланты, его ум, его… мужскую силу. Говорите ему, что он лучший, самый сильный, самый… желанный. И он будет у ваших ног. Только не переусердствуйте, а то решит, что вы ему льстите. – Что ж, спасибо тебе… Алла, – на лице Дилары проступает победная улыбка. Самира отпускает отца, и я возвращаюсь на свое место. Дело сделано. Осталось наблюдать со стороны и пожинать плоды. Дилара, воодушевленная моими анти-советами, с энтузиазмом берется за дело. Как только Булат произносит что-то похожее на шутку, она взрывается неестественным, громким смехом, больше похожим на карканье вороны. Булат вздрагивает и смотрит на нее с недоумением, а я едва сдерживаю улыбку. Затем, когда Булат высказывает свое мнение о каком-то вопросе, Дилара, обычно напористая и уверенная в себе, внезапно соглашается с ним, даже если это противоречит ее собственным убеждениям. Это выглядит настолько неестественно, что Булат явно смущен ее внезапной покладистостью. Обед заканчивается полным провалом для Дилары. Булат, разочарованный ее навязчивостью и фальшивым восхищением, держится с ней холодно и отстраненно. Она уходит ни с чем, понимая, что мои «советы» привели ее к фиаско. – Алла! – Самира душит меня в объятиях. – Ты умочка моя! Всё сделала правильно! – Надеюсь, теперь она не расправится со мной в темном переулке. – Не расправится. Мы все равно завтра уезжаем. Ура! Спасибо тебе, отвадила язву противную от папы! – оставляет на моей щеке поцелуй. Вечером, когда весь дом собирается на молитву, я иду гулять. Сама не понимаю, как оказываюсь на конюшне. Обожаю лошадок. В конюшне пахнет сеном, лошадьми и чем-то еще, неуловимо теплым и домашним. И животные, и помещения очень ухожены. Подхожу к одному из стойл, протягиваю руку, и крупная гнедая кобыла доверчиво тычется мордой в мою ладонь. Шерсть у нее теплая и шелковистая. Глажу ее по лбу, шепчу что-то ласковое, и чувствую, как отступает дневное напряжение, как уходит тревога. Вдруг слышу тихий скрип двери. Оборачиваюсь и вижу Булата Муратовича. Он стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку, и смотрит на меня долгим взглядом. – Вот ты где. Не знал, что ты любишь лошадей, – тихо говорит он, приближаясь ко мне. Он подходит совсем близко, и я чувствую его вкусный запах. – Сейчас ты совсем не такая, какой казалась днем, – добавляет он, и в его голосе слышится что-то похожее на удивление. Сердце начинает биться чаще. – Люди редко бывают такими, какими кажутся, – отвечаю тихо. – А лошади чувствуют людей, – говорит Булат. – Чувствуют ложь и искренность, страх и уверенность. Он поворачивается ко мне, и его взгляд обжигает. – Что ты чувствуешь сейчас? – спрашивает он почти шепотом. – Не знаю, – опускаю глаза. – Растерянность. Удивление. Интерес. Он поднимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – И страх, – добавляет он, и я не могу не согласиться. В его взгляде есть что-то такое, что одновременно пугает и притягивает. Неизведанное. Опасное. И безумно интересное. В следующую секунду он целует меня, сминая губы и требовательно раздвигая их языком. Словно он знает, что я ждала именно этого… Отвечаю на поцелуй, и растерянность отступает, уступая место жару, который разливается по всему телу. Руки сами собой тянутся к его шее, пальцы запутываются в его волосах. Время словно замирает, оставляя только нас двоих в этой конюшне, наполненной запахом сена и лошадей. Поцелуй становится глубже, страстнее. Булат прижимает меня к себе, и я чувствую твердость его набухшего естества. Мои колени слабеют, и я хватаюсь за его плечи, чтобы удержаться на ногах. Все мои чувства обострены до предела, и я ощущаю каждую клеточку своего тела. Забываю обо всем на свете, кроме него. Он проводит пальцем по моей щеке, и от этого прикосновения по коже пробегает дрожь. – Ты и правда другая, – шепчет он. – Не такая, как все. Вдруг мы слышим отчетливый щелчок, и оба вздрагиваем. – Черт возьми, дверь заблокирована, – комментирует он сложившуюся ситуацию. – А конюх придет только утром…