Глава 6

6

МУРАД

Солнечный луч бьет прямо в глаз, игнорируя плотные шторы и мою потребность в полноценном сне.

Резко сажусь. Сердце делает кульбит, совершенно не свойственный моему здоровому, тренированному организму.

В квартире слишком тихо.

Выхожу в гостиную. Тело напряжено, как струна, готовая порваться от малейшего прикосновения.

— Марьям? — голос хрипит спросонья.

Ответа нет.

В голове крутится идиотская надежда застать ее на кухне с чашкой кофе, в моей футболке, с растрепанными волосами. Вчерашний день, ее пение — все это кажется галлюцинацией, вызванной переутомлением.

Гостиная пуста.

Постельное сложено стопкой под линейку. На краю дивана лежит моя серая футболка и черные шорты. Вещи сложены с геометрической точностью, как будто здесь побывала армейская прачка, а не женщина.

Подхожу ближе. Беру футболку. Подношу к лицу. Зачем я это делаю?

Кедр, амбра и тонкий, едва уловимый аромат ванили и теплой женской кожи. Этот запах бьет по нейронам сильнее, чем двойной эспрессо. Кровь приливает вниз, тело реагирует мгновенно, как у чертового подростка.

Зажмуриваюсь, сжимая ткань в кулаке. Какого лешего?

Проклятье! Почему мое тело решило, что утреннее возбуждение — это подходящая реакция на едва уловимый аромат моей помощницы?

Она сбежала.

Просто испарилась, как Золушка после полуночи, оставив вместо туфельки стопку мужского белья, чувство острого, раздражающего разочарования и тело, которое не желает успокаиваться. Похоже нужно выбираться на охоту в клуб, но как это сделать, когда у тебя два ребёнка?

Швыряю футболку обратно на диван.

Чувствую себя обманутым вкладчиком. Она просто нажала кнопку «Reset» и вернулась к заводским настройкам ассистента.

— Папа?

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

В дверях спальни стоят два маленьких человека. Артур в пижаме с динозаврами, Амина в ночнушке с принцессами. Они смотрят на меня так, словно я — гигантский, непредсказуемый монстр, вторгшийся в их среду обитания.

— Доброе утро, — выдавливаю, пытаясь вспомнить, как разговаривают с детьми при свете дня. — Вы... как спали?

— Амина храпела, — сдает сестру Артур.

— Я не храпела! — возмущается девочка, топая босой ножкой. — Где Марьям?

Вопрос на миллион долларов.

— Марьям ушла на работу, — сообщаю, стараясь звучать уверенно. — У взрослых есть дела.

Глаза Амины мгновенно наполняются слезами. Нижняя губа начинает дрожать. О нет. Только не это. Я могу управлять сетью ресторанов, могу вести переговоры с бандитами и чиновниками, но плачущая шестилетняя девочка вызывает у меня паническую атаку.

— Эй, стоп, — поднимаю руки в защитном жесте. — Отставить слезы. Мы сейчас... мы сейчас будем завтракать.

Слово «завтрак» срабатывает как магическое заклинание. Слезы втягиваются обратно.

— Я хочу блинчики, — заявляет Амина.

— А я омлет с беконом, — добавляет Артур.

Смотрю на них с ужасом. Мой холодильник — это храм здорового образа жизни и холостяцкого минимализма. Там есть руккола, авокадо, протеиновые йогурты, стейки из мраморной говядины. Блинчиков там нет. Бекона тоже.

— Пошли на инспекцию, — командую.

Мы идем на кухню. Открываю дверцу холодильника, демонстрируя его содержимое. Дети заглядывают внутрь с таким видом, будто я предлагаю им поесть опилок.

— Это что? — Артур тычет пальцем в банку с семенами чиа.

— Суперфуд. Очень полезно.

— Это корм для птичек? — уточняет Амина.

— Это для сильных мужчин, — парирую, доставая яйца и авокадо. — Блинчиков нет. Будет яичница. И... — нахожу в глубине полки банку дорогого джема без сахара, который мне подарил партнер. — И тосты с джемом.

Пока я сражаюсь со сковородкой, телефон вибрирует на столешнице. Хватаю его, надеясь увидеть имя Марьям.

Она.

Свайпаю по экрану с такой скоростью, что чуть не роняю гаджет в яичницу.

— Марьям! Ты где, черт возьми? Почему ты ушла не попрощавшись? Ты бросила меня в аду!

В трубке воцаряется тишина, которую спустя мгновение нарушает её голос — ровный, сдержанный, до холодности профессиональный, словно это не та самая женщина, что вчера пела колыбельные, сидя в моих шортах.

— Доброе утро, Мурад Расулович. Согласно вашему расписанию, у вас встреча с инвесторами в 11:00. Но сначала вам нужно отвезти детей.

— Куда отвезти? В детдом? — рычу, переворачивая яйца. Одно лопается и растекается уродливой кляксой.

— Я договорилась с частным детским садом «Маленький Гений». Он находится в двух кварталах от вашего дома. Вас ждут к 9:30 на пробный день и собеседование с психологом.

Застываю с лопаткой в руке.

— Ты что сделала?

— Решила вашу проблему. Вы же не можете взять их в офис, а оставлять одних в квартире с вашей коллекцией ножей и стеклянными столами — это статья, — Пауза. — Адрес и контакты заведующей я скинула вам в мессенджер. Одежда для детей в шкафу в гостевой, я вчера все разобрала и повесила. Я отправила вам подробную инструкцию.

— Инструкцию? — повторяю тупо.

— Да, пошаговую с картинками, — в ее голосе проскальзывает что-то, похожее на насмешку. — Или вы хотите сказать, Мурад Расулович, что человек, управляющий бизнес-империей, не может справиться с двумя пуговицами на детской рубашке?

Этот чертов пассивно-агрессивный тон бьет по моему эго точнее, чем апперкот.

— Марьям, — перебиваю ее. — Почему ты сбежала?

Длинная, тягучая пауза, в которой я слышу, как она дышит.

— Я не сбежала, Мурад Расулович. Я поехала домой, чтобы привести себя в порядок и приступить к своим прямым обязанностям. Ночная смена няни не входит в мой контракт.

Официальный тон бесит меня до зубовного скрежета. Она возводит стену. Кирпич за кирпичом, прямо сейчас.

— А вчера...

— Вчера был форс-мажор, — отрезает она. — Не опаздывайте в сад. Заведующая, Изольда Павловна, женщина старой закалки, она не любит ждать.

Гудки.

Смотрю на телефон, как на предателя. Она просто меня отшила. Меня, Мурада Хаджиева, мужчину, за внимание которого женщины готовы убивать. И самое паршивое — она права. Я сам создал эти правила, выстроил эту дистанцию. А теперь злюсь, что она их соблюдает.

— Папа, у тебя дымится! — кричит Артур.

Оборачиваюсь. Яичница превращается в угли.

— Черт! — вырывается у меня.

— Плохое слово! — радостно сообщает Амина. — С тебя сто рублей в банку!

— У меня нет банки, — бурчу, сгребая горелые останки в мусорку. — Едим йогурты. Возражения не принимаются.

Следующие сорок минут превращаются в адский марафон.

Одежда, которую купила Марьям, действительно висит в шкафу. Но есть нюанс. Я понятия не имею, что с чем сочетается.

— Нет, я не надену эти колготки! Они кусаются! — вопит Амина, убегая от меня по коридору.

Гоняюсь за ней с розовым комком синтетики в руках, чувствуя себя полным идиотом.

— Амина, это просто колготки! Они не могут кусаться, у них нет зубов!

— Они злые!

В итоге мы договариваемся на джинсы. Артур, слава богу, одевается сам, но надевает футболку задом наперед. Я хочу поправить, но вижу его гордый взгляд и машу рукой. Пусть будет новый тренд.

Финальный босс — прическа Амины. Она протягивает мне расческу и горсть разноцветных резинок.

— Сделай косички. Как мама.

Смотрю на ее длинные, густые волосы, потом на свои руки. Мои руки созданы, чтобы ломать носы на ринге или подписывать многомиллионные контракты. Они не созданы для плетения микроскопических косичек.

— Может, просто хвостик? — предлагаю компромисс.

— Косички! — безапелляционно заявляет дочь.

Сажусь на диван, зажимаю ее между колен (аккуратно, Хаджиев, не раздави) и начинаю.

Это сложнее, чем высшая математика. Пряди выскальзывают. Резинки лопаются. Пальцы кажутся сардельками. Амина ойкает и вертится.

— Не вертись! — рычу, потея так, будто пробежал марафон.

Через десять минут мучений на голове у моей дочери красуется нечто, отдаленно напоминающее гнездо птеродактиля после урагана.

— Красиво? — спрашивает она, трогая этот хаос.

— Шедевр, — вру, не моргнув глазом. — Пошли. Изольда Павловна не любит ждать.

Одеваюсь сам. Безупречный костюм, белая рубашка, запонки. Смотрю на свое отражение в зеркале. Идеальная картинка успешного мужчины. Маска на месте.

У выхода захватываю бустеры, которые Марьям тоже предусмотрительно приобрела. Амина тянет меня за руку.

— Папа, подожди! Ты забыл!

Она протягивает мне влажную салфетку и тычет пальцем в мой пиджак. Смотрю вниз. На безупречной ткани красуется маленькое, но отчетливое пятно клубничного джема.

Замираю.

Пятно на пиджаке за триста тысяч рублей выглядит как откровенное оскорбление всему, что я ценю в порядке и контроле. Я направляюсь на встречу с инвесторами, где внешний вид — это не просто формальность, а визитная карточка. И теперь я предстану перед ними с ярким пятном джема, словно с насмешкой над своими же принципами.

Амина старательно трет салфеткой. Пятно размазывается, становясь еще заметнее.

— Спасибо, солнышко, — выдавливаю сквозь зубы.

Мы выходим из подъезда. Я в испорченном костюме, с бустерами под мышками. И рядом двое детей: мальчик в футболке задом наперед и девочка с прической «я упала с сеновала».

Консьерж провожает нас взглядом, полным глубокого, нескрываемого сочувствия.

Сажаю их в машину. Кожаный салон, запах дорогого парфюма и детские голоса, спорящие о том, кто с какой стороны сядет.

Мой мир окончательно сошел с ума.

Подъезжаем к частному саду. Это элитное заведение за высоким забором, где, судя по парковке, детей привозят на Бентли и Майбахах.

На крыльце стоит женщина монументальных размеров с прической, похожей на шлем. Изольда Павловна.

Беру детей за руки. Ладошка Амины маленькая и теплая, она сразу крепко сжимает мои пальцы. Артур держится чуть отстраненно, но не отпускает.

Мы идем к входу. Я чувствую на себе взгляды других родителей. Идеальные мамы в йога-штанах и папы в кашемировых свитерах смотрят на прическу Амины. На пятно на моем пиджаке.

Мне плевать, что обо мне подумают.

— Мурад Расулович? — Изольда Павловна сканирует меня рентгеновским взглядом. Ее взгляд задерживается на пятне. — Марьям Андреевна предупредила о вашей... сложной ситуации. Проходите.

Марьям Андреевна. Даже здесь она успела навести свои порядки.

Дети уходят знакомиться с группой. Амина оглядывается на меня.

— Папа, ты придешь?

— Конечно, — киваю я.

— А Марьям придет?

Зависаю.

— Она... работает.

Амина хмурится.

— Привези её. Ты не умеешь заплетать косички.

Удар ниже пояса. Прямо в солнечное сплетение моего мужского самолюбия.

Артур кивает, поддерживая сестру.

— Да, у Марьям лучше получается.

Они уходят. Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя себя полным идиотом.

Заполняю анкеты. Графа «Мать». Пустота. Ручка зависает над бумагой.

— Марьям Андреевна сказала записать ее как контактное лицо в случае экстренных ситуаций, — сообщает заведующая, не отрываясь от монитора. — Она сказала, что вы, цитирую, «можете быть на совещании и не услышать звонок, даже если начнется апокалипсис», — Изольда Павловна поднимает на меня взгляд. — Ох, у Марьям Андреевны такой чудесный вкус. Она так переживала за адаптацию малышей. Редко встретишь такую вовлеченную... мачеху?

Слово «мачеха» режет по нервам.

Закрываю глаза и на мгновение представляю, как Марьям живёт в моей квартире не просто как помощница или няня, а как тот человек, который наполняет дом теплом и жизнью. Как... жена? Мать моих детей?

Картинка пугает. И одновременно притягивает с силой, которую я не могу объяснить.

— Запишите, — машу, отгоняя эти мысли.

Выхожу из сада и сажусь в машину, мгновенно оказываясь в тишине, которая будто давит на уши. На заднем сиденье лежит мишка Амины с оторванным глазом, оставленный ею в спешке. Опускаю взгляд на пятно джема, испачкавшее пиджак, а затем поднимаю его на своё отражение в зеркале заднего вида.

Мне нужно увидеть Марьям. Не потому, что она моя помощница. Не потому, что мне нужна помощь с детьми.

Мне нужно увидеть её, чтобы убедить себя, что всё это лишь временный сбой, а она — всего лишь хороший сотрудник, не более. Я должен доказать самому себе, что никакие чувства, кроме раздражения, здесь не замешаны.

Завожу мотор, крепче сжимая руль, словно это поможет мне вернуть контроль над ситуацией и над собой.

— Держись, Петрова, — говорю своему отражению. — Босс едет в офис. И ему есть что тебе сказать.