Глава 4

От знакомой поступил заказ на мой первый торт, для ее ребенка. Я не должна упасть в грязь лицом и подвести людей! Молочные коржи пропитаны, крем-чиз почти готов – все идет идеально. Занятая своим любимым делом, не слышу, как щелкает замок. Вижу только, как на кухню вваливается мой бывший Иван, а за ним волочится… эта… в зеленом. Его личная Кикимора болотная. Видок у нее такой, будто только что из тины вынырнула. И что красивого-то в ней? Кожа да кости. А грудь как два прыщика. – Вот видишь, – говорит Ваня своей жабе, – опять себе жрачку на сахаре готовит. Собирается сожрать торт в одно лицо. – Че надо? – гаркаю. – Поржать надо мной пришли? И вообще, с чего ты взял, что я его одна сожру? Это, между прочим, заказ! Деньги на хлеб с икоркой зарабатываю, в отличие от некоторых, кто по болотам шастает и траву жует! – Милый, теперь я всё вижу своими глазами. Ты еще долго терпел это… эту хабалку, – смеряет меня презрительным взглядом. Я хабалка?! А она кто? Бледи? – Ваня, – говорю обманчиво спокойно. – Ты бы хоть предупреждал, что у тебя намечаются экскурсии по моей кухне. А то у меня тут, знаешь, интимное пространство. Торты, крема, ножи… – делаю акцент на последнем слове. – И ваши микробы мне тут совсем не нужны! – Я пришел, чтобы забрать своё, – отвечает бывший. – Дорогие кастрюли и сковородки, которые тебе дарил. А еще набор ножей, – добавляет с опаской. – Он мой. – Хрен вам, а не кастрюли, – выворачиваю дулю. – Погрызете бамбук сырым. Всё, что на этой кухне есть – моё! – обвожу пространство рукой. – Марьяна, не сопротивляйся, тебе же хуже будет. Ля какой, придурок бессмертный! Думает, я его боюсь? Он труслив, как бродячий пёс, несмотря на внушительную фигуру. – Ваня, дорогой, ты серьезно? Ты, перекаченный нарцисс, думаешь, меня напугать? Да я такими, как ты, полы мою! И, кстати, тряпка для пола у меня симпатичнее топика твоей болотной царевны! – Не стоит оскорблять Каролину. Я потратил свои деньги на посуду, значит, имею право ее забрать. Ах так?! Хватаю сковородку с остатками растопленного сливочного масла и надеваю его Ваньке на голову. – Забирай свою сковороду! Пожалуйста! Достаю из шкафчика большую кастрюлю и водружаю ее на голову Кикиморе. – А ты забирай кастрюлю! Мне не жалко! Сколько сможете на себе унести – всё забирайте! – Ваня, она же бешеная! – орет квакушка. Видели бы вы их! Ваня стоит, измазанный маслом, как будто его во фритюре обжарили. А Кикимора, в кастрюле, как в рыцарском шлеме, только вместо пера у неё по бокам ручки торчат! Ржу, не могу остановиться! – Валите отсюда, пока я вас скалками не отоварила! – ору сквозь смех. – И кастрюли свои заберите, все равно после вас их отмывать неохота. – Ты… ненормальная, – блеет опозоренный Ванька. Он-то привел свою зазнобу, чтобы постебаться надо мной, унизить, но не на ту напал! Бывший тянется к кухонному полотенцу, но я гаркаю: – Куда?! А ну не трожь! Я же его потом не отстираю! Выбросить придется. И так от тебя одни убытки. – Но я весь в масле. – А мне плевать. Забудь сюда дорогу. Еще раз зайдешь без приглашения – я тебе эту сковородку в одно место засуну. И поверь, в этот раз топленого масла там не будет! Так что, ноги в руки, и бегом отсюда, пока я добрая! – Пойдем, милый, видишь твоя бывшая не в себе. Неудивительно, с таким-то весом волей-неволей станешь злой горгоной! Трудно признать, что ты больше никому не нужна, кроме тортов и мешка сахара. – Да, ты права, Каро, – поддакивает Ванька. – Уходим, только ножи заберу. – Тю, да забирай свои тупые ножи. Хоть бы раз их наточил! Самой приходилось справляться. И вилки тоже хапай до кучи! Все равно ты ими только в пельменях ковырялся, а нормальный кусок мяса ни разу не осилил! А еще носит гордое звание мужика. – Ваня, не проглатывай оскорбление. Ты должен наказать зарвавшуюся хамку! – подначивает благоверного Жабка. – Смелости не хватит меня наказывать. Ванька кладет в сумку набор ножей и двигается к выходу. Его волосы блестят от масла, как недавно моя сиськи от жира. Все-таки есть в жизни справедливость, если ты вершишь ее сама. Мадам растерянно замирает посреди кухни. Ждет, что он мне даст по лицу? Зря! Будь Иван таким засранцем, я бы с ним не прожила пять лет. Не тронет он женщину. У него железное правило не бить слабых. Я не слабая, просто он так считает. – Давай, шуруй за своим милёнком-телёнком, пока цела. Кикимора испепеляет меня взглядом, а потом несется за Ванькой. – Подожди, любимый! Слышится приглушенный вопль Ивана и громкое кваканье Кикиморы. Наверное, сослепу споткнулись о коврик и полетели вперед башкой. В коридоре лампочка перегорела, там темнота. Дождавшись ухода парочки, закрываю дверь на все замки и сползаю на пол, ржа дальше некуда! Ну и цирк эти уроды устроили! Надо сменить замки. Не думала, что бывший припрется сюда за посудой. Наверняка, это жаба его надоумила забрать у меня всё. Заявились, как к себе домой! Завтра же займусь замками. И лампочку в коридоре надо вкрутить. В общем, дел невпроворот, некогда мне плакать по бывшему Ванечке. Да и не хочется. Возвращаюсь к торту, но слышу какое-то странное шуршание. Потом звонок в дверь. Это они вернулись! Вот сволочи… Посовещались на улице и решили еще что-нибудь полезного прихватить, чтобы два захода не делать! Тихонько прокрадываюсь в кладовку и достаю оттуда старую швабру. Сейчас я им устрою! Все равно за мной закрепилась репутация отбитой в глазах бывшего. Терять уже нечего. Распахиваю дверь с криком: – А ну пошли вон, жабьи морды! – и размахиваю шваброй, как самурай катаной. И тут… вижу, что это нихрена не Ваня с Кики, а испуганный курьер с огромной корзиночкой цветов. Ошибся адресом, бедный, и наткнулся на меня, истеричку. Убираю шабру за спину, натягиваю улыбку и кокетливо поправляю волосы, пытаясь сгладить произведенное впечатление. – Доставка для Марьяны Анатольевны, – тихо говорит парнишка. – Ой, это я. А от кого? Паренек протягивает мне открытку, на которой написано: «От шефа». Так как начальника у меня нет, значит, цветочки прислал нахал из «Еды гор»! Ну и дела…