Глава 14

Задавать вопросы было страшновато.

Они зудели на языке, но Бахтияр, с той самой минуты, как сел в машину, молчал. Поглядывал периодически в телефон, летел по трассе в Москву и молчал.

Ну и ладушки.

Я надула губы.

В конце концов это же был просто секс, верно? Захотел – взял. Все нормально. Я тоже свое удовольствие получила. Еще бы! Любовник он феерический, несмотря на то, что в обычной жизни я бы к такому на пушечный выстрел не подошла бы. Кавказец же…

А я девочка послушная, мамины слова помню.

Я закусила ноготь.

Смешно. Двадцать шесть лет, а я все еще ищу себе оправдания. Успокаиваю совесть, вместо того, чтобы признать правду. Палец стало больно, так сильно я зажала его зубами.

Плевать.

Все равно душе больнее.

Я еще раз покосилась на Бахтияра. Камень. Не человек, а камень. Абсолютно бездушный и спокойный. Ни одна эмоция на лице не отражается. Как вообще так жить можно?

Обида кольнула в сердце, заставляя вдохнуть поглубже.

Хватит, Марьяш. Считай, что это все было странным, ужасно страшным, встряхивающим внутренности наизнанку приключением. Было удивительно немного, но я сейчас не чувствовала от Бахтияра никакой угрозы.

Пропала та волна, что упруго шла от него в мою сторону.

Может, побочный эффект от нашего с ним секса? Мне захотелось взвыть. Перед глазами стояли картинки. Рождались в голове, мелькали, заставляя снова возбуждаться. Повернулась ты, Марьяшка, совсем, алло! Сиди смирно и молись, чтобы он тебя высадил у больницы и уехал.

Это был бы самый крутой вариант.

Я тихонько вздохнула. Хоть помечтать. О чем-то другом мечтать я просто боялась. Не будет в нашей истории никакого счастливого финала. Даже думать не стоит об этом.

– У тебя есть фотография дочки? – неожиданно спросил Бахтияр.

– Д-да, – я запнулась даже.

– Дай.

Я недоверчиво посмотрела на него.

Зачем это? Его интерес к Зойке меня снова испугал. Не надо трогать мою дочь! Делай со мной, что хочешь, а ее не трогай!

– Дай фото, – спокойно повторил Бахтияр, останавливая машину на перекрестке.

Я перегнулась и достала с заднего сиденья машины свою сумку. Фотография была, конечно. Но небольшая. Как раз на страничку паспорта. Там Зойка была изображена на празднике в детском саду. Не постановочное, а живое фото. С искрящимися от хохота глазами, с улыбкой от уха до уха и съехавшим набок бантом в волосах.

Почему-то эта фотография была мне намного ближе, чем все остальные.

Я еле заметно погладила лицо дочки пальцами и протянула Бахтияру. Коснулась его пальцев, вздрагивая. Горячие! Он всегда и везде горячий, мама…

Я отдернула руку, отвернулась.

– Пщаща дахэ, – сказал он, трогая машину с места. И перевел на русский, видя, что я недоуменно задрала брови. – Красивая у тебя девочка. Где ее отец?

Я округлила глаза.

А это что за новости? Мы теперь про моего бывшего разговаривать будем? Не-ет, не хочу. Не имею никакого желания.

– Это он твой «самый лучший»? – в темноте машины я не могла разглядеть глаз кавказца. – Марьяш?

– Нет, – я опять отвернулась. Почему он так зациклился на этом звонке?

– А кто он?

– Какая тебе разница? – я вспылила, но голос предусмотрительно повышать не стала. – Что ты в душу ко мне лезешь, а? Что тебе даст эта информация?

Машина снова мягко и плавно притормозила.

Мы ехали по какому-то городку, и приходилось подчиняться светофорам. Бахтияр медленно повернул ко мне голову, и я утонула в его взгляде. Черном, остром как кавказские ножи. Абсолютно непроницаемом. Тьма не может блистать во тьме. В ней вязнешь, как в тумане. Становишься глухим, слепым.

И я ухнула в него с головой.

Пропала. Снова ощутила уже знакомую панику в груди. Он мой палач. Он меня губит… Сердце мое губит своим молчанием. Не дает вдохнуть полной грудью, потому что там он. Там воздуху нет места.

– Кто отец твоей дочери, Марианна?

Сжимая кулаки, я зажмурилась. Мышцы в теле напряглись рефлекторно, почти выкрутили меня, пожирая самообладание судорогами.

Не реви! Не реви, дурная! Это просто интерес, обычный, человеческий. Скучно ему в дороге просто, вот и решил поболтать.

Вынырни из его ауры, просто очнись!

– Мы учились вместе, – я начала рассказывать сквозь зубы. – Встречались. А когда я забеременела, он… Просто испарился. Сказал, что ни жена, ни ребенок ему не нужны. Он развлекался.

Мне самой стало горько и смешно одновременно.

Я пожала плечами, признавая свою ошибку. Ну, вот. Сглупила в свое время. И очень рада сейчас, что эта глупость произошла. Иначе у меня не было бы Зойки. Жизнь без своей девочки я уже давно не представляла.

– Почему твоя семья не защитила тебя? – Бахтияр все еще держал фото Зойки. – Почему Димитр не встал на твою защиту?

– Отец? – я насмешливо глянула на Баху. – Отец появлялся несколько раз в моей жизни. И речей о защите и поддержке не было ни разу. Он говорил только о долгах и о нравственности.

– Ему не нравилось твое поведение?

– Знаешь, Бахтияр, – я утерла несколько все же пролившихся слезинок. – Мне плевать, что ему нравилось или не нравилось. Чтобы предъявлять какие-то требования к ребенку, я считаю, что ты как минимум должен участвовать в его жизни. Хотя бы просто периодическими звонками. Спросить как дела. Выслушать проблемы. А у меня этого ничего не было. Нас с братом растила только мама и растила неплохо. Понятия не имею, как она умудрялась выкручиваться, но жили мы нормально по тем временам.

– У тебя есть брат?

Я прикусила язык.

Вот я ду-ура… Даже сам Сашка мне всегда говорил, что я слишком болтлива, когда нервничаю.

– Марьяш?

– Есть, – отпираться было уже глупо.

– Почему он не смотрел за тобой?

Я хмыкнула. За мной? Ну-ну. Интересно было бы увидеть, как бы он это делал. Да и вообще…

– Мы с тобой в разных мирах, видимо, выросли, Бахтияр. У нас нет такого, как на Кавказе.

– Поэтому ваши женщины рожают одни и потом тянут все на себе, – жестко, с какой-то злостью, вдруг отрезал он. – Имей в виду, звонить брату не нужно. Не поможет.

Я поджала губы.

Пугать меня уже входит в привычку или ты просто всегда такой, Баха? Я ведь видела тебя другим. Нежным, ласковым. Жарким, отдающим всего себя.

Недолго, но видела. Чувствовала.

Зачем же ты так? То как будто ревнуешь, то опять угрожаешь со злостью.

Я зажала рот ладонью, уткнулась лбом в холодное стекло авто. Сдавила губы, загребла их в ладонь. Молчи, Марианна. Молчи и сдерживайся. Иначе будет плохо.

Иначе я окончательно сойду с ума рядом с ним.

Я себя уже теряю.

– Доставай ключи. Мы едем к тебе домой.

– Ты же сказал в больницу?! – я глотала колючий комок в глотке изо всех сил.

– В больницу утром. А я еще с тобой не закончил.