Глава 2

А как их было не открыть, когда поочередно, то в один глаз, то в другой, что-то ярко светит?

Сначала я не понял, что происходит. Ибо я не проснулся, а очнулся. Со мной такое уже случалось в моей юности, когда я с ребятами, на даче, напился до потери сознания. То пробуждение было очень похоже на мое теперешнее.

Однако затем я вспомнил домик, на берегу швейцарского озера. И бокал вина.

От чего сильно разозлился. Да и кто, на моем месте, не разозлился бы? Отдал такие бабки, а помереть спокойно не дают!

Несколько дней спустя.

Лежу на животе, на массажном столе, и, что называется, получаю удовольствие. Крепкая женщина делает мне интенсивный массаж спины и конечностей, разминая мышцы, которые, по-всей видимости, давненько не получали работы. Размышляю.

Недавно со мной случилось то, чего не могло быть. Потому что, не могло быть никогда. Но тем не менее случилось.

Я обрел новую жизнь. Реинкарнировал. Или как еще это называется. Потому, что моя душа, вырвавшись из своей старой тюрьмы из плоти, попала в новую.

И, к моему ужасу, тюрьма эта оказалась женского пола.

Когда я очнулся, у меня сразу возникло чувство какой-то неправильности. А я такой человек, который всегда прислушивается к своей интуиции. Повращав глазами, ибо ничто другое меня почти не слушалось, я сразу заметил на своей подушке длинные локоны рыжих волос. А мои волосы были темного цвета, и во время лечения они стали настолько плохими, что я очень коротко постригся.

А оглядев свое тело, что было несложно сделать, так как верхнее отделение кровати было под небольшим углом приподнято, я увидел довольно тощее девчачье тело, одетое во что-то очень похожее на ночнушку, с бугорками грудей и с небольшими стопами.

Я закрыл глаза, призывая свои чувства и эмоции к порядку. От того, чтобы не заорать благим матом, или не завизжать, так как теперь-то я, похоже, играю за женскую команду, меня остановил только годами тренированный самоконтроль, позволивший мне оставаться внешне спокойным даже перед смертью.

В своей прошлой жизни, я неоднократно читал и даже пару раз видел в живую тех, кто пытался поменять свой пол. Мне всегда было жаль тех людей, чье мироощущение никак не сочеталось со их полом.

Но я то никогда не желал изменить свой пол! Хотя признаться, проскакивали пару раз мыслишки на тему того, что родись я женщиной, моя жизнь была бы гораздо проще и спокойнее.

До болезни у меня было нормальное крепкое тело. Я никогда не был склонен к полноте, а в Штатах, чтобы хоть как-то бороться со страхом, манией преследования и тревожным синдромом, я записался в корпоративный спортзал, где с тренером тягал штангу и гантели, занимался на тренажерах и лупил руками и ногами по мешку. Что в общем и целом помогло мне не стать, в конце-концов, клиентом спецучреждения, где лечат душу.

Успокоив чувства, стал размышлять. Я жив? Жив! Тело здоровое? Ну в общем, руки-ноги есть, ничего не болит, только сильная слабость. Я остался человеком? Человеком! Пусть и не того пола, что в прошлой жизни. А ведь мог осознать себя в каким-нибудь земляном червяке! Чего мне еще надо?

По неизвестной мне причине, я получил шанс прожить еще одну жизнь, так что не печалится я должен, а прыгать и плясать от радости. Ибо мне не было известно ни одного подобного случая.

Вообще-то, по началу, я подумал, что все происходящее — это лишь последняя фантазия гибнущего мозга, так как всегда считал, что разум и личность — есть результат работы конкретного мозга и перенести себя из одного тела в другое — технически невозможно, но прикусив пару раз губу и ощутив сильную боль пришел к выводу, что вряд ли это фантазия.

Может атеистов не берут ни в рай, ни в ад?

— Перевернись на спину, пожалуйста, — услышал я массажистку.

Перевернувшись, я увидел свои голые, ничем не прикрытые, сиськи и мне стало очень неловко. Покраснев, я прикрыл грудь рукой.

Массажистка, увидев мое движение и мою покрасневшую физиономию, ущипнула меня за щеку, сказав:

— Тут все девочки, не стесняйся.

— Ага, — ответил я, — все девочки. Да.

Массаж продолжился и я вернулся к размышлениям о своей прошлой жизни.

Если подвести ее итог, то что можно рассказать обо мне?

Проживая в США, я, как и советовали, старался не выделяться. На работу приходил за 10 минут до начала рабочего дня, частенько, как и многие другие, задерживался сверхурочно. Вредных привычек не имел. Со всеми был неизменно вежлив и корректен. Женат не был. Детей не имел. Ни в чем криминальном замечен не был.

Дома своего построить не сумел. С деревом тоже не вышло. Сына не то что не вырастил, а даже не породил.

— Кажется был такой, — вот пожалуй и все, что люди, знакомые со мной, могли бы обо мне рассказать.

Отогнав от себя грустные воспоминания, я принялся размышлять о более насущном.

Во-первых, моя палата рассчитана на одного человека. А такие тут далеко не все. Когда меня возили на разные процедуры, на кресле-каталке, я видел палаты, в которых находилось по 4 и даже по 6 детей. Ясно, как божий день, что обходится она «в копеечку». А стало быть моя семья не из нуждающихся.

Во-вторых, кого ребенок увидит первыми или одними из первых, придя в себя в больнице? Ну само собой родителей или иных близких родственников. Меня же не навестил за те несколько дней, что я в сознании, никто из родных Кайи. Что очень странно.

В-третьих, почему Кайа вообще оказалась в столь бедственном положении? Ответ на этот вопрос давали забинтованные запястья. Сняв бинты, едва мои руки стали более-менее меня слушаться, я увидел свежие шрамы. Значит Кайа резала вены. Стало быть пыталась свести с жизнью счеты.

У Вселенной, похоже, весьма специфическое чувство юмора, раз одного самоубийцу она заменила на другого.

С чего бы тринадцатилетней девочке пытаться совершить суицид?

Плохие оценки в школе? — маловероятно, она же училась не в выпускном классе.

Неразделенная любовь? Тоже вряд ли. Слишком юна. Будь ей 15–17 лет, я бы легко поверил в подобный сценарий.

Сексуальное насилие? А вот это очень может быть. Тогда становится более-менее понятно, почему никто из родных ее не навещает. Я нередко встречал в новостных лентах истории о том, как отчим насилует свою малолетнюю падчерицу, а мать, узнав, винит в случившемся дочь.

Впрочем, мне неведомо есть ли у Кайи вообще отчим. И так как никаких половых дел с девственницами я никогда не имел, то не подтвердить и не опровергнуть версию насилия, без посещения соответствующего врача, для меня не представляется возможным.

Странно во всей этой ситуации и то, почему органы следствия и чиновники «опеки» меня еще не посетили. В любом случае, попытку суицида как-то объяснить же нужно?

Вдобавок, передо мной встал очень важный вопрос. Где я собственно вообще оказался? Вокруг меня все говорят по-русски. Но русский, на котором говорят местные, все-таки не совсем тот, к которому я привык.

Это касается не синтаксиса, а словаря. И письменного стиля, который, из того, что мне удалось увидеть, напомнил мне дореволюционный стиль, до того, как его упростили Большевики.

В услышанных мною разговорах, я не заметил ни одного слова заимствованного из английского языка. Ни одного американизма. Короче говоря, многие привычные вещи теперь называются иначе. Как говорится — не было печали.

— Так, — сказала мне массажистка, — мы закончили. Как ты себя чувствуешь?

— Так хорошо, как никогда раньше, — честно оценил ее мастерство я.

Улыбнувшись, она подозвала медперсонал, который помог мне одеться и сесть в кресло. После чего меня вернули обратно в мою палату.

В процессе тестирования врачи выяснили, что я страдаю некой редкой формой амнезии. Объяснить которую они не могли. Что, по-моему, привело некоторых из них в восторг. Кажется, что кое-кто из них решил сделать карьеру на моем случае. Флаг им в руки, как говорится. Пусть развлекаются, мешать им я не собираюсь. По-крайней мере до тех пор, пока они не захотят устроить мне сеанс гипноза или вскрыть мой череп. Для меня самое главное сейчас прояснить ситуацию с семьей и поскорее выбраться из этого славного местечка.

Я собрался было попросить, чтобы мне помогли принять ванну, но в этот момент в палату вошла доктор, мне незнакомая.

— Привет, Кайа — поприветствовала меня вошедшая.

— Здравствуйте, — ответил я.

— Как твое самочувствие? Можем мы немного поболтать? — спросила она, с располагающей улыбкой.

— Почему бы и нет? — я вернул ей улыбку, — помогите мне принять ванну.

На принятие банных процедур, меня всегда сопровождал медперсонал. Во-первых, потому что, самому мне еще трудно было дойти и залезть в ванну. А во-вторых, за мной пристально следили.

«Склонна к суициду» — наверное так, большими красными буквами, через всю первую страницу моей медицинской карты, гласило предупреждение. Такое же клеймо, как «склонен к побегу» — у заключенных.

Так что, меня контролировали днем и ночью. Камеры наблюдения я заметил даже в туалете. Для моей безопасности, само собой. Как в анекдоте.

Доктор уселась на край ванны, когда я, с ее помощью в нее забрался. После чего включила воду.

Я смотрел на нее, ожидая пока она начнет беседу, с обычным для меня выражением полного спокойствия.

Она также разглядывала меня, уделяя особое внимание моему лицу.

Я почувствовал сильное смущение от того, что посторонний человек разглядывает мое обнаженное тело. Чего раньше со мной не происходило, я бы и не подумал смущаться в подобной ситуации, в своей прошлой жизни.

Я добавил в струю воды пену для ванны и когда вода наполнила ванну, было видно лишь мою голову, торчавшую над белым полем пены.

— Меня зовут Ольгой Александровной, — представилась она, — но это слишком формально. Лучше зови меня Ольгой.

С ее лица не сходила располагающая улыбка.

— Меня зовут Кайей, — ответил я, — впрочем, вам это, естественно, известно.

— Ага, — ответила она, — с сегодняшнего дня ты моя пациентка. Надеюсь ты не против если я буду задавать тебе вопросы?

— Ольга, мы же договорились поболтать. Будет не честно, если задавать вопросы будете только вы. У меня тоже есть, о чем Вас спросить, — ответил ей я, расслабляясь в горячей воде.

— Ой-ой, ты меня удивляешь. Болтаешь со мной, как моя подруга. Обычно дети твоего возраста не так раскованы в общении со взрослыми. А учитывая некоторые трудности с твоей памятью, ты вообще умница.

— А я вовсе не против стать вашей подругой, Ольга, — ответил ей с улыбкой я.

Чем вызвал у нее веселый смех.

— О чем же ты меня хотела спросить? — поинтересовалась мой доктор.

— Не знаю, в курсе ли вы Ольга, но даже свое имя я узнала с помощью этого браслета, — подняв из воды руку, я показал эластичный браслет, на котором было написано:

Вторая городская детская больница.

Филатова Кайа Николаевна, 14.07.2005, 5688742

и какой-то штрих-код.

— Так вот Ольга, мне необходимо узнать, что же со мной случилось.

Задумавшись на некоторое время, крутя при этом кольцо на пальце, она мне сказала:

— Кайа, думаю пока тебе не время…

Я, с громким всплеском, приподнялся, облокотившись спиной на стенку ванны и свесив за ее край руку, перебивая ее, тем самым, на половине фразы и сказал:

— Ольга, мы же с Ваши друзья, а друзья не скрывают ничего друг от друга. Я знаю, что я пыталась совершить самоубийство. Я очень хочу знать, что меня на это сподвигло. Вы ведь знаете, что меня не посещают родные? Почему?

Косплеить манеру речи девочки-тинейджера у меня бы сейчас не вышло, так что я и не пытался это сделать, разговаривая с доктором, как один взрослый человек, с другим. Чем весьма удивил опытного детского психолога, никак не ожидавшего от ребенка, тем более в такой ситуации, разговора с ней, как с равной.

На этот раз она крепко задумалась, даже перестав улыбаться.

— Как это часто бывает, все дело в неразделенной любви, — после долгой паузы, наконец ответила она.

— Стало быть меня отвергли и я не смогла этого пережить? — я испытал чувство облегчения, похоже, что никто не совершал преступлений против половой неприкосновенности моего нового тела. Что не могло меня не радовать.

— Мне не известны подробности, — ответила та, глядя в потолок.

Врет!

Теперь я был полностью убежден, что существует еще что-то очень неприглядное, чего мне рассказывать не хотят, опасаясь за мое состояние, в истории со мной произошедшей.

Как я ни старался, ни в этот раз, ни в последующие наши встречи, ничего более того, что она мне сейчас сказала, узнать от нее не получилось.

С Ольгой мы поговорили еще около получаса, она задавала различные вопросы, а я на них отвечал. После чего, она помогла мне выбраться, вытереться и вернуться к кровати.

В этой больнице я провел еще около двух недель, за которые я чуть не сошел с ума от безделья.

Читать мне ничего не давали, как не давали смотреть ТВ. Никаких гаджетов при мне также не было.

И за которые не произошло ничего из того, о чем стоило бы рассказать. Обычные больничные будни. Мне даже лекарств никаких не назначали, так что я просто занимал свою палату, восстанавливая силы. Единственные процедуры, что я посещал — массаж, восстановительная физкультура, да на ночь мне на голову крепили датчики, считывающие биотоки. Плюс разговаривал ежедневно с психологом и психиатром.

Единственным доступным мне развлечением были прогулки по коридорам больницы. Наконец-то могу свободно передвигаться, без посторонней помощи. Гуляю, привыкая к балансировке своего нового тела. Стены расписаны веселыми картинками. Детская больница все-таки. Широкий коридор, у каждой палаты висит автомат с обеззараживающей жидкостью. На этаже имеется пост медсестры и комната ожидания со столом и диванчиками. Также я обнаружил автоматы продающие разные напитки и шоколадки.

Как и ранее, меня ни разу никто не навестил. Что наводило на неприятные мысли.

В конце-концов был созван представительный консилиум, где я выступил в роли неведомой зверушки. Доктора осматривали мои глаза, стучали молотком по коленке, обсуждали результаты многочисленных исследований, задавали вопросы. Некоторые, похоже, пришли к выводу, что я симулянт. И вообще, девочкой родился специально, чтобы избежать призыва в армию.

Не придя к какому-то единому выводу о природе моей амнезии, светилы медицины, однако, заявили, что сделали для меня все, что могли. И теперь могут с чистой совестью меня выписывать.

На следующий же день, с утра пораньше, у меня впервые появились посетители. Вернее, посетительница.

Войдя ко мне в палату и даже не потрудившись поздороваться со мной, она достала из сумки вещи, в которых я должен был покинуть эту богодельню.

Перед моим взором предстали: босоножки, легкое длинное платье… и бюстгальтер.

Осознав, что теперешняя ситуация уже не изменится и если мне не нравится житие-бытие в женской ипостаси, то единственным выходом для меня — попробовать еще раз крутануть «колесо Сансары» или как там индусы это называют, чего делать я бы не стал. После чего, я неожиданно для себя быстро примирился с новой реальностью, однако оставались еще вещи, которые заставляли мою мужскую сущность корежится, будто вампира при виде креста.

Лифчик — был из таких вещей. Хотя это была безусловно нужная Кайе вещь, ибо несмотря на очень юный возраст и общую худобу, грудь мое новое тело имело весьма приличного размера.

— Чего встала, как вкопанная? Переодевайся и пойдем, у нас не слишком много времени, — недовольно сказала мне посетительница.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался я у той.

Недовольно поджав губы, та ответила:

— Мне было велено сопроводить тебя.

— Кем велено? И куда сопроводить? — не выказав никаких эмоций, спросил я.

— Твоей бабушкой. Все остальное узнаешь по приезду. Замолчи и одевайся!

Не став более ничего спрашивать, так как было очевидно, что отвечать на мои вопросы она не собирается, ясно показывая свое отношение ко мне.

Впрочем, я не обиделся. Я вообще никогда ни на кого не обижаюсь. Давно, еще в «пионерском лагере», меня отучили от этой вредной привычки. Обида затуманивает разум, а это, в свою очередь, может привести к необдуманным поступкам и в итоге стать причиной большой беды.

— Я не знаю, как надеть это, — сказал я указывая на бюстгальтер.

Снимать данный аксессуар, что называется с третьих лиц, я научился еще в далекой юности. Но мне даже в самом страшном кошмаре не могло привидится то, что подобную вещь я бы стал надевать на себя. Так что необходимыми для этого техниками я не владел.

— Ты издеваешься надо мной? — спросила пришедшая и выражение на ее лице стало злым.

— Не знаю, известно ли Вам, но у меня есть некоторые проблемы с памятью. Доктора сказали, что я страдаю какой-то редкой формой амнезии.

Мои слова, сказанные «с покерфейсом» тоном, с которым взрослые люди разговаривают с неразумными детьми, еще сильнее разозлили пришедшую барышню.

Не говоря больше не слова, она взяла бюстгальтер и бесцеремонно одела его на меня, достаточно грубо поправив рукой мою грудь в чашке этого аксессуара.

— Остальное ты тоже не знаешь, как надеть?

Я хотел было сказать, что остальное одену сам, но как только я открыл было рот, мне пришла внезапная идея о том, что раз я теперь богатенькая избалованная девочка, то и вести себя с подобными личностями я должен соответствующим образом. Если вредная тетка начала меня одевать, то почему бы не дать ей доделать все до конца?

Сделав грустное лицо и характерный жест руками, я сказал:

— Увы, нет.

Вздохнув несколько раз и, видимо, досчитав до десяти, чтобы успокоится, моя вновь обретенная служанка помогла мне одеться.

Все мои документы были уже подготовлены, так что вскоре я в сопровождении женщины покинул больничный корпус, направляясь, по всей видимости, на автостоянку.

Идя по улице в платье, у меня каждый раз, когда мимо нас проходили люди, сердце уходило в пятки. Мне казалось, что сейчас на меня укажут пальцем и на «всю Ивановскую» заорут:

— Посмотрите, трансвестит идет! Мужик в платье, а-ха-ха!