Глава 22

Говорят, от любви до ненависти один шаг.

В моем случае, это был длинный путь из унижений, боли, непонимания и обид.

И с каждым шагом на этом пути во мне зарождалась ненависть.

Она накапливалась, томилась в моей душе.

Я ненавидела себя ту, какой становилась с Гладышевым.

И его за то, что ломал мою гордость безжалостно и упорно.

Сегодня ему это удалось, как никогда - она разлетелась вдребезги, превратилась в крошево в моей душе, трансформируясь в такую ярость и жажду мести, что я готова была убить.

И возможно, убила бы, если бы не была оглушена физической болью, хотя и она отступала, сгорая в моей ненависти.

Я горела, пылала в яростном огне и хотела, чтобы этому ублюдку было также больно, как мне.

Чтобы он загибался, как загибалась я.

Чтобы у него душа кровоточила, чтобы он также познал, каково это - лежать среди осколков на виду у людей, смотрящих на тебя с жалостью.

Я хотела уничтожить Гладышева, унизить, сломать.

Эти желания разрывали на части.

Мне нужно было что-то сделать, чтобы отвлечься, поэтому я и оказалась у квартиры Макса, сбежав в больнице от Николая.

Его сочувствующие, жалеющие меня взгляды унижали. И я знала, что на такой же взгляд наткнусь у тети Кати и Кристины.

А мне не хотелось, чтобы меня жалели, не хотелось быть в чьих-то глазах жалкой.

Пластинин же никогда меня не жалел, хоть и видел в самые неприглядные моменты.

Его мнение обо мне не было положительным: для него я была из тех девушек, что крутят богатыми мужиками, ну, или точнее которыми крутят богатые мужики, но я не возражала против того, чтобы быть плохой в чьих-то глазах.

Так проще и безопасней. Ибо быть хорошей - значит быть слабой. А я не хотела быть слабой.

Сейчас особенно не хотела, поэтому стояла возле двери Пластинина с одной-единственной мыслью - если уж меня обвиняют в чем-то, то пусть за дело!

Хотя внутри во все горло вопило, что я совершаю ошибку, ибо принадлежу другому мужчине и ни к чему играть с огнем.

Вот только я не вещь, чтобы кому-то принадлежать! Как бы Гладышев не пытался меня к ней приравнять. А для него я была именно вещью. Красивой, дорогой, удобной и милой сердцу.

Но этими же характеристиками обладало и любимое Гладышевское кресло эпохи Людовика XVI, с той лишь разницей, что к нему отношение было более трепетное. Ко мне же Гладышев позволял себе относится, как вздумается, считая, что потом просто можно будет откупиться.

Он не менялся: как раньше покупал себе удобные отношения, так и сейчас пытался решить деньгами проблемы, возникающие между нами. Я же вещь, а значит, мое прощение можно купить, главное - назвать правильную сумму.

Например, Париж, на который я без особых раздумий повелась, но не потому что искушение было слишком велико, а просто хотела показать Гладышеву другую Яну - такую, какую он пытается скроить.

Я сыграла по его правилам, заперев абсолютно все эмоции глубоко в себе. Я стала вещью, как он и хотел: улыбалась, когда это требовалось, поддерживала разговор, когда он этого ждал от меня, стонала, разве что не по заказу - все, для его удовольствия.

Вот только суррогат Гладышев нутром чуял, и он его не устраивал.

Еще бы!

Нам подавай искренние чувства, как раньше. Чтобы Яночка со всей душой и сердцем, чтоб от одной улыбки млела и на все была готова лишь бы только рядом был.

Но я давно поняла, что Олег не ценит то, что само идет к нему в руки.

А я хотела, чтобы меня ценили, а не оценивали, поэтому продолжала играть роль и сконцентрировала все внимание на карьере, ибо я хотела в будущем быть независимой.

Я хотела быть уверенной в завтрешнем дне и в себе.

Со временем я привыкла к нашим новым отношениям и они мне даже понравились.

Гладышев зашевелился, но опять же в своем стиле. Какие только цацки не дарил, голова шла кругом. Широкие жесты, конечно же, впечатляли, тешили мое самолюбие, но суть от этого не менялась - это по прежнему была купля-продажа. Меня это не устраивало, а потому и Олег не получал то, что хотел.

Это злило его, я же испытывала пьянящее злорадство. Вот только длился мой триумф не долго. Да и как оказалось, это не я крутила Гладышевым, а он просто позволял мне это делать.

Снисходительно терпел мои капризы, пока не заподозрил в обмане.

Да, я ему врала!

Но в этом обмане не крылось ничего предрасудительного. У каждой женщины, наверное, есть подобные секреты. И мужчине не обязательно об этом знать.

Поэтому я ничем не заслужила того, что Гладышев сделал со мной. Да и вообще какая женщина заслуживает подобного обращения? А этот ублюдок еще орал, что любит меня!

Нет. Такие эгоистичные козлы любить не способны!

Понимание этого причиняло боль, и в тоже время злило. Поэтому я ни секунды не колебалась, нажимая на звонок.

За дверью долбила музыка, давая понять, что у Макса вечеринка. Меня это даже порадовало, отличный способ отвлечься. И плевать, что на мне вечернее платье в пол, порванное и заляпанное кровью, а также перебинтованная рука.

Плевать на все! Я хочу забыть о своем унижении. Я хочу забыть о своей боли.

Когда открылась дверь я без церемоний вошла в квартиру.

У Макса удивленно взлетели брови, но он быстро справился с изумлением. Правда, когда я скинула шубу, его ждало другое потрясение.

- Твою мать! - выдохнул он ошарашенно, оглядывая мои исцарапанные, исколотые плечи и руки.

- Не надо трогать мою мать, лучше дай что-нибудь из одежды и налей выпить, - распорядилась я, направляясь в его комнату, не обращая внимания на косящихся на меня людей.

Я не испытывала неловкости ни перед этим сборищем, ни уж тем более, перед Максом. Наверное, потому что за последние месяцы репетиций мы настолько станцевались, что стали ближе и чувствовали друг друга с полувзгляда.

Мы не вели задушевные разговоры и не стали друзьями или любовниками.

Та ночь что-то изменила в наших отношениях.

Мы были чем-то "между", чем-то "недо", ходили по краю, но никто из нас не переступал черту, продолжая поддерживать чисто профессиональные отношения.

Макс старательно изображал незаинтересованность, а я играла с огнем, иногда провоцируя его, выводя на эмоции, пытаясь понять, действительно ли он так равнодушен.

Я сама не понимала, зачем мне это надо. Хотя вру, понимала. Мое самолюбие не давало мне покоя, вкупе с неуверенностью.

Наверное, я так самоутверждалась после жесткого Гладышевского прессинга. Да и бесило, что Пластинин стрижет меня под одну гребенку с Лерочкой. Его это веселило.

Ему нравилось дразнить меня, раздражать и держать в тонусе. Надо отметить, что у него это отлично получалось.

Он знал, что моя неприязнь к Гельмс настолько сильна, что я из кожи вон вылезу, но не стану ничего ей уступать. Ни роль, ни место в тренировочном зале, хоть и пересекались мы крайне редко, ибо она репетировала отдельно с дублером, ни уж тем более, Пластинина, к которому она пищала, но лезла, а он - позволял, зная, как меня это бесит.

Нет, я ревновала не конкретно его, я ревновала из принципа. Я по-прежнему считала, что он в моем полном распоряжении, а потому вела себя бесцеремонно и нагло.

А сейчас и вовсе не собиралась задумываться о чем-то, кроме собственных желаний.

- Как я понимаю, в психологе ты не нуждаешься? - протянул вошедший в комнату Макс, закрывая за собой дверь.

Я уже переоделась в его футболку и теперь сидела на кровати, потягивая виски с колой.

- Верно, не нуждаюсь, - кивнула я и залпом выпила весь коктейль.

- Тогда в чем или в ком? - поинтересовался он, подходя ко мне.

- Не знаю, а какие ты услуги оказываешь? - пожала я плечами, невесело усмехнувшись.

Голова кружилась от выпитого за вечер алкоголя, тело ныло.

Макс присел на корточки около меня и несколько секунд смотрел мне в глаза. Пристально, словно что-то ища там. Мне стало не по себе. Я ощутила жар, исходящий от его тела, и он передался мне, вспыхнул на коже.

Я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить атмосферу, но сердце вдруг замерло, когда я почувствовала прикосновение Макса к своей руке. Он забрал бокал из моих ослабевших пальцев и поставил на тумбочку.

- Ты ушла от него? - задал он неожиданно вопрос, прогоняя нахлынувшее на нас обоих наваждение.

- Это не твое дело, - отвела я взгляд. И поморщилась, пошевелив пальцами порезанной руки.

- Мое. Ты ведь ни к кому-то пришла, а ко мне, - мягко возразил он и погладил меня по щеке, отчего меня словно молнией шарахнуло.

Сердце заколотилось, как бешенное.

- Я могу уйти, - выдавила я, отворачиваясь от его руки.

-Думаешь, я тебя отпущу в таком состоянии?

- Роль доброго самаритянина с тобой не очень вяжется, - парирую насмешливо.

- А я на нее и не претендую.

- Тогда с чего вдруг такое участие?

- Обижаешь, малая. Мы ведь друзья, - подмигнул он и насмешливо добавил. - Ведь ты же по этой причине пришла именно ко мне, верно?

Я хмыкнула, качая головой. Последнее, кем мы могли быть, так это друзьями.

- Я так и думал, - ухмыльнувшись, прокомментировал он мой жест. Но уже в следующее мгновение посерьезнел и сообщил. - Я тут кое - что разузнал насчет твоего поступления.

- Что? - сразу же напряглась я.

- Ну, как бы ничего конкретного, но наталкивает на определенные мысли.

- И?- поторопила я его, чувствуя, что сейчас узнаю нечто такое, что отправит меня в нокаут.

- Тебя действительно завалили. И насколько я понял это была просьба от какой-то шишки. Так что делай выводы, - многозначительно сообщил он, оглушая меня.

Я не могла поверить, что Гладышев дошел до такого. Просто взял щелкнул пальцами и лишил меня мечты в угоду своему эгоизму. Потому что ему было лень возиться со мной: в лом извиняться, ухаживать и что-то делать. Зачем? Когда знаешь, на какую кнопку надо нажать, чтобы упали к твоим ногам. У Гладышева возможности позволяют получить все и сразу. Он способен купить даже то, что не продается, а потом еще заделаться под героя - спасителя. Свинья! Боже, какая же я дура! Какая дура! Я же чуть ли ноги ему не целовала от благодарности, а он… Одним ударом разрушил мои мечты, мои надежды, подкосил мою уверенность, сделал зависимой.

Господи, что же он за человек-то такой? Никогда 6ы не подумала, что он способен на такую низость. И до сих пор не верю. В голове не укладывается. Разве это Гладышев? Но тут же противный голосок отвечает: « Да, Яночка, Гладышев. Тот Гладышев, из-за которого у тебя теперь болит все тело. У меня вырвался истеричный смешок, слезы зажгли глаза, а боль и ненависть - душу. Да, я ненавидела этого беспринципного, циничного, самовлюбленного тирана! Просто ненавидела! Он был мне противен.

- Малая, ты что, реветь собралась? Все же нормально уже, - попытался утешить меня Пластинин.

- Нормально? - хохотнула я, вытирая слезы. - Да, у нас это нормально: меня каждый день покупают, словно шлюху, так или иначе. Все, что-то требуют от меня. А чуть что, так никому не нужна! Плевать все хотели…

- Иди сюда, - притянул Макс меня к себе, я уткнулась ему в шею и меня прорвало.

Я зарыдала, выплакивая свою обиду, свою боль и разочарование. Гладышев снова превратил меня в ничто, сравнял с землей. Господи, ну, почему все так? Почему меня никто не любит? Почему я никому не нужна? Почему люди, которых я люблю бросают и предают меня? Отец, друзья, мать и бабушка, любимый мужчина - все. Абсолютно все. За что? Что я им сделала? Сколько можно мне душу рвать, мое нутро наизнанку выворачивать, унижая и ломая меня. Я же не машина какая-то… Я просто человек и всего лишь хочу немного тепла. Разве я много прошу? Разве это много? Не знаю, сколько она длилась, но в какой-то момент меня отпустило и стало не по себе, я неловко высвободилась из объятий Макса, а он, как и всегда, умело сгладил острые углы.

- Что-нибудь хочешь? - спросил чуть позже.

- Не знаю, - пожала я плечами, вытирая слезы.

На самом деле я ничего не хотела, все смешалось в моей голове и душе. Было пусто.

- Думаю, я знаю, - подмигнул Макс, я же в этом сильно сомневалась, поэтому в ответ лишь вяло улыбнулась.

Пока он что-то искал в шкафу, наполнила себе второй бокал и залпом осушила, пытаясь хоть немного заглушить боль. Но Макс нашел способ получше.

- Держи, это то, что надо: расслабишься, отдохнешь, придешь в себя, - протянул он мне похожую на папиросу сигарету.

- Что это? - неуверенно взяла я ее. - Никогда не видела косячок? - удивился он, я покачала головой. - Ну, значит, самое время расширять кругозор.

Я ухмыльнулась, повертела в руках самокрутку, несколько секунд поколебавшись, но потом решившись, уверенно взялась за нее, намереваясь - таки попробовать марихуану.

Алкоголь уже ударил мне в голову, да и собственно было без разницы, как уйти от реальности. Хотелось просто это сделать.

Пластинин чиркнул зажигалкой, и я затянувшись, тут же зашлась кашлем. Легкие обожгло огнем, дыхание перехватило.

- Осторожней, - улыбнулся Макс и забрав у меня сигарету, тоже сделал затяжку.

Курить у него получалась также, как и танцевать - красиво, изящно, чувственно.

Я засмотрелась.

Сама же приноровилась только после пары затяжек, постепенно входя во вкус, чувствуя, как меня потихонечку уносит далеко-далеко от проблем.

Через какое-то время, мы уже вовсю хохотали с Максом, без причины, как идиоты. Мы о чем-то пытались говорить, перекрикивая друг друга и снова заходились хохотом.

А потом меня потянуло танцевать, когда услышала свою любимую песню. Качаясь из стороны в сторону, натыкаясь на что-то, мы кое-как доползли до двери, при этом не переставая хохотать.

А выйдя в гостиную, присоединились к танцующим.

И так мне было хорошо, так весело.

Я кричала, подпевая любимым исполнителям. Приставала к кому-то, а потом мы с Максом хохотали над тем или иным человеком, как дикие.

Пару раз я падала, иногда проваливалась куда-то.

В один из таких провалов, не поняла, как оказалась в объятиях Пластинина, повиснув у него на шее.

Открыв глаза, уткнулась взглядом в точенные губы и мне вдруг нестерпимо захотелось проверить каменные они или нет.

Я грубо прижала к ним большой палец и провела, отчего взгляд Макса загорелся. Мне это понравилось и я довольно усмехнулась, не скрывая своих эмоций.

- Тебе это нравится, да? - прошептал он, прижимая меня к себе, отчего я бедром ощутила его возбуждение.

Меня кинуло в жар, кровь забурлила в венах от какого-то извращенного предвкушения.

- Нравится, - прошептала я заплетающимся языком и улыбнувшись, потерлась об его эрекцию, дразня.

- А тебе … нравлюсь я, Пластинин?

- Нет, Токарева, ты мне не нравишься. Ты сводишь меня с ума, - произнес он, тяжело дыша, обхватив мой затылок.

Наши лбы соприкоснулись.

У меня закружилась голова, поэтому я закрыла глаза, Макс же выдохнул мне в губы.

- Я хочу тебя.

Я залилась смехом, довольная ответом и покачала головой.

- Не сомневаюсь, - парирую , не открывая глаз, улетая куда-то.

- Сегодня ты - моя, - донесся до меня чувственный голос Макса, вызывая странную смесь удовольствия и какого-то протеста, но он тут же растворился в сладкой истоме, когда я почувствовала, как язык Пластинина скользнул по моей шее, отчего по телу пробежала приятная дрожь.

Я полностью отдалась сладким ощущениям, плывя на волнах кайфа, утопая в нем и всплывая на поверхность.

Открыв на мгновение глаза, меня завертело в калейдоскопе картинок. Все мигало, кружилось и плыло.

Я не понимала, где нахожусь и кто эти люди. Впрочем, мне на это стало наплевать, когда перед моим взором вдруг возник Гладышев.

Он покрывал поцелуями мое лицо, скользил руками, забираясь под футболку, касаясь разгоряченной кожи. Я же пылала, возбуждение вспыхнуло огнем и разлилось по моему ватному телу. И мне захотелось большего. Поэтому я обхватила ладонями его лицо, удивляясь, что у него такие странные щеки, и притянула к своему, скользнув языком по губам Олега, бессвязно шепча:

- Ты знаешь, что я ненавижу тебя, да?

- Почему? - раздался вдруг чужой голос, вызывая у меня на мгновение ступор, но я продолжила говорить, кусая губы Гладышева.

- Потому что все равно люблю тебя, скотину, - выдохнула и услышала хриплый смешок.

Не желая слушать занудные речи, впилась поцелуем в его губы со всей страстью, зарываясь руками в волосы, чувствуя, что что-то не так, но не понимая что.

Мы куда -то двигались, целуясь, как сумасшедшие, скидывая по пути одежду, натыкаясь на какие-то углы, шепча друг другу непристойности, смеясь и тут же замолкая, окунаясь с головой в эту дикую страсть.

Я не помню, как оказалась на какой-то кровати голая.

Мне было невероятно хорошо, я вся горела в огне бешеного желания, стонала, впившись в волосы Олега, чувствуя, как его язык ласкает меня, доводя до истерики вперемешку с диким раздражением, потому что все было как-то не так.

Он меня не чувствовал.

Как только я начинала получать удовольствие, он менял технику, и так раз за разом, пока я не психанула.

- Хватит! - оттолкнула я его, и тут же потянула на себя. - Иди сюда.

Он заскользил губами по моему телу, поднимаясь к груди, захватывая ее в плен, вновь разжигая во мне огонь страсти.

Я вновь закрыла глаза, наслаждаясь, и скользнула руками по мускулистым плечам, чувствуя под ладонями совсем не то, что всегда.

Внутри меня прозвенел какой-то звоночек, я открыла глаза, попыталась сфокусировать взгляд и передо мной вдруг возникло лицо Пластинина.

Я часто заморгала, ничего не понимая, начиная паниковать.

Но Максу было все равно, он словно действовал по регламенту и совершенно не обращал внимания на мою реакцию.

Покончив с грудью, накинулся на мой рот, заглушая протесты и тут я почувствовала, как он входит в меня.

Я невольно застонала от пронзившего меня удовольствия, на мгновение теряясь в ощущениях, вновь уплывая куда-то.

Это все казалось сном, непонятным и странным.

Чувственным, но скорее утомительным, чем приятным, и я продолжала уверять себя, что да, это всего лишь дурацкий сон.

Это однозначно не может быть правдой.

Нет….

- Да, детка, да, - услышала я сквозь пелену стоны Макса, чувствуя его резкие толчки.

В нос ударил удушливый запах его парфюма и меня затошнило, паника начала накрывать с головой.

Я хотела оттолкнуть Пластинина, но у меня не было сил, чтобы даже поднять руки.

Тело не слушалось, оно жило отдельной жизнью, а сознание проваливалось куда-то, ускользая от реальности.

Очнулась я, почувствовав, что замерзла.

У меня ломило все тело, словно меня всю ночь били. Во рту была отвратительная сухость, голова гудела, желудок сводило от тошноты.

Я медленно подняла свинцовые веки и оглядела мутным взглядом незнакомую комнату. Несколько секунд пыталась понять, где я и что тут делаю.

А потом перед глазами, словно кадры на перемотке замелькали последние события, я осторожно повернулась и обнаружила себя абсолютно голой рядом с Пластининым, стянувшим с меня одеяло.

Он безмятежно спал в то время, как на меня обрушился весь мой мир.

Внутри все заледенело, сонливость и опьянение в момент покинули меня, оставляя наедине с последствиями своих не просто глупых, а чудовищных ошибок.

Я смотрела и не могла поверить, что сделала это!

Меня заколотило от ужаса, тошнота подкатила к самому горлу.

Соскочив с кровати, я бросилась в уборную.

Меня начало выворачивать наизнанку прямо на пол, как только я забежала в ванную комнату.

Спазмы скручивали мой желудок с каждым новым воспоминанием об этой ночи.

Я задыхалась, слезы застилали глаза, а меня все рвало и рвало.

Казалось, еще чуть-чуть и я выблюю все свое нутро или умру от удушья.

И лучше бы я сдохла!

Когда все закончилось, я обессиленно сползла на пол, прижавшись трясущимся телом к холодному кафелю, и заревела, завыла, как зверюга в предсмертной агонии, понимая, что это конец

. Дура, что же ты наделала?!

Что наделала….

Я ударяла от бессилия по полу, не замечая боли в перебинтованной руке.

Да и какая могла быть физическая боль, если я морально подыхала? Если меня наизнанку выворачивало от самой себя, от этого мерзкого, грязного тела, познавшего чужие прикосновения и ласки. У меня душа загибалась в нем, как если бы на меня надели половую тряпку.

По коже пробежала дрожь отвращения, и желудок снова скрутили спазмы, я подползла к унитазу и захлебнулась желчью, рыдая.

Не знаю, сколько длилась моя истерика, но в какой-то момент меня отпустило. И от этой пустоты стало еще хуже, так больно, так адски, невыносимо больно, что хотелось на стену лезть.

Знаете, говорят, что исправить можно все, кроме смерти.

Только вот как исправить то, что сделала я?

Забыть, выкинуть из головы и жить дальше?

Можно, конечно, но сердце-то не забудет. Оно всегда будет помнить, как я предала свою любовь, как я ее в помоях выкупала, как перешагнула через нее в угоду своему уязвленному самолюбию.

А ведь все, что я могла предложить Гладышеву - это только эту свою любовь, преданность и верность.

Что же теперь? Я ничего не сохранила и не оставила для мужчины, который был и есть смысл всего: всех моих порывов и желаний.

Даже мое честолюбие было следствием желания доказать Гладышеву, что я достойна его.

Но ослепленная гордостью и самолюбием, я разрушала и разрушала то, за что так отчаянно боролась, забывая, сколько слез пролила, сколько боли вытерпела, завоевывая по миллиметрам сердце любимого мужчины.

Каждый сантиметр близости я вырывала зубами и невыносимыми страданиями. Как я могла это все забыть?

Как могла отмахнуться от самой себя и своих решений?

Неужели я настолько культивировала свои обиды, что перестала соображать, что делаю?

Неужели я настолько самолюбива?

Да, не спорю, в приступах гнева и обиды мне хотелось сделать Гладышеву больно, но ведь не таким же образом. Только не таким!

Меня вновь стали душить слезы. Все мои обиды начали казаться надуманными и глупыми, а выходки -детскими, даже поступление стало незначительным, да и вообще почему я сразу подумала на Гладышева, почему вообще поверила Пластинину?

Я сидела оглушенная собственной дуростью, с глаз, словно спали шоры. И я вновь и вновь кричала безмолвно : «Что же я наделала? Что наделала?

Ведь я себе, прежде всего, себе сделала больно, я себя унизила, сломала, растоптала этой ночью. И даже не задумалась о последствиях.

Ни разу не спросила себя, как буду жить дальше? Как посмотрю Гладышеву в глаза? Как смогу жить с этой грязью? Как смою ее с себя? Как вернусь в прежнюю жизнь?

А сейчас я задавала себе эти вопросы, потому что в глубине души знала, что у меня не хватит ни сил, ни смелости признаться Олегу во всем.

Как бы мне не было больно от его обмана, как бы вчера я не хотела отомстить, но я не смогу уничтожить то, о чем так мечтала, не смогу увидеть в любимых глазах презрение и ненависть, не смогу сломить этого гордого мужчину, впервые давшего себе шанс на счастье.

Я не вынесу его боли, разочарования и ненависти. Лучше умру вот прямо сейчас в этой проклятой ванной, чем допущу хоть одну мысль, что Олег узнает об этой ночи, потому что не смогу жить, если он выкинет меня из своей жизни, а он сделает это. От себя оторвет с мясом и кровью, но не склонит гордой головы. Не ради той, что предала его чувства. Не ради той, что обманула его доверие. Не ради такой шлюхи, как я.

Он никогда не простит мне этого. Никогда!

И ему будет плевать, что он тоже обманул мое доверие, что он растоптал мою мечту и сделал мне очень - очень больно.

Ведь я сумела сделать больнее.

И теперь не знала, как с этим жить.

Потому что это, как если бы я в агонии вырвала собственное сердце и с ужасом обнаружила его у себя в руках. Хотя именно это я и сделала. Вырвала и раздавила без тени жалости и сомнений. А теперь не знала, как смогу без него. Но ведь как-то придется….

Подняв себя, на деревянных ногах дошла до душа.

Включив на всю мощность горячую воду, встала под обжигающие струи.

Боль вспыхнула огнем в пораненной руке и боку, но у меня внутри болело сильнее, а потому я думала лишь о том, как мне жить дальше, как смыть с себя грязь, в которой я выпачкалась, словно неразумное дитя, споткнувшееся на повороте из-за собственной невнимательности.

Дрожащими руками я прикоснулась к себе и задохнулась от омерзения, почувствовав между ног липкую влагу.

Задрожав всем телом, лихорадочно схватила мыло и начала остервенело тереть кожу, да вот только память, словно в насмешку, стала прокручивать, как того или иного участка касаются губы и руки Пластинина, тем самым показывая, что сколько не мой, а от этой грязи не отмыться, но я, как одержимая, продолжала тереть.

Слезы градом текли по щекам, кожа горела от слишком высокой температуры воды, порезы щипало от мыла, из руки текла кровь, насквозь пропитав бинт, но я не замечала.

Перед глазами стояло улыбающееся лицо Олега, и меня скручивало от яростной, болезненной агонии.

Захлебываясь рыданиями, я выронила мыло и обессиленно опустившись на пол, уткнулась в колени, дрожа всем телом от рвущей на части боли.

Не знаю, сколько я так сидела. Но в какой-то момент на меня напало оцепенение.

Меня не скручивали больше рыдания, не затапливала истерика.

Мне было холодно, пусто, и хотелось лишь одного - оказаться, как можно дальше от места своего падения, ибо встречаться с Пластининым было выше моих сил.

Я боялась увидеть в его глазах подтверждение своему греху.

А мне до смерти не хотелось видеть понимающую, интимную улыбку, не хотелось делить с этим мужчиной очередной грязный секрет, я хотела забыть о своем помутнении рассудка, сделать вид, что ничего не было, убежать от ошибок, хоть и понимала, что от себя не убежишь, но сейчас мне было на это наплевать, главное - убраться от сюда подальше.

Возможно, не увидев меня с утра, Макс решит, что просто накурился, и тогда никто, кроме меня не будет знать, что я сделала.

Воодушевленная такой перспективой, поспешила собраться.

Выскочив из ванной, с облегчением обнаружила, что Пластинин все еще спит.

Я торопливо собрала свою одежду, надела нижнее белье, чулки и туфли, схватила испорченное платье, и прикрыв им тело, высунула голову из комнаты.

Оглядевшись по сторонам, убедилась, что все спят, и поспешила в прихожую. Накинув шубу на голое тело, запихала платье в мусорное ведро, а после схватила первую попавшуюся сумку и вытащила из нее кошелек в поисках денег на проезд.

Публика у Пластинина была зажиточная, так что сильно не обеднеют. С такими мыслями я отсчитала нужную сумму, и собиралась уже положить кошелек на место, как за спиной раздался ненавистный голос.

- Вай, вай, вай, не перестаю удивляться тебе, Токарева, - поцокала Гельмс.

У меня внутри все заледенело. Вот уж кого меньше всего хотелось бы видеть, тем более, при таких обстоятельствах, так это ее.

Давать ей в руки такой козырь - большая ошибка.

Теперь и Пластинину наверняка скажет. Твою же мать! Какого она вообще здесь делает? У меня началась паника, но я тут же постаралась взять себя в руки. Нельзя показывать свои эмоции Гельмс, ни в коем случае нельзя.

Тяжело сглотнув, с невозмутимым выражением лица положила кошелек на место, и не оборачиваясь, бросила напоследок:

- Передай хозяйке кошелька, чтобы взяла деньги у Пластинина, я ему потом отдам.

- А что, он своим шлюхам даже такси не оплачивает? - насмешливо отправила она меня в нокаут.

Я застыла, сжала до боли ручку двери. Меня затрясло от ужаса. Значит, эта сука в курсе.

- Не твое дело! - процедила я, пытаясь трясущимися руками открыть дверь и поскорее уйти.

- Ты так считаешь? - уточнила она, подходя ко мне вплотную, накрывая мои руки, отчего меня будто парализовало. - Ему ты также скажешь, когда он узнает?

Мне не нужно было уточнять, кого она имеет в виду. Гельмс, как никому были известны тайны моего сердца: мои страхи, мои мечты, мои чувства к Гладышеву. И она знала, куда нужно бить, чтобы я потеряла равновесие.

- Узнает что? Россказни озлобленной подружки? - вскинула я бровь, обернувшись, встречаясь с Гельмс взглядами. На мгновение мы замерли, вглядываясь друг в друга - это был странный момент, но он быстро улетучился. Тишину нарушил смех Гельмс.

- А ты не меняешься, Янка, все также продолжаешь отводить себе роль жертвы во всех драматических постановках своей жизни, - смеясь, покачала она головой, а потом резко замолчала и поддавшись вперед, процедила язвительно, - Вот только ты не жертва, Токарева! Ты - завистливая, самовлюбленная, озлобленная сучка, которая сама не знает, чего хочет от жизни.

- Что? - воскликнула я, задохнувшись от шока. - И это будешь говорить мне ТЫ?

- Ах, да, я же поверхностная, мелочная гадина, отхватившая себе бесплатный билетик, в то время, как бедная Яночка бьется за счастье изо всех сил, - сыронизировала она, а потом ударила в самую душу. - Вот только эта мелочная гадина не завидовала своей подруге, когда она отхватила этот самый бесплатный билетик, поступив в университет, не врала нагло своей матери, обвиняя в собственных проблемах всех вокруг, не прикрывала любовью корысть и тщеславие, и не наставляла рога мужчине, который ни раз вытаскивал ее из дерьма.

Каждое ее слово, словно соль разъедала мои свежие раны, вызывая у меня дикую боль. Хотелось закрыть уши, отгородиться, убежать, ибо мне нечем было крыть. Все, что Гельмс говорила было истинной правдой. Горькой, омерзительной правдой, которую я с успехом подтвердила этой ночью.

- Что, Яночка, ты проглотила свой острый язычок? - насмехалась Лера.

- Заткнись! - процедила я, оттолкнув ее к стене.

- Я-то заткнусь, но поверь мне, девочка моя, скоро от тебя останутся одни перья. - пообещала она со злорадной усмешкой. - Каждый должен платить по счетам, подруга. И ты заплатишь!

- Я убью тебя, сука, вот этими руками, если ты хоть шаг сделаешь в мою сторону! - выплюнула я, хотя саму трясло от страха, ужасное предчувствие затмевало разум.

- А мне и не придется, Токарева. Ты наверное, еще не в курсе, что за просто так Пластинин ни с кем не трахается. Но ничего, скоро узнаешь, - снисходительно парировала она и отсалютовав, покинула прихожую.

Я же пулей выскочила из квартиры, задыхаясь от душащих меня слез. Я чувствовала, что мой мир разваливается на части, что ничего уже нельзя исправить, ничего нельзя вернуть, и это было невыносимо. Невыносимо понимать, что я действительно то мерзкое существо, зацикленное на себе, которое описала Гельмс.

А ведь я знала, что однажды мое самолюбие и импульсивность будут стоить мне очень дорого, но все равно продолжала идти у них на поводу, утрачивая контроль над своими действиями.

И вот настал тот момент, когда даже я сама не в силах найти себе оправдание. Чем мне себя оправдать? Тем, что Олег взбесился и дал волю рукам? Так я сама его довела бесконечным враньем и дурацкими выходками. Или может, что повлиял на мое поступление? Глупо. Учитывая, что он все сделал, чтобы я чувствовала себя независимой в этом вопросе.

А что теперь сделать мне, чтобы если он вдруг узнает, не чувствовал себя преданным? Что мне ему сказать? Но эти вопросы растворяются в ту же секунду, как я выхожу из подъезда и вижу напротив припаркованный Рэндж Ровер Гладышева.

Все внутри меня обрывается, страх и смятение парализовывают каждую мышцу. Я замираю и немигающим взглядом смотрю сквозь лобовое стекло на Олега, откинувшегося на спинку сидения. Кажется, что он сидит так уже давно. Значит, Гельмс - сука, запомнила его номер телефона и позвонила. Вот о какой расплате шла речь. У меня начинается паника: дыхание перехватывает, слезы жгут глаза, а сердце колотится, как сумасшедшее. Мне хочется убежать, исчезнуть, сгинуть с лица земли.

Становится так плохо, так стыдно и противно, что я делаю шаг назад, чтобы спрятаться, чтобы хотя бы на мгновение оттянуть неизбежный конец. Боже, неужели это все? Неужели вот так омерзительно, вот так глупо и уродливо все закончится? Нет! Пожалуйста, умоляю, только не так! Боже, только не так! Я шептала про себя молитву, ломая себя, толкая изо всех сил вперед, понимая, что лучше узнать все сейчас, ибо ожидание - хуже всего.

Но я вновь ошиблась, хуже всего оказалось встретить первый Гладышевский взгляд.

Как только он посмотрел на меня, я застыла, сердце с грохотом упало куда-то вниз, разлетаясь на осколки, стыд и горечь затопили с головой, зажгли глаза, разъедая их, будто кислотой.

Вся моя решимость в момент улетучилась.

Нет, я не смогу! Не смогу!- шептала я про себя, отходя от машины, продолжая умирать, глядя Олегу в глаза.

А когда он потянулся к двери, меня заколотило от ужаса, и зажав трясущейся ладонью рот, пытаясь заглушить рыдания, я бросилась бежать, сама не зная, куда. Впрочем, это было неважно. Главное - подальше от последствий, от этого позора, хоть и понимала, что это бесполезно.

Гладышев бежал за мной следом, и с каждой секундой расстояние между нами сокращалось, что доводило меня до бесконтрольной истерик, а потом сильные руки подхватили меня, отчего я на мгновение взвилась в воздух, задыхаясь от ужаса.

Я начала вырываться, биться из последних сил, но он удерживал меня поперек талии, прижимая к себе так сильно, что я едва дышала.

- Тише, успокойся, - прошептал он.

- Не надо, пожалуйста, не надо! Я не могу…, - зарыдала я, захлебываясь отчаяньем, сползая на землю, но Олег тут же подхватил меня на руки и понес к машине.

У меня не было сил вырываться, все внутри меня умирало, отсчитывая последние шаги.

Уткнувшись Гладышеву в шею, судорожно втянула любимый аромат и задохнулась, понимая, что больше никогда не смогу так сделать. Больше никогда!

Меня вновь скрутили рыдания, и я не смогла их сдержать, да и смысла в этом не видела. А потому заревела в голос, отчаянно и надсадно, вцепившись намертво в плечи Олега, боясь отпустить.

- Малыш, прошу тебя, успокойся, пожалуйста, просто выслушай меня! - попросил он вдруг, вызывая у меня ступор.

Я застыла, словно Гладышев нажал кнопку "стоп" в моей истерике.

Внутри меня что-то щелкнуло, и я медленно подняла голову, заглядывая Олегу в лицо. То, что я увидела в его взгляде, потрясло меня до глубины души. Столько вины было в его глазах, столько сожаления, раскаянья и любви, что я задрожала, хватая воздух ртом, ничего не понимая.

Пока мы шли до машины, я лихорадочно обдумывала происходящее, но на ум ничего не приходило. Я не могла понять, почему Гладышев разговаривает так, словно виноват он, а не я? Он, конечно, виноват, но после сегодняшней ночи разве это имеет значение? Так почему он смотрит так, словно я - самое дорогое, что есть у него в жизни? Что это вообще значит?

- Что ты тут делаешь? - спросила дрожащим голосом, стараясь не смотреть на Олега, когда мы к моему облегчению выехали со двора Пластинина.

- Ты оставила свой телефон, я позвонил твоей Кристине, она сказала, что ты у нее, - объяснил он неловко, приводя меня в еще большее замешательство.

- И… как ты меня нашел? - выдохнула я, нервно кусая губы.

- В прошлый раз, когда ты не ночевала, мои люди искали тебя и узнали, что ты была по этому адресу. Прости, что тогда думал, черт знает, что! Я должен был…, - он не успел договорить, потому что я начала истерически хохотать, не в силах поверить в собственное везение.

Господи, это что, шутка такая? Неужели судьба милосердно дает мне второй шанс? Неужели не все еще потеряно? Я продолжала хохотать, а Гладышев напряженно вести машину. Мой смех постепенно перетек в слезы, и я плакала, забившись в сидение, боясь смотреть на Олега.

Гладышев потрясенный моей истерикой, остановился на какой-то пустоши, но мне было все равно. В моей душе творилось что-то невероятное. Все переворачивалось с ног на голову, будто в последний момент мою смертную казнь отменили, и меня помиловали.

Я захлебывалась слезами облегчения и в тоже время, мне было противно от самой себя. Гладышев же был в полной растерянности, но отцепив ремень безопасности, повернулся ко мне, собираясь что-то сказать.

- Малыш, я знаю, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего после всего случившегося, - раздался его покаянный голос, сталкивающий меня в мой личный ад из вины, раскаянья и нестерпимой боли.

Меня заколотило от нового приступа отчаянья. Я не могла выдавить из себя ни звука, лишь молиться. Боже, пусть он замолчит! Пусть не смеет просить прощение у такой жалкой мрази! Прошу тебя, Боже, я не выдержу этого! Не выдержу…. Но меня никто не слышал, а Гладышев продолжал рвать мою душу на ошметки.

- Знаю, что перешел все границы, и мне нет оправдания. Я их и не ищу. Это было мерзко, я сам себе противен! Знаю, что ты достойна лучшего, гораздо лучшего.

Я захохотала, сбивая его, думая про себя, чего теперь достойна.

Уж точно не тех слов, которые он продолжал говорить.

- Знаю, это звучит после всего киношно и пафосно, но поверь, все, чего я действительно хотел, так это любить тебя, оберегать, баловать, делать счастливой. Знаю, я не справился с этой задачей. Прости меня! Я так редко просил у тебя прощение и так часто причинял боль…

- Пожалуйста, замолчи! - попросила я хриплым шепотом, захлебываясь слезами.

- Не могу, я и так слишком долго молчал. Знаю, мне не следовало приезжать. Знаю, что должен отпустить тебя, но у меня не хватает сил, малыш, понимаешь? - покачал он головой, прожигая меня насквозь горьким взглядом. - Я должен тебе кое - что сказать прежде, чем ты решишь, что тебе это все ни к чему. Хотя сказать надо было это все гораздо раньше, но …ты же знаешь, я не расшибаемый об дорогу дурак, - усмехнулся он невесело, я же улыбнулась сквозь слезы, сканируя любимые черты, не веря, что у меня хватает наглости слушать, как он корит себя за вчерашний инцидент.

Ведь он прав был, не доверяя мне. Я совсем завралась, заигралась. Но я слушала, хоть душа и заходилась горькими слезами.

- Это не оправдание, а констатация факта, точнее даже неутешительный диагноз, - продолжил он свою уничижительную речь. - Просто я ничего уже не ждал от этой жизни, я думал, что мои лучшие годы прошли. А потом ты, как ураган обрушилась на меня со своей любовь, и я пополнил ряды придурков, которые борются со стихией. Но чем больше я пытался избавиться от чувств к тебе, тем больше влюблялся, - прошептал он и взяв мою дрожащую руку, сжал, впервые признаваясь в любви. - Возможно, уже поздно это говорить, но я люблю тебя, Ян! Люблю так, как никого никогда не любил! Я был не прав, во всем не прав и я прошу у тебя прощение!

- Не надо! - приложила я к его губам ладонь, всхлипывая и заикаясь от рвущих меня на части слез боли.

Я не могла слушать, как он изливает мне душу после того, как я предала его.

Все внутри меня бунтовало против этого.

Я чувствовала себя такой тварью, что хотелось сдохнуть, прямо в ту же секунду, как он поцеловал мою руку, прижатую к его рту и обхватив мое лицо своими ладонями, горячо продолжил, покрывая поцелуями мокрые щеки, собирая губами мои лживые слезы, тем самым превращая меня в абсолютнейшее ничтожество.

- Я знаю, у меня много недостатков, малыш. Я совершил столько ошибок, сколько люди, порой, за всю жизнь не совершают. В наших отношениях ты была смелей меня, уверенней. Я же подобно трусливому мальчишке тысячу раз оступался, обижая тебя, причиняя боль, заставляя страдать. Я все время оглядывался назад и боялся смотреть в будущее. Но сегодня ночью я о многом думал, и понял, что не смогу жить без тебя. Дышать без тебя не смогу, потому что ты - мое все! Ты - та самая женщина, которую я искал всю жизнь. Когда я представляю свое будущее, то вижу твое лицо, слышу твой смех. Поэтому я прошу тебя, дай мне еще один шанс! Позволь, показать, что даже такой дурак, как я умеет любить и способен сделать женщину счастливой. Я обещаю то, что случилось прошлым вечером, никогда не повторится. Прости меня! Я никогда не вставал на колени, никогда ничего и ни у кого не просил даже в самые тяжелые моменты своей жизни, но ради тебя, я бы и на колени встал и …

Я не позволила ему договорить, прижалась солеными губами к его губам, всхлипывая и заходясь рыданиями, вопрошая: За что?я За что эта мука, за что эта насмешка судьбы? Почему именно сейчас? Почему я не почувствовала раньше? Как не заметила этих чувств? Ведь я так о них мечтала.

- Молчи! - выдохнула ему в губы, целуя его, лихорадочно зацеловывая каждую черточку.

Скользя дрожащими руками по бесконечно родному лицу, захлебываясь слезами и единственным желанием - быть ближе, растворится в нем. Мне он был необходим, как воздух. Я хотела, чтобы он стер эту проклятую ночь с моей кожи, с моих губ, с моего тела. Я хотела отмотать ленту времени и вернуться во вчерашний вечер, где я принадлежу лишь ему.

- Малыш, что ты делаешь? - прошептал он, когда я распахнула на нем пальто и стала покрывать поцелуями его шею, торопливо расстегивая пуговицы на рубашке.

- Умираю без тебя, - прошелестела я, касаясь языком его губ, ощущая дрожь его тела, которая передалась и мне.

- Поехали домой, - предложил он, отвечая на мой поцелуй.

Я чувствовала, что он растерян и обеспокоен, но я была растеряна не меньше его. Именно поэтому он мне нужен был, как якорь в хаосе моей жизни, которая разваливалась у меня на глазах. Мне было страшно, очень страшно. Все, что осталось пока еще неизменным, это наша страсть. И я цеплялась за нее, как утопающий за спасательный круг. Мне нужно было почувствовать, что этот мужчина все еще мой, а я - его.

- Прошу тебя, - всхлипнула я, глотая бегущие по щекам слезы. Гладышев обхватил мое лицо ладонью, заглянул в глаза, удерживая на месте, но я тут же их закрыла, отчаянно боясь, что он все поймет.

- Посмотри на меня, - попросил он тихо, нежно целуя меня, чем я тут же воспользовалась, поддаваясь вперед, впиваясь в его губы грубо, с отчаяньем.

Гладышев на долю секунды замер, не зная, как ему реагировать, но я не позволила сделать шаг назад. Взяла его руку, и откинув полы шубы, положила на оголенное бедро, направляя вверх, бесцеремонно предлагая себя, что нас обоих возбудило до дрожи.

Олег с шумом втянул воздух, поняв, что кроме нижнего белья под шубой ничего нет, этот вздох отозвался во мне горячей волной, ударившей в низ живота.

- Что ты творишь? - прошептал Гладышев, перехватывая инициативу, касаясь моего языка своим, лаская, посасывая, одновременно скользя ладонью по бедру, разжигая во мне пламя желания.

Меня трясло, как в лихорадке от каждого прикосновения и поцелуя.

Все было будто в первый раз, словно за эту ночь мои ощущения обнулились. От этой мысли стало тошно.

Я вцепилась в Гладышева еще сильнее, кусая любимые губы, давясь слезами и мерзкими воспоминаниями.

- Пообещай, что никогда не оставишь меня, - попросила отчаянно между горько-сладкими поцелуями.

- Не оставлю, любимая, - пообещал он, ни секунды не раздумывая, скользя губами по моей шее.

У меня вырвался задушенный, отчаянный смешок, потому что я знала, что оставит в ту же минуту, как узнает правду. Поэтому, словно этот раз последний, цепляюсь за каждую миллисекунду, отдавая всю себя. Как отдавала Пластинину? - смеется надо мной язвительный внутренний голосок, вызывая отчаянье и боль.

У меня вырывается всхлип, Олег замирает. Его затуманенный страстью взгляд трансформируется в обеспокоенный, но я не могу позволить ему остановиться. Если он сейчас это сделает, я просто сойду с ума. Поэтому набрасываюсь на его губы, проглатывая готовые сорваться с языка вопросы. Целую так, что голова идет кругом, дыхание сбивается, а сердце отбойным молотком колотит в груди.

Олег зарывается пальцами одной руки в мои волосы, а другой - сдвигает мои влажные трусики и начинает ласкать так, как мне нравится, так, как я привыкла, доводя меня в считанные минуты до дикого состояния.

Лихорадочно шарю по его крепкому, такому родному телу, забираясь под слои ненужной одежды, и ощущаю кончиками пальцев те самые изгибы, которые никогда не забудет моя тактильная память. Но мне этого чудовищно мало. Я хочу больше, я хочу его всего.

Нервными движениями срываю пуговицы с его рубашки, ударяясь обо что-то локтем. Все раздражает, ибо невыносимо тесно и неудобно, но мы слишком завелись, чтобы оторваться друг от друга.

Гладышев подхватывает меня и усаживает верхом на себя, отчего я чувствую его возбуждение.

Меня насквозь прошивает волной острейшего желания. И я не в силах больше терпеть, дрожащими руками тянусь к ширинки на его штанах.

Олег помогает мне приспустить их, а потом не медля ни секунды, входит в меня.

Мы замираем от нахлынувшего, сильнейшего удовольствия, стонем, втягивая с шумом воздух.

- Посмотри на меня, - раздается хриплый шепот. Я медленно открываю глаза и встречаюсь с горящим взглядом любимых глаз.

Смотрю в них и тону, захлебываясь горечью, ибо столько невысказанных чувств было в его глазах.

Я будто окунулась в концентрат любви, и что-то во мне сломалось, слезы потекли по щекам, боль стала совершенно невыносимой. Ведь я тоже его любила и все еще люблю, как бы это не звучало после прошедшей ночи.

- Прости меня, - едва слышно, всхлипнула я, начиная двигаться, задыхаясь от наслаждения и отвращения к себе. Ибо только сейчас действительно осознала, что несколько часов назад занималась сексом с другим мужчиной, и как бы не пыталась вычеркнуть это из памяти и сделать вид, что ничего не было, факт остается фактом.

Я согрешила, я предала, разрушила, замарала. Себя замарала, свою любовь, а теперь и любимого мужчину.

Осознание этого низвергало меня в пропасть отчаянья и безысходности. И мне хотелось вопить, отрицая всю эту грязь, но я знала, сколько не отрицай, но мне теперь никогда не избавиться от этого холодящего душу чувства свербящей пустоты и потери чего-то значимого, важного.

Понимая это, я цеплялась за Гладышева, боясь отпустить, боясь потерять, боясь, что он все поймет, почувствует.

Я отдавалась ему дико и неистово, точнее брала, крадя то, что мне больше не могло принадлежать, игнорируя голос совести, жадно вбирая каждую ласку любимого мужчины, каждый его вздох, каждый взгляд, зная, что больше не имею на это никакого права.

Это был не секс, это было что-то за гранью понимания и морали.

Акт моего абсолютнейшего падения.

Я разрушала себя, наказывала, умирая от боли и стыда.

Эта близость была мучительной, но такой желанной, поэтому я стонала все громче и громче, не замечая текущих по щекам слез.

Гладышев глотал их, слизывая с моих губ, крепко сжимая мою талию, с силой насаживая на себя, с каждой минутой все быстрее и быстрее, проникая в меня резко, до упора, доводя до бесконтрольного состояния.

Каждый его толчок навстречу мне был подобен смерти.

Я шептала его имя, словно безумная, теряя голову от этого сумасшедшего наслаждения, целуя Олега, впиваясь ногтями в его плечи.

От нашего тяжелого дыхания окна в машине запотели, было нестерпимо душно, но в тоже время очень чувственно.

Вспотевшие, задыхающиеся, мы растворялись друг в друге, вдыхая аромат кожи, слизывая вкус, теряясь в ощущениях.

Все было, как в бреду, в туманной дымке.

В какой-то момент я будто посмотрела на все со стороны и увидела два сплетенных, сгорающих от страсти тела, между душами которых протянулась пропасть, заполненная ложью и непониманием.

Сможет ли наша любовь построить над этой пропастью мост? Я не знала и не хотела знать ответ.

Когда все закончилось, меня затопила горечь.

"Все смешалось в доме Облонских" - диагноз моего внутреннего состояния. Бардак в уме и на сердце тяжесть.

- Малыш, - тихо позвал меня Олег, скользя кончиками пальцев по моей влажной спине.

Я сидела, прижавшись к нему, выводя на запотевшем стекле наши инициалы.

- Как ты? - ласково спросил он, касаясь губами моей щеки.

- Плохо, - отозвалась я охрипшим голосом, поворачиваясь к нему.

Олег хмыкнул и задумчивым взглядом обрисовал контур моего лица. Я опустила взгляд, и поморщилась от собственного вида.

Впрочем, образ соответствовал действительности. На коленях у Гладышева сидела конченная бл*дь в разорванных чулках, сдвинутых в бок стрингах, сползшем с груди бюстгалтере.

Эта удручающая картина больно ударила в сердце, и я поспешила пересесть на свое место, кутаясь в шубу, чувствуя тяжелый взгляд Олега.

Я знала, о чем он думает, что хочет спросить, но я не готова была отвечать на вопросы, тем более, касательно этого эпизода, поэтому поспешила начать разговор первой.

- Давай, не будем обсуждать это, - попросила я, тяжело сглотнув, Гладышев кивнул, не глядя на меня.

Я не знала, что еще сказать, да и о чем вообще сейчас можно поговорить? Об учебе? А какой смысл? За свою обиду я уже отомстила, а потому похоронила ее вместе с собой.

У Олега, видимо, тоже не было на этот счет идей, поэтому некоторое время мы сидели в напряженном молчании, погруженные каждый в себя.

Я просто смотрела в окно, придавленная неподъемным грузом вины.

Гладышев украдкой поглядывал на меня, видимо, думая, что сказать.

- Как ты себя чувствуешь? - придумал он-таки спустя мгновение. - Я звонил в больницу, сказали, что кроме руки серьезных повреждений нет, но мало ли… Ты сбежала, я не знал, что думать.

- Я в порядке, жить буду, - выдавила я из себя через силу.

- Извини, не спросил сразу, боялся, что ты не станешь меня слушать, а мне многое надо было тебе сказать, - признался Гладышев, наверное, решив, что я подумала, будто он это для галочки спросил, но мне давно известно, что для галочки этот мужчина ничего не делает.

- Все нормально, - успокоила я его, он в очередной раз кивнул. И мы вновь погрузились в молчание. Впрочем, это не было удивительно, учитывая обстоятельства.

В нашей жизни наступил переломный момент, по-настоящему переломный. Необходимо было решать, что делать дальше, как жить: пойдем ли мы одной дорогой или разными, вместе или порознь. Нужно было о многом подумать, разобраться в себе.

Сейчас мне жизненно необходимо было остаться наедине со своими мыслями, нужно было разложить все по полочкам и понять, чего я действительно хочу. Нужно было размотать запутанный клубок внутри себя, который все эти месяцы я старательно запутывала. Точнее рвать, по живому, с мясом, иначе никак его не разберешь. Поэтому втянув побольше воздуха, тихо озвучила свое решение:

- Мне нужно все обдумать, разобраться в себе.

- Хорошо. Куда тебя отвезти? Обратно, к подруге? - спросил он, заводя машину, не подозревая, как внутри у меня все сжалось от этого вопроса.

- Нет, - торопливо открестилась я и начала от страха и волнения снова врать. - Там у нее ребенок, а мне нужна тишина, да и они собираются переезжать, хозяйка квартиры странная, небольшие проблемы возникли…В общем…

- Я понял, - прервал Гладышев поток моих объяснений. Выглядел он несколько озадаченно, отчего я едване застонала в голос, понимая, что веду себя подозрительно, но слава богу, Олег не стал заострять на этом внимание, видимо, списав на мое странное поведение в целом. - Так куда? - повторил он вопрос, вызывая у меня облегчение.

- К тете Кате.

До крестной мы доехали молча. Олег включил музыку, чтобы тишина не слишком тяготила, но при расставании неловкости все же не удалось избежать.

- Я пойду, - не глядя на него, сообщила я, как только он припарковался у тети Катиного подъезда.

- Подумай над тем, что я тебе сказал, - попросил он.

- Хорошо, - кивнула я, и потянулась к ручке двери.

Олег вышел за мной следом. Я удивленно посмотрела на него.

- Я провожу, - пояснил он, подходя ко мне.

- Ни к чему. - покачала я головой и неловко пошутила, вспоминая наши первые встречи. - Двенадцатый этаж, лифт не работает.

- Пожалуй, я рискну, - улыбнулся он и поправил у меня на шубе воротник, укутывая мое оголенное горло.

- Не нужно, я скину тебе чайку, как поднимусь, - улыбнулась я сквозь слезы, тронутая его заботой и нахлынувшими воспоминаниями.

- Чайку? - уточнил он с ностальгической усмешкой, а у меня слезы медленно потекли по щекам от понимания, что он также, как и я помнит все.

- Чайку, еврейский звонок…, смс-ку. - всхлипнув, подтвердила я, пускаясь по реке наших воспоминаний.

Олег невесело улыбнулся и осторожно коснулся моей щеки, вытирая слезы.

- Ты у меня такая сентиментальная.

- Просто любила тебя очень, - прошептала я, отводя взгляд.

- Любила?- напрягся он.

Я почувствовала его пристальный, давящий взгляд.

Все внутри меня задрожало, ибо я не могла произнести те слова, которые он так ждал. Не после того, что совершила. Стыдно говорить о любви человеку, которого ты несколько часов назад предала.

- Мне пора, - выдавила я из себя, спеша уйти, но он перехватил меня за руку, притягивая к себе. - Не надо, Олег, не дави на меня, пожалуйста, - попросила я, упираясь, не в силах выдержать его горящий взгляд.

Гладышев собирался что-то сказать, было видно, что он едва сдерживает бурю внутри себя, но я знала, что он справится. Это же Гладышев.

- Иди, - медленно отпустил он меня, отступая на шаг, окончательно давя в себе эмоции.

- Спасибо, - выдохнула я и позвонила в домофон, изо всех сил стараясь держаться прямо, чувствуя тяжелый взгляд.

Как только за мной закрылась дверь в подъезд, я сползла по ней, задыхаясь от слез, заходясь очередной истерикой.

Такой меня и нашла тетя Катя, спустившись вниз, и истерика началась у нее. Не разобравшись ни в чем, она решила, что меня изнасиловали и собралась уже звонить в полицию. Благо, я немного успокоилась и убедила ее, что ничего такого не произошло, но на последовавшие тут же вопросы, отвечать не стала, как крестная не допытывала меня. Поняв, что это бесполезное занятие, она в конечном счете отстала. Правда, когда я попросила ее не говорить маме, начала торговаться. Тогда мне пришлось сказать, что я совершила большую ошибку, и теперь не знаю, как мне быть.

- И что, он тебя вот так отделал и выгнал голую на мороз? - спросила крестная, шокированная моим видом, когда я сняла шубу.

- Не неси бред, - поморщилась я.

У меня ужасно болела голова и глаза, поэтому мне было тяжело чисто физически вести подобные разговоры, не говоря уже о душевном состоянии.

- А что я должна думать? Нахожу тебя валяющуюся в подъезде, в слезах, в шубе на голое тело. Вся синяя, исцарапанная, он что с тобой там делал? Он извращенец какой-то? Поди эти всякие садо-мазо практикует? - понесла ее бурная фантазия.

Я едва не расхохоталась, представляя, до чего дойдет этот бред, если я его не остановлю.

- Издеваешься надо мной только ты, теть Кать, - покачала я больной головой.

- Янка, это не шутки. У этих богатых мужиков башню сносит и они творят, что хотят! Я недавно передачу одну видела, там про таких извращенцев рассказывали, волосы дыбом, - распалялась она все больше, заставляя меня пожалеть о том, что я приехала к ней. Впрочем, ее тоже понять можно было. О чем ей еще думать? Пришлось выдумывать полуправдивую историю о том, как я напившись, упала на стеклянный столик.

- Ну, а голая-то ты почему? - недоумевала она.

- Потому что!- рявкнула я, доведенная до белого каления этими расспросами. - Никто меня не бил, не насиловал, не выгонял. Все?

- Ладно, не кипятись, иди помойся, приведи себя в порядок, - примирительно произнесла тетя Катя, и вышла, давая мне возможность переодеться в выданный халат.

С первой же минуты, я почувствовала себя у крестной неуютно, мне хотелось домой, в Жуковку, к ставшим уже привычным и родным вещам: к своим полотенцам с ароматом сандала, к покрывалу из натурального меха, которое я привезла из Франции, к своему чайному сервизу, на который все никак не могла налюбоваться, да даже к своим тапочкам-сапожкам с заячьими ушами, над которыми Олег ухохатывался.

Удивительно, но понимая, чего лишаешься, начинаешь вспоминать разные мелочи, про которые казалось, еще вчера и не помнил вовсе. И дело даже не в комфорте или привычке, просто из таких мелочей состоит персональная вселенная каждого из нас. Моя разваливалась на части, а потому мне как никогда хотелось прикоснуться хоть к чему-то, связанному с ней. А уж когда вечером у меня поднялась температура, мне совсем стало плохо. Я лежала, свернувшись калачиком, обнимала Малыша, которого отдала тете Кате в прошлом году, так как не могла жить с ним на съемной квартире, и едва дышала от раздираемой на части боли. Болезнь не приглушала душевные терзания и не тормозила бесконечный поток мыслей, она только усугубляла мое состояние, делая его невыносимым.

У меня голова раскалывалась от мыслей, воспоминаний и температуры, а на сердце было так тревожно, так муторно, так тяжело. Я не могла ни спать, ни есть, ни что-то делать. Казалось, я схожу с ума.

Но мало мне было этого, ко мне еще с вопросами пристали тетя Катя и мама, пытаясь докопаться до истины. И надо признать, мне очень хотелось рассказать хоть кому-нибудь о своей личной драме, чтобы хоть немного облегчить душу, но однозначно не родным.

Я не хотела, чтобы они узнали меня с такой стороны, не хотела видеть на их лицах потрясение и ужас. Нет, для них я должна оставаться их маленькой, импульсивной Янкой, которая иногда совершает безобидные глупости. Они не должны узнать, что я эгоистичная, мстительная, тщеславная дурища, зацикленная на проблемах, которые в сущности значения не имеют. Они ничего не должны узнать! Поэтому я продолжала молчать, в одиночку переживая свое горе, свою трагедию.

Внутри меня происходила какая-то переоценка всех своих действий, своих приоритетов и самой себя.

Удивительно, но страх потерять Олега очень сильно встряхнул мне мозги, и было ощущение, будто у меня на все открылись глаза.

Я перематывала нашу совместную с Гладышевым жизнь и поняла, что начала ее с неправильной установки - воевать, доказывать, требовать.

Я вошла в дом Гладышева и с порога стала думать, чего достойна, а чего нет. Меня не волновало, как он до этого жил и как не просто ему менять заведенный порядок. Все должно было быть так, как хочу того я. А если этого не случалось, то я принимала это за оскорбление, унижение и пренебрежение. Я не замечала, что своими глупыми выходками сама провоцирую Гладышева показывать не самые приятные стороны, не замечала его стараний, принимая все в штыки и ища в каждом действии подвох.

Все, что я делала, было подобно войне ради сохранения мира. Полный абсурд, если вдуматься. Вот и я прикрывала каждое свое действие любовью, которую ими же и разрушала.

И теперь я сидела посреди руин и спрашивала себя, чего ради я затеяла это противостояние, и чего в конечном счете добилась?

Ответ, увы, не утешителен. Это как добиться мира в мире, которого уже нет. И что делать дальше, как теперь жить - вот это дилемма, над которой я неустанно думала, но ничего не могла решить. Поэтому поколебавшись, все же позвонила Кристине, пригласив в гости, когда тетя Катя уехала к дяде Славе.

Мне нужно было выговориться, нужен был взгляд со стороны, ибо я настолько запуталась за неделю самокопания, что хотелось просто головой биться об стену. Мне нужна была Крис, потому что она, как никто иной могла понять меня и помочь разобраться. Я доверяла ей, а потому, преодолевая стыд и горечь, захлебываясь слезами, рассказала обо всем произошедшем.

Когда я закончила, Кристина очень долго ничего не говорила, а потом тяжело вздохнув, покачала головой.

- Ну, что сказать? Может, это тот самый толчок, который нужен был тебе, чтобы понять, что для тебя на самом деле важно, - пожала она плечами.

- Звучит так, словно измена - это какая-то панацея, - усмехнулась я с горечью.

- Если учитывать, что измена предполагает последующие перемены, которые наверняка были необходимы, то наверное, в какой-то степени ее можно рассматривать в качестве некой крайней меры решения проблем, но конечно, есть не столь радикальные методы, чтобы что-то ИЗМЕНИТЬ в себе и своей жизни, - рассуждала она спокойно.

- Видимо, на таких дур, как я действуют только радикальные методы. - сделала я неутешительный вывод и неловко произнесла. - Спасибо, что прикрыла меня, когда позвонил Олег!

- Если честно, вышло как-то машинально, - призналась она и задала вопросы, которые я тысячу раз за прошедшую неделю задавала себе. - Что ты сейчас хочешь делать? Что для себя решила?

- Не знаю, - прошептала я, задрожав от подступивших слез. - Я люблю его, Кристин, как бы это не звучало, но люблю. Я не хотела ему изменять, не хотела! Не знаю, как это вышло. Просто не понимаю. Мне было очень плохо, я была злой, а потом накурилась, но даже тогда, я видела его и … О, Господи! Это так мерзко! - воскликнула я, зарыдав.

- Ну, тихо-тихо! - притянула меня к себе Крис, укачивая, как маленькую.

- Что мне делать, Кристин? Я на себя в зеркало смотреть не могу. Противно! - поморщилась я, заглядывая подруге в глаза. - Но и без него не смогу, понимаешь? Просто не смогу!

- Шш, не накручивай, Ян, успокойся. Послушай меня! - обхватив мое лицо ладонями, заставила она меня сконцентрироваться. - Решение проблемы под названием "измена" - не в том, чтобы как можно больнее наказать саму себя, а в том, чтобы понять источник этой проблемы, который привел к отношениям на стороне. Чего тебе не хватало, что ты стала искать общества Максима? Это ведь не в одну ночь случилось. Все началось уже очень давно, а потому причина глубокая. Вот о чем тебе надо задуматься, а не заниматься саморазрушением. Если ты хочешь сохранить отношения с Гладышевым, то тебе надо определить, что конкретно тебе не нравится и менять это, но менять, не врубая режим "королева", как ты привыкла, а менять постепенно, терпеливо и деликатно подталкивая к этому Олега. Мужчина ради любимой женщины готов на все. Но женщиной надо тоже уметь быть, а мы в большинстве своем разучились. Мы бываем кем угодно, кроме женщины. Вот спроси себя, какой вклад ты внесла в развитие ваших отношений. Спроси, отдавала ли ты на сто процентов свою заботу, нежность, ласку, понимание и любовь. А потом сопоставь с тем, сколько получила в ответ от любимого, и поймешь, что нужно менять.

- Даже если и разберусь, думаешь, смогу постоянно врать ему? - задумчиво произнесла я.

- А что тебе остается? Ты же понимаешь, что рассказав правду, ты потеряешь Гладышева. Да и какой вообще в этом смысл? Думаешь, он похвалит тебя за чистосердечное, поймет и простит?

- Не знаю. Просто это гнусно и неправильно.

- Ну, придется выбирать, либо гнусно и неправильное, либо вообще никак! - резюмировала жестко Крис, с чем я не могла поспорить, а она продолжала. - Со временем похоронишь в себе эту ошибку, и все будет нормально.

- Тебя послушать, так это, как два пальца обоссать.

- Меня вообще можно не слушать, учитывая мой развод, - парирует она с невеселой усмешкой. - Хотя я многое передумала за то время, что встречалась с Антроповым, так что может, и есть резон.

- Знаешь, твои причины хотя бы можно понять. А вот у меня оправданий нет, - заключила я с тяжелым вздохом.

- У измены вообще нет оправданий, Ян. Как говорится, даже самая изощрённая философия не способна оправдать человека, истерзавшего сердце, которое его любило. С грузом вины придется жить, так или иначе,- с невыразимой печалью произнесла Крис, погружаясь в свои невеселые думы.

- Но все ведь когда-нибудь наладиться, - прошептала я со слезами на глазах. - И мы будем собираться по радостным поводам.

- Непременно будем. Жизнь полосатая, - согласилась Крис, улыбнувшись.

Я сжала ее руку и улыбнулась в ответ.

- Что планируешь на Новый год? - спросила я, когда она начала собираться домой.

- Ой, да ничего не планирую. Антошку, думала, получится взять, но свекровь же знаешь мою, - отмахнулась она.

- Что-нибудь придумаем, - пообещала я, наметив себе свести-таки ее с Антроповым, хотя мне бы со своими проблемами разобраться, но с чужими как-то лучше получается, так что стоит попробовать.

- Хорошо. Пора начинать собираться по праздникам, а то все ревем, - вздохнула Крис.

Когда она уехала, я обессиленно упала на диван.

Мысли закружились в моей голове с сумасшедшей скоростью.

Я обдумывала все, что сказала мне Кристина, признавая ее правоту.

Как говорится, слезами горю не поможешь. Надо продолжать жить, двигаться дальше, исправлять ошибки. Быть для своего мужчины женщиной, а не капризной, взбалмошной девчонкой, которая собственные установки и принципы ценит больше, чем того, с кем намеревается провести всю жизнь.

Жаль, что для того, чтобы понять это нужно было выкупаться в дерьме. Видимо, не зря говорят: Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться.

Смогу ли я когда-нибудь очистить душу? Время покажет, а пока необходимо было преодолеть в себе страх и позвонить Олегу. Я очень соскучилась по нему, по нам. По тем нам, которые любили беззлобно подкалывать друг друга, которые обсуждали все, что видели, слышали и знали, которые каждый час друг другу звонили, которые были такими разными, но дополняющими друг друга, как пазлы одной картинки, которые сходили с ума друг по другу и забывали обо все, когда были вместе. Я соскучилась по Чайке и Зануде, которые сейчас казались далеким прошлым. Но я хотела видеть их и в будущем, поэтому подавила в себе страх и стыд, и позвонила Олегу, прося забрать меня домой.

Гладышев приехал вечером. Пока я переодевалась в привезенные им вещи, тетя Катя поила его чаем и едва дышала от волнения, что меня совсем не удивляло. От Олега веяло чем-то таким, отчего внутри все дрожало, страшно было ударить в грязь лицом, хотелось угодить этому мужчине. Сейчас у меня дрожало особенно сильно, поэтому переодевшись в спортивный костюм, я не сразу вышла в гостиную. Смотрела на себя в зеркало, в свои лживые глаза и пыталась отыскать в отражение остатки той Чайки, которую Гладышев полюбил, но на меня смотрела незнакомая женщина, полная решимости начать все с чистого листа.

Благодаря этой решимости я сделала шаг, другой и вышла в зал, где Гладышев о чем-то мило беседовал с крестной.

- Я готова, - сообщила я преувеличено бодрым голосом.

- Ну, поехали, тогда, - поднялся Олег с кресла и кивнул тете Кате. - Спасибо за чай, рад знакомству.

- И я рада, но хотелось бы основательней, а то знаете ли, тревожно за нашу красуню, - подмигнула крестная.

- Теть Кать,- укоризненно покачала я головой.

Быстро, однако, крестная пришла в себя.

- Не волнуйтесь, крестница ваша в надежных руках, - заверил ее Олег, одевая пальто, а потом и вовсе удивил, с усмешкой предложив. - Приезжайте к нам, сами убедитесь.

- Спасибо, буду ждать, когда Янка позовет, - одобрительно кивнула тетя Катя и многозначительно посмотрела на меня.

Улыбнувшись, я закатила глаза.

- Позову, позову, как новогодние праздники распланируем, - пообещала я и расцеловавшись с тетей, поспешила покинуть ее квартиру.

- Шустрая она у тебя, - ухмыльнулся Олег, когда мы сели в машину.

- О, не то слово, - хохотнула я, но тут же замолчала, заметив посерьезневший взгляд Гладышева.

Мне стало не по себе.

Чувство было, будто Олег в самую душу смотрит и видит меня насквозь. Что ж, похоже, паранойя мне теперь обеспечена.

Господи, неужели я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза?

- Что-то не так? - не выдержав, спросила я, нервно щелкая суставами пальцев.

- Соскучился просто. Неделя вышла хреновая, - признался он неторопливо.

- Будто ты не знал, как все будет, - подразнила я его.

- Честно или приятно? - усмехнулся он.

- А два в одном никак?

- Если скажу, что не знал и до сих пор не знаю, будет считаться за приятно?

- А это честно?- удивилась я.

- Абсолютно, - кивнул он, улыбнувшись краешком губ. - Ты простила меня?

- Я всегда тебя прощаю, - прошептала я, хотя саму перекорежило от собственных слов. Но я заткнула подальше противный голос и касаясь ладонью щеки Олега, скользя ласковым взглядом по любимым чертам, продолжила. - Помнишь, ты мне как-то сказал, что нужно выбирать, что дороже - гордость или же человек? Всю эту неделю я много думала о наших отношениях и поняла, что ты мне дороже всего. Я хочу, чтобы у нас все получилось, хочу, чтобы у нас была семья.

- Ну, если ты хочешь, значит, все будет, - подмигнул он и притянул меня к себе, я крепко обняла его, целуя в шею и закрыв глаза, втянула с особым чувством любимый аромат.

- Я тоже очень соскучилась, - выдохнула и быстро стала покрывать поцелуями шею, щеки, лоб, губы Гладышева, боясь что-то пропустить.

Олег засмеялся, а у меня так не вовремя заурчало в животе, отчего я смущенно улыбнулась.

Нервное напряжение начало спадать, и проснулся голод.

- Кажется, кто-то проголодался, - заметил Гладышев, отстраняясь.

- Еще как. Особенно по кое-кому, - провокационно сообщила я, на что Олег понимающе усмехнулся.

-Может, по шаурме? - шутливо предложил он, выезжая со двора. - Помнится, где-то тут Султан делал по совести.

Я захохотала, вспоминая этот кошмар.

- О, боже! Ты, наверное, был в ауте, - предположила, качая головой.

- Я до сих пор там, малыш, - утешил он, на что я возмущенно ткнула его в бок.

Так - подкалывая друг друга, вспоминая, как начинались наши отношения, мы доехали до дома, где меня встретили настолько радужно и тепло, что защемило в груди.

Все желали мне здоровья и выражали искреннюю радость, что я вернулась домой.

- Вез хозяйки дом - не дом, - заключила Аннушка, чем тронула до слез.

Я только сейчас по-настоящему осознала свое положение, осознала, что мы - семья.

Семья, которую я предала….

Как не прискорбно, но до самых простых истин доходишь иногда окольными путями.

- О чем задумалась?- спросил Олег, когда вошел в ванную и застал меня, замершую у зеркала.

- Да, так…, - торопливо отмахнулась я.

Гладышев обнял меня со спины, скрестив руки на моей талии и зарывшись лицом в волосы, прижал к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание от этого жеста, от нежности, сквозившей в нем, когда понятно без слов, насколько ты дорога мужчине, насколько желанна, любима и необходима.

Я смотрела на наше отражение, глотая невольные слезы, меня вновь насквозь прошило от омерзения к себе, потому что в зеркале я видела лживую, трусливую тварь.

Я дрожала в объятиях любимого мужчины, раздираемая на части от боли, сожаления и любви.

- Что тебя беспокоит? - прошептал Гладышев, встречаясь со мной взглядом в отражении.

- Ничего, - поспешно отвела я свой взгляд.

Ты напряжена с самой первой минуты, - возразил он и развернул меня к себе.

Я замерла на мгновение, а потом, не давая Олегу развить мысль, привстала на носочки и заключив его нахмуренное, сосредоточенное лицо в ладони, неторопливо коснулась губами его губ, чувственно обводя их контур языком.

- Как у тебя вкусно получается затыкать мне рот, - усмехнулся он и углубил поцелуй, забираясь руками под халат, обхватывая мои ягодицы.

Я улыбнулась и слегка прикусила его язык, прижимаясь, как можно сильнее к его крепкому телу.

Голова начала кружиться от с ума сводящей близости, а по телу пробежала дрожь нетерпения, но я не хотела торопиться.

Мне хотелось прочувствовать каждое мгновение, хотелось вновь изучить каждый миллиметр Гладышевского тела.

Не отрываясь друг от друга, мы дошли до кровати.

Игриво толкнув на нее Олега, я развязала халатик и позволила ему соблазнительно соскользнуть.

Гладышев голодным взглядом прошелся по моей груди, отчего возбуждение обожгло огнем, внизу живота все сладко сжалось.

Не сводя с Олега зазывающего взгляда, грациозно, как кошка, встала на четвереньки и начала неторопливо покрывать его тело поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, пока не оказалась у цели.

Мне хотелось доставить ему такое удовольствие, чтобы он потерял голову от моих ласк, чтобы умирал от наслаждения, как умирала я, слыша его сдержанные стоны, чувствуя, как он сжимает мои волосы в кулаке, как не контролируя себя, толкается мне в горло.

Словно загипнотизированная, я следила за его реакцией, скользя языком вдоль его члена, вбирая в себя, подводя к краю и не давая сорваться, и так снова и снова, пока Гладышев резко не остановил меня, поднявшись.

Я не успела опомнится, как он поставил меня на четвереньки и стянув мои влажные трусики до середины бедра, резким толчком вошел до упора, отчего я протяжно застонала.

Гладышев притянул меня и поцеловав, обхватил ладонями грудь, сжимая с силой, вызывая у меня очередной стон удовольствия.

Мне нравился он такой - дикий, грубоватый и бесцеремонный.

Нравилось, как он двигался во мне: быстро, резко, с силой.

Каждый его толчок отзывался горячей волной необузданного наслаждения.

Я стонала, не сдерживаясь, отдаваясь со всей страстью, и как и всегда, когда все закончилось, едва дышала, приходя в себя.

- Ты не сдержала свое обещание, - шепнул Гладышев, укрывая нас одеялом.

- Какое? - напряглась я.

-Помнится, ты мне клялась, что больше ни одного звука не издашь, а сама так и продолжаешь терроризировать мой слух, - смеясь, заявил он и тут же сковал мои руки, зная, что получит.

- Ах, ты сволочь! - воскликнула я, вырываясь.

И схватив подушку, начала бить, куда придется.

Гладышев в долгу не остался, и последующие минут десять мы, как малые дети хлестали друг друга подушками, ухохатываясь и носясь по комнате.

- то будем делать на Новый год? - спросил Олег, когда мы с ним расположились в ванной.

Я уже засыпала, разомлев от вина и горячей воды, поэтому было лень отвечать.

- Не знаю, - пробормотала я, и не хотя погрузилась с головой в воду, дабы привести себя в чувство.

- Думай, меньше недели осталось, - услышала сквозь водную пелену голос Олега.

- А ты что хочешь?- вынырнув, поинтересовалась уже бодрее, скрестив у Гладышева на груди свои руки и подперев ими голову, заглянула Олегу в глаза. - Как раньше встречал?

- По-разному бывало, но традиционно первого я лечу к родителям. В этом году у меня максимум пять свободных дней, надо их распланировать так, чтобы все успеть.

- Жаль, что так мало, я думала, мы проведем вместе больше дней, - не стала я скрывать свое огорчение, но тут же бодро заключила. - Тогда я тоже навещу маму, пока ты у родителей. А на Новый год …. даже не знаю, мне вообще хотелось, чтобы было по -семейному….

- Так может, мы соберем всех у нас, а потом на парочку дней слетаем с тобой куда-нибудь? - огорошил он меня.

Я непонимающе воззрилась на него, хлопая ресницами, пытаясь переварить услышанное, боясь, что опять что-то не так поняла.

- Чего ты так смотришь? - приподнял он невозмутимо бровь.

- Ну, как бы пытаюсь, понять, что ты имел в виду сейчас под "соберем всех у нас", - протянула я взволнованно.

-Какая ты стала осторожная, - поцокал он с улыбкой.

- А ты вижу, осмелел, - подразнила я его.

- Есть такое дело, - усмехнулся он. - Так что, как насчет семейного Нового года?

- В смысле, всех наших собрать ВМЕСТЕ? - уточнила я ошарашенно.

- Ну, а что? Устроим веселый Новый год, - подмигнул он, а я задохнулась от радости.

- Гладышев, я тебя обожаю! - засмеялась я, обнимая его крепко-крепко, смачно целуя в губы, - Ты самый охренительный мужик на свете, ты в курсе, да?

- Главное, что ты в курсе, малыш, - хохотнул он. - Значит, решено?

- Ага!- с энтузиазмом закивала я, уже мысленно прикидывая, что нужно сделать в первую очередь, о чем и сообщила, - Завтра с утра начну заниматься организацией. А кто приедет?

- Ну, все: отец, мать , сестра, брат с женой, племянники. Они у меня, как раз, уже года два не были. Да и их распирает от любопытства, не терпится с тобой познакомится.

- О, боже, мне даже не верится, что мы вообще об этом говорим!- воскликнула я с улыбкой. У меня голова шла кругом, а внутри все бурлило от проснувшейся кипучей энергии.

- Мне тоже, - согласился Олег с усмешкой, и буднично добавил. - Я дам тебе номер телефона организатора, она уже знает, что к чему, так что ты можешь даже не напрягаться.

- Но я хочу сама, - возразила я, несколько обидевшись на его предложение.

- Я думал, что у тебя под конец семестра много дел, - удивленно парировал он.

- После праздников разгребу, - отмахнулась я, поскольку меня от одной мысли об Академии передергивало.

Я даже отключила телефон, не читая сообщения, которых было валом за прошедшую неделю.

- А как же твоя постановка, у вас же там все строго? - словно чувствуя что-то, поинтересовался Олег, сканируя меня пытливым взглядом.

Я тяжело сглотнула, занервничав, сердце гулко забилось.

- Я решила, что откажусь. Слишком много времени и сил отнимает, - выдавила я из себя и поднялась, чтобы уйти, скрыться поскорее от этой неприятной, тяготящей темы.

- Верное решение, - одобрил Гладышев, поднимаясь следом.

Я невесело усмехнулась, думая о том, что приняла его слишком поздно.

Но погружаться в очередное самокопание не стала.

Академия и все связанное с ней стали для меня запретной территорией, мне чисто физически было трудно ступать на нее, поэтому я гнала мысли об этом подальше, концентрируясь на предстоящем торжестве и приятных хлопотах.

И мне это даже удалось.

Так что засыпала я с блаженной улыбкой в объятиях моего любимого Зануды, полная надежд и предвкушения.

Вся последующая неделя пролетела, как сон. Сумасшедший, приятный сон.

Я еще никогда не чувствовала такого подъема и радости.

Единственное, что омрачило предпраздничное настроение, это Олеся.

Узнав о наших планах на Новый год, она заявила, что лучше будет отмечать с матерью, чем смотреть на вашу пародию семьи.

Я, если честно, была только рада, если бы не видела, как все это неприятно Олегу.

Он даже психанул и выгнал Олесю из-за стола, так как разговор состоялся, как всегда, за ужином.

Лесенька со слезами на глазах пулей вылетела из столовой, наградив меня таким взглядом, что мне стало не по себе.

- Похоже, она до сих пор считает, что я - временное явление, - прокомментировала я, отправляя в рот ложку с десертом.

- Не знаю, что она там считает, мне уже ее кислое лицо осточертело. Пусть едет к своей мамаше, - зло отозвался он, впервые высказавшись в таком тоне о дочери.

- Ну, не злись, - ласково попросила я, коснувшись его руки. - А то я тоже начинаю тебя боятся. Гладышев замер, и усмехнувшись, покачал головой.

- Вы меня с ума сведете.

- А ко мне какие претензии? Я нынче хорошая девочка, так что вот не надо.

- Угу. В каком месте ты хорошая девочка, Чайка?

- Ну, тебе лучше знать, - подмигнула я, на что он только хмыкнул, а я переключила его внимание на новогоднюю тему.

Необходимо было определится с подарками, поэтому мы занялись их обсуждением, в процессе которого неприятное послевкусие от слов Олеси быстро улетучилось.

Оставшиеся дни до Нового года я крутилась, как белка в колесе.

Мама и тетя Катя были в шоке, когда я их пригласила, но рады настолько, что записали Гладышева в официальные зятья.

Поскольку горький опыт научил меня не строить раньше времени воздушных замков, то участвовать в обсуждение Гладышевского порыва я не стала, да и времени у меня на это не было.

Необходимо было составить меню, учитывая вкусы каждого из гостей, подготовить комнаты, украсить дом, купить подарки, заняться собой, не забывая при этом и про реальную жизнь.

Так что дел у меня хватало, тем более, что от организаторов и прочих таких служб я отказалась.

У Олега же, как и у всех, был аврал на работе в последние дни уходящего года, поэтому он в приготовлениях не участвовал, доверив все мне.

И я была счастлива, суетясь по дому. У меня в груди щемило и не верилось, что все происходит на самом деле.

Душа пела, сердце трепетало, и я порхала, словно бабочка, наслаждаясь каждым мгновением.

Лишь по ночам, когда Олег засыпал, накатывал страх, что однажды правда всплывет наружу, и моя жизнь развалится на куски, обрушится мне на голову, придавит к самой земле, и я не смогу подняться, задохнусь от ужаса и боли.

Я уже задыхалась, с каждым днем все больше и больше осознавая, какую чудовищную ошибку совершила, и как чудовищна будет расплата за этот грех.

От мыслей об этом меня начинало лихорадить, сердце заходилось в истерике, страх сковывал изнутри.

Я прижималась, вдавливалась в Олега всем телом, чтобы никакая сила не смогла оторвать меня от него.

Целовала его руки, шепча, как сильно люблю его, как боюсь потерять, и молила, чтобы никогда этот мужчина не узнал о том, что я оступилась и упала на самое дно, чтобы никогда не узнал о боли, которую я причинила нам обоим.

Потом, я давила в себе истерику и решительно повторяла про себя, что никогда и ни за что на свете не допущу, чтобы Олег узнал о той проклятой ночи с Пластининым. Умру лучше или убью, но не позволю!

С таким настроем я засыпала, а утром все эти страхи казались глупыми и смешными.

А уж утром тридцать первого я и вовсе о них не вспомнила.

Как только проснулась, все мои мысли были о предстоящем знакомстве. Я ужасно волновалась, думая, как все пройдет и вообще, как меня примут, учитывая нашу с Гладышевым разницу в возрасте.

В голову лезли разные сценарии развития событий,преимущественно не слишком радужные.

Сейчас идея отметить Новый год в кругу наших родных уже не казалась мне такой уж замечательной.

Его родители пожилые люди, наверняка старой закалки, а моя мама и вовсе ровесница Гладышева. Вдруг он ей заинтересуется….

Да, от волнения мне в голову начал лезть всякий бред.

- Малыш, ты опять накручиваешь? - раскусил меня Олег в два счета.

- Боюсь очень, - призналась я. -Что они обо мне подумают?

- Не надо бояться, всем известно, что это я развратный тип, сбил тебя с истинного пути и украл молодость, - пошутил он, притягивая меня к себе. - Успокойся. Ты шикарно выглядишь, - прошептал он, целуя меня.

- Спасибо, - улыбнулась я, чувствуя приятное тепло от его слов.

Хотя на сей раз ничуть не сомневалась в своем образе. Платье было довольно простым и в тоже время невероятно элегантным. Темно-зеленый бархат соблазнительно обрисовывал изгибы моего тела, платье напоминало длинную сорочку на тонких бретелях с разрезом от бедра. Золотистые туфли на высоком каблуке эффектно подчеркнули мои натренированные ноги, волосы я распустила, а макияж сделала в стиле Мерлин Монро - стрелки и красная помада, так как мне хотелось выглядеть старше.

В целом, образ вышел эффектным, ярким, но не перегруженным - эдакий небрежный шик. Завершила я его массивным золотым браслетом, и оглядев себя в зеркало, со спокойной душой отправилась встречать гостей.

Как оказалось, я действительно переживала зря. Гладышевы - старшие обрушились на наш дом, подобно цунами, и все завертелось, закрутилось.

Я сразу же попала в объятия Веры Эдуардовны, она расцеловала меня, как родную, оглядела с ног до головы и сказала, что медсестра из меня преотличная вышла, голову ее сыну вылечила.

Мы с ней понимающе расхохотались, и стало понятно, что проблем у нас не будет.

Она оказалась именно такой, какой я себе ее представляла - энергичной, душевной, открытой и громкоголосой.

Отец Гладышева был веселым и очаровательно-беспардонным, он всех мастерски подкалывал, чем создавал непринужденную атмосферу.

О брате и сестре мне было трудно составить впечатление, так как в суете и общем гомоне мы познакомились как-то между делом, и пообщаться особо не удалось.

До вечера время пролетело быстро. Семья у Олега была простой, веселой и шумной. Они не умолкали ни на секунду, рассказывая последние новости, обсуждая события, произошедшие в жизни, при этом никто не задавал мне или Олегу странных вопросов, никто не оценивал меня, не приглядывался и не считал чужой. Для них я сразу же стала своей, Гладышевой. И мне с ними было легко.

Мы разговаривали на разные темы, в ходе разговора узнавая друг о друге все больше и больше, но это происходило как-то само по себе, без неловкости и натуги.

К вечеру все уже были изрядно навеселе, а потому, когда приехала мама и тетя Катя, их встретили, как родных и быстро заразили праздничным настроением.

Вообще я поняла, что Гладышев, как и всегда, все очень грамотно рассчитал, собрав наших родных на Новый год.

Праздник стал главным событием, а наше знакомство с родственниками - сопутствующим, поэтому не было смущения, неловкости или чего-то такого, все были в ожидании любимого праздника, а потому расслаблены и довольны.

Правда, когда приехала Кристина, Гладышев взбеленился.

- Ян, ты головой думаешь или каким местом? Сейчас Антропов приедет, я что должен ему буду сказать? Для чего ты конфликтную ситуацию создаешь? - отчитывал он меня, когда мы остались наедине. - Что за детский сад-то ? Это шутки тебе что ли?

- Вот именно, что не шутки! - воскликнула я. - Пусть поговорят, обсудят все…

- Да они сами разберутся без твоего посредничества! Что за ерунду ты выдумываешь? Эта твоя подружка тебя попросила? - начал он повышать голос.

- Олеж, ну, давай, не будем ругаться, - ласково попросила я, обняв его. - Никто меня ни о чем не просил, она сама не в курсе, что он здесь будет, иначе не пришла бы.

- Да неужели, - сыронизировал он.

- И что это значит?

- Наслышан я о твоей подруге…. Где ты вообще таких личностей откапываешь? - заявил он, вызывая у меня негодование.

- Да как ты можешь судить, если человека не знаешь?! Ты вообще в курсе, как она живет и чем, чтобы так говорить о ней? - возмутилась я, отстраняясь.

- Ну, знаешь, если разбираться в перипетиях судьбы каждой бл*ди, то для любой оправдание сыщется, - отрезал он, повергая меня в шок.

- Я знаю то, что ты и меня считал бл*дью, а теперь с этой бл*дью живешь и счастлив! Так что не стоит торопиться с выводами! - отчеканила я, и тут же внутренне содрогнулась от мысли, что в общем-то он оказался прав - бл*дь, как есть бл*дь!

- Ладно, не кипятись, - примирительно отозвался Олег и притянул меня к себе, целуя в лоб . - Лучше скажи мне, как ты собираешься разруливать этот каламбур?

- Не волнуйся, все нормально будет, - успокоила я его ничуть в этом неуверенная.

- Ну-ну , - не поверил и он, а потому на будущее наказал. - Чтоб больше такого не было, Ян! Я сам не переношу подобные выходки и других не имею привычки ставить в неловкое положение. Взрослые люди, пусть сами разбираются!

- Хорошо, любимый, извини! - послушно кивнула я, потупив глазки, понимая, что лучше Олегу не перечить сейчас.

- Хитрожопая ты, Чайка, - резюмировал Гладышев, качая головой.

В ответ я чмокнула его, и мы спустились к гостям.

Они без нас не скучали.

Мама над чем-то смеялась в компании отца Гладышева.

Тетя Катя общалась на какие-то серьезные темы с Верой Эдуардовной и братом Олега, а Кристина спелась или точнее - спилась со Светой и женой Виктора.

Ближе к двенадцати приехали Шуваловы.

Слава богу, без своего сынка, но зато с дочкой, которая стала звездой нашего вечера: всем так и хотелось ее потискать.

Я тоже не смогла удержаться.

Правда, мне было очень страшно, поскольку это был мой первый опыт непосредственного общения с таким маленьким ребенком.

Под чутким руководством Алены и подбадривающими взглядами мамы и Светы, я осторожно взяла девочку на руки, и завороженно глядя на нее, прижала к себе, она тоже замерла и с интересом стала меня разглядывать, раскрыв свой маленький ротик.

Это был такой странный момент, меня затопило каким-то непонятным чувством.

Я подняла голову и встретила задумчивый взгляд Олега, в этот же момент девочка начала улыбаться мне, пуская слюни и издавая странные звуки, словно напевая какую-то песню, а у меня дыхание перехватило от восторга, когда я представила, что могла бы так же держать нашего с Гладышевым малыша.

В груди разлилось тепло и в тоже время меня захлестнуло волнение.

Я раньше никогда не думала всерьез о детях. Мечтала, конечно, как и всякая, что рожу однажды от любимого мужчины, но почему-то родить от Гладышева казалось мечтой несбыточной, я даже думать об этом боялась, да и собственно, рано вообще было о6 этом думать.

А сейчас вдруг отчетливо поняла, что хочу, более того, нуждаюсь в этом.

Но развить данную мысль мне не удалось, к нашей компании присоединился Антропов, и я поспешила подготовить его прежде, чем сюрприз шарахнет его по голове, но увы - не успела, в гостиную вошла Кристина и нос к носу столкнулась с Антроповым.

Наверное, я бы над ними посмеялась, такие у них ошарашенные лица были, если бы не опасалась последствий. Не знаю, о чем я думала, когда решила их свести, но теперь мне это не казалось такой уж хорошей идей, поскольку она грозила испортить мне праздник, а этого я никак допустить не могла. Поэтому переборов страх, вызванный бешеным взглядом Михаил Сергеевича, с улыбкой продолжила свой путь по направлению к взрывной парочке, но они быстро разошлись, Кристина поспешила к столу, кинув на меня укоризненный взгляд, а Антропов явно не знал, куда ему деться и на ком сорваться.

Я героически готовилась принять удар на себя, пока Миша не наломал дров и не высказал свое недовольство Гладышеву. Подойдя к нему, коротко кивнула, чтобы следовал за мной.

Когда мы оказались в холе, без лишних вступлений перешла к проблеме.

- Значит так, у нас вышла неувязка. Я была не в курсе, что здесь будешь ты, а Олег не знал, что я пригласила Кристину, ну, а звонить за пару часов до Нового года как-то не комильфо, так что не трудись метать гром и молнии. Мы и сами не рады сложившейся ситуации, - безбожно врала я, стараясь, не обращать внимания на яростный взгляд, от которого все внутри сжималось. - Я попрошу тебя не устраивать сцен и не заставлять Олега переживать, демонстрируя свои психи.

- А я еще раз тебе повторю: не суй свой нос в мои дела! - отчеканил он и резко развернувшись, к моему величайшему облегчению вернулся в гостиную.

Я даже не думала, что все будет так просто.

- Что происходит? - шепнула Алена, когда я вернулась через несколько минут.

- Да так, небольшое недоразумение, - отмахнулась я, направляясь к Крис.

Она сидела с задумчивыми видом и попивала шампанское, краем уха слушая тетю Катю.

На лице у нее была маска безмятежности, но глаза горели, полыхали.

Мне стало не по себе, но в тоже время я чувствовала, что поступила правильно.

Если у человека внутри все кипит, значит, не все еще потеряно.

Поэтому никакой вины за свое вмешательство я не испытывала, но все же вид постаралась сделать виноватый.

- Не сердись на меня, я хотела, как лучше, - тихо попросила я, наклонившись к Кристине.

- Мне совсем не лучше от того, что он пытается убить меня взглядом, - сыронизировала она.

- А должно бы, - возразила я. - Хуже было бы, если бы он вообще не смотрел.

-Я бы не расстроилась.

- Ну-ну, рассказывай мне сказки, - скептически отозвалась я, закатив глаза.

- Ой, иди уже к своему, а то он скоро тоже начнет слать мне убийственные взгляды, - тактично послала она меня, чем изрядно повеселила.

Чмокнув ее в щеку, и еще раз попросив прощение, я поспешила к своему Зануде, стараясь игнорировать кислую физиономию Антропова, сидящего рядом.

-Все хорошо? - поинтересовалась я тихо, сев Гладышеву на колени.

- Даже слишком, - усмехнулся он и положив руку на мою оголенную ногу, отчего у меня побежали мурашки по коже, насмешливо уточнил. - Что ты им наплела?

- Почему сразу наплела? - возмутилась я для вида, и попыталась прикрыть обнаженное бедро, но Гладышев не позволил, начав медленно поглаживать его. Я занервничала.

- Олег, что ты делаешь? Люди кругом.

- Ну, так не под столом же, - подмигнул Гладышев, вызывая у меня смех.

С этой минуты, пожалуй, и начался наш праздник.

Все сели за стол, включились в общую беседу на тему не случившегося конца света.

Компания у нас вышла разношерстная, но тем и интересная.

Мы спорили, перекрикивая друг друга, смеялись.

Старый год проводили бурно и весело, а Новый встретили с энтузиазмом и радостью, поздравляя друг друга, желая искренне, всем сердцем, чтобы у родных людей все было хорошо в Новом году.

В то мгновение я была абсолютно счастлива: все мои родные и любимые люди были рядом, на их лицах играла беззаботная улыбка, в глазах, как у детей, плескалась вера в чудо, и мне хотелось, чтобы так было всегда.

Когда есть риск потерять что-то, обыденные вещи воспринимаются совершенно по-другому. Ты начинаешь понимать, что есть главное, а что-мелочи. Семья прежде всего - простая, замыленная истина, которую каждый из нас забывает в угоду кто своим амбициям, кто самолюбию, кто тщеславию, кто просто дурости.

А ведь только родные люди искренне порадуются за тебя, за твои успехи, только они будут готовы разделить с тобой твои неудачи.

Всем остальным плевать на тебя и твою жизнь, если ты не приносишь выгоды, в чем бы она не заключалась.

Так что простую, замыленную истину надо повторять себе чаще, чтобы не терять ни единого мгновения, которое мог посвятить своим близким. Именно поэтому отмахиваюсь от философских размышлений и включаюсь в процесс вручения подарков.

Это был очень волнительный и вместе с тем веселый момент. Пока мы вскрывали коробки наша жизнь, наверное, продлилась лет на десять, так как хохотали мы до слез, обнаруживая ту или иную вещь.

Но когда подошла очередь поздравлять Гладышева, у меня от волнения и страха пульс начало зашкаливать. К тому же я немного смущалась дарить ему подарок при всех, но деваться было некуда, когда он подошел ко мне, держа в руках маленькую коробочку.

- Можно, я первая? - попросила я, взволновано прикусив губу. Олег улыбнувшись, кивнул. Я дрожащими руками достала прямоугольную коробку и протянула ее Олегу, тяжело сглотнув. - С Новым годом, любимый! Пусть он принесет нам еще много счастливых и прекрасных дней, - прошептала, когда Гладышев вскрыл подарок и увидел нас со счастливыми улыбками смотрящими друг на друга на фоне фонтана Треви.

Наша поездка в Италию была для меня одним из самых счастливых моментов. И это фото являлось тому свидетелем: столько любви было в нем, столько безудержной радости и веселья.

Гладышев так задорно улыбался, обнимая меня, в то время как я весело хохотала, не сводя с него влюбленного взгляда.

Счастливый миг, мастерски запечатленный случайным фотографом, вдохновленным нашими чувствами, которые он увековечил и от которых теперь щемило в груди.

Я сквозь слезы смотрела, как Олег осторожно достает антикварную рамку из золота и бархата, и с благоговением скользит кончиками пальцев по ее краям.

- Переверни, - выдохнула я, ели слышно.

Олег перевернул и пробежав глазами по набитой табличке с гравировкой, усмехнулся, качая головой.

Столько эмоций, столько чувств прорвалось сквозь маску невозмутимости и сдержанности, что меня затрясло от подступивших слез, которые потекли по щекам, когда он обнял меня.

- Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать. Я это твердо знаю. Ты мой горизонт, и все мои мысли сводятся к тебе. Пусть будет что угодно - все всегда замыкается на тебе. И так было всегда…. - прошептала я, цитируя выгравированные строки из Триумфальной арки

. Признание Жоан было абсолютнейшим отражением моих чувств к Олегу: моей любви к нему, моей боли, моего раскаянья, моей мольбы о прощении, а не просто красивой цитатой из любимой книги.

И Гладышев это каким-то образом почувствовал. Он с шумом втянул воздух, зарываясь лицом в мои волосы и сжимая меня в своих объятиях так крепко, что сердце заходилось, переполненное чувствами.

- Малыш, - выдохнул он. - Ты -самое лучшее, что случилось в моей жизни.

Нет, любимый, самое худшее! Но ты никогда об этом не узнаешь. Я все сделаю, чтобы ты был счастлив с тварью, которая тебя предала!- обещала я себе, целуя его, глотая горькие слезы.

- Ой, какая красота! - прервала наш момент единения Шувалова, заглядывая через Гладышевское плечо, чтобы лучше рассмотреть подарок.

Мне стало неловко, поскольку он был слишком личным, чтобы его разглядывали всей толпой.

Олег разделял мои чувства, а потому поспешно убрал фоторамку в коробку и чтобы переключить внимание, бодро произнес, протягивая мне маленькую коробочку:

- С Новым годом, красавица моя! Мой подарок, конечно, более приземленный. Но если символизировать, то я бы хотел, чтобы ты по жизненному пути двигалась также, как скоро начнешь - с легкостью, комфортом и удовольствием, не взирая на наши убогие дороги.

- О, Боже! Это же не то, что я думаю? - не в силах сдержать взволнованную улыбку, торопливо стала вскрывать я коробочку.

И как только увидела черный стильный корпус электронного ключа с летящими металлическими крылышками по середине и заветной буковкой «В», завизжала, как ненормальная и кинулась Гладышеву на шею.

- Спасибо, спасибо, спасибо! - целовала я его, задыхаясь от восторга.

Гладышев засмеялся, подхватив меня, а наши гости разом замолчали и теперь смотрели на нас удивленно, но мне было все равно. Я не могла сдержать своей радости, да и не видела в этом смысла.

- Что происходит? - посыпалось со всех сторон.

- Исполняются желания, - улыбнулся Олег.

- Где она?- обратилась я к нему, горя нетерпением.

Гладышев кивнул в сторону окна.

Я высвободилась из его объятий и едва сдерживаясь, чтобы не побежать, направилась на улицу, где меня ждала моя алая красотка Bentley Continental СТ, перевязанная золотистой лентой.

Я замерла на крыльце, любуясь ею, смеясь и плача от восторга, не замечая холода.

Друзья и родные последовали за мной, охая и ахая, поздравляя меня с шикарным подарком и вовсю обсуждая его.

Но я не слышала, у меня было какое-то внутреннее оцепенение. Мне необходимо было отдышаться, запечатлеть этот момент, прочувствовать и отложить в свою заветную шкатулку лучших воспоминаний.

- Вызвать тебе реанимацию? - насмешливо поинтересовался Олег, укутывая меня в шубу.

- Она мне уже не поможет, я в Раю, - улыбнулась я и потянула его за собой, чтобы посмотреть машину изнутри.

- За руль выпившей не сядешь, - предупредил Гладышев и срезал ленту.

Я послушно кивнула и поспешила открыть машину. Как только увидела салон, захохотала.

- Гладышев, ты бесподобен! - воскликнула я, оглядывая леопардовые сидения и инкрустированную в виде летящей чайки приборную панель.

- Бесподобен твой вкус, Чайка, - насмешливо парирует он, на что я показала ему язык.

Мне очень хотелось опробовать свой подарок, но Олег был неумолим, поэтому пришлось только любоваться и фотографировать.

На улице мы пробыли долго, сначала захваченные моей игрушкой, потом фейерверком, а после снежками.

Да, люди в возрасте, оказывается, тоже не прочь подурачиться, как малые дети. Поэтому в дом мы ввалились все в снегу, замерзшие, смеющиеся и голодные.

И если до этого все было чинно, благородно и культурно, то теперь народ пошел в отрыв: алкоголь покрепче, музыка громче, танцы, споры, ругань - в общем, все, как и должно быть на хорошей гулянке.

На следующий день все проснулись ближе к обеду, и сразу же засобирались домой, так как мы с Олегом вечером улетали в Брюгге - чарующий городок, в котором нам захотелось побывать после фильма "Залечь на дно в Брюгге".

Настолько восхитила сказочная атмосфера этого города с его пряничными домиками, готическими храмами и прелестными часовнями, что мы решили непременно на Рождество окунуться в средневековую романтику.

В нашем распоряжение было всего лишь пять дней, поэтому мы не хотели терять ни минуты. Так что пришлось спровадить гостей, как только они открыли глаза. И честно, я была даже рада такому повороту событий. Мне сейчас меньше всего хотелось что-либо обсуждать с мамой и крестной, а им я знаю, не терпелось выплеснуть на меня свои впечатления и советы. А также я не особо горела пока желанием встречаться с родными Гладышева на трезвую голову и без праздничного куража. Думаю, для первой встречи достаточного одного вечера. Как говорится, отношения надо развивать постепенно. Единственное, из-за чего я бы задержалась, так это из-за Крис, поскольку мне хотелось выведать у нее все подробности прошедшей ночи.

Они с Антроповым целый час провели на улице, куря и что-то бурно обсуждая, а после удалились друг за другом в спальни. Мне было очень интересно, к чему это привело.

Гладышев утверждал, что максимум - к сексу по пьяни, а я верила, что к чему-то серьезному и основательному. Так мы заключили пари: если выигрывает Гладышев, я набираю сброшенные пять килограммов. Если я, то он выполнит любое мое желание.

Новогодние каникулы получились у нас насыщенные, веселые и романтичные. Мы побывали в Брюгге и Амстердаме, где я переполненная чувства и эмоциями сделала себе очередное тату, пока Гладышев отсыпался после бурной ночи.

Ну, а когда он увидел свое имя внизу моего живота, слегка выглядывающее из-под трусиков с левой стороны, устроил бурную ночь мне со скандалом и очередным промывом мозгов, заявив, что раньше татуировками проституток да воров клеймили, над чем я посмеялась, сообщив, что не против быть для него даже шлюхой.

Гладышев только покачал головой и решил, что я не удержалась и попробовала «веселых» кексов, ибо на каждом шагу в Амстердаме находятся кофешопы, в которых продают травку.

Но я помнила свой первый опыт, и от этих воспоминаний передергивало, а потому даже не тянуло. Да и курить было не обязательно, сам воздух Амстердама накуривал до легкого эйфорического состояния, ибо город пах травой и далеко не свежескошенной.

Но несмотря на неприятный флэшбэк, мне ужасно понравилась наша поездка, я была счастлива до безумия.

Увы, счастье мое длилось недолго. Стоило только вернуться в Москву и включить телефон, как на меня обрушилась куча смс и пропущенных звонков от одногруппников.

Я осторожно перелистывала уведомления, пока не наткнулась на пропущенный вызов от Макса.

У меня сжало диафрагму от неконтролируемого страха.

Тошнота подступила к горлу, а глаза заволокло пеленой.

Я смотрела на проклятый номер и дрожала, как неврастеничка, не зная, что думать.

Пластининская лаконичность и ненавязчивость пугала до чертиков.

Лучше бы он написал смс, тогда бы я знала, с чем буду иметь дело, неизвестность же сводила с ума.

Поэтому не выдержав, я написала, что отказываюсь участвовать в постановке, чтобы меня не ждали на репетициях, но ответа так и не последовало.

Я ждала его весь вечер, не спала ночь, а на утро помчалась в академию, не в силах больше отсиживаться дома.

В конце концов, это смешно и глупо.

К тому же у меня накопилось слишком много долгов, чтобы позволить себе еще пропуски.

В академии я поначалу шарахалась от каждого мало-мальски похожего на Пластинина парня, меня трусило, как припадочную от волнения, но поход в деканат переключил мое внимание на совершенно иные проблемы, и к концу дня я немного успокоилась.

Но, как оказалось, раньше времени.

Когда у нас закончилось последнее занятие и я радостная выскочила из аудитории, чтобы уехать домой, навстречу мне вышел Макс и бесцеремонно подхватив меня под локоть, повел куда-то.

От шока и безотчетного страха я растерялась, а потому следовала за ним, даже не сопротивляясь.

В себя пришла только, когда он завел меня в пустую аудиторию и прижав к двери, впился грубыми поцелуем в мои губы.

- Отпусти! - прохрипела я, задыхаясь от паники, упираясь руками ему в грудь. - Ты что, совсем?

- А что такое, малая? Прошла любовь? - насмешливо поинтересовался он, вжимаясь в меня еще сильнее.

- Какая еще любовь?! - процедила я, яростно вырываясь.

- О которой ты мне шептала, моя сладкая, - улыбнулся он снисходительно, скользнув руками под футболку.

- Не тебе, придурок! - огрызнулась я, дернув головой.

- Тогда кому же, Яночка? - насмешливо шепнул он, сжав с силой мои соски, вызывая у меня ужас.

- Убери руки!- задыхаясь, процедила я дрожащим голосом, брыкаясь и дергаясь, чем только сильнее распаляла его.

- Тсс, малышка, я соскучился, - прикусил он мочку моего уха, вырывая у меня сдавленный стон.

Я задыхалась от паники и тяжести навалившегося тела.

- Прекрати! - закричала я истерично, отчего он удивленно замер, видимо, только сейчас сообразив, что я не для вида сопротивляюсь.

- Так-так-так, - протянул он, грубо приподняв мое горящее лицо. - Что это с тобой, Токарева? Испугалась потерять тепленькое местечко? Или у тебя вдруг совесть появилась? А может, к папику чувства проснулись? Значит, правду говорят - хороший левак укрепляет брак?

- Заткнись! Я просто накурилась, иначе никогда бы …

- Неужели? - оборвал он со смешком. - А мне показалось, что ты уже несколько месяцев крутишь передо мной задницей, предлагая себя.

- Я не…, - задохнулась я от стыда, отводя взгляд.

- И не говори, что не знала, к чему это приведет. Ты же не настолько дура, - ласково возразил он, перебивая меня.

- Отвяжись от меня! - процедила я, не в силах слушать его издевки.

Пластинин хмыкнул и склонившись к моему лицу, прошептал, обжигая горячим дыханием.

- О, нет, малая, так не пойдет. Я целый год на тебя потратил, одной ночи будет маловато.

- Что? - ошарашенно воскликнула я. - Ты совсем больной?

- Нет, я как раз-таки здоровый. Знаю, чего хочу и иду к своей цели.

- К какой еще цели? Что ты несешь?

- А ты никогда не задавалась вопросом, откуда у меня квартира, машина и люксовое шмотье? Ты же не думаешь, что студент столько зарабатывает? - поинтересовался он с леденящей душу улыбкой и сам же ответил на свой вопрос. - А все благодаря дурам вроде тебя, которые охренительное везение в жизни приписывают своей “сисключительной” натуре. Вот только фортуна, Яночка, не терпит, когда ее подарки принимают, как заслуженную награду.

- Что это все значит? - выплюнула я, не в силах больше выносить сей пафосный бред. - Говори, что тебе нужно и катись к черту.

- Что -то я не припоминаю, чтобы ты была столь же категорична, когда я тебя трахал, - напомнил он, лизнув мою щеку, отчего я содрогнулась и залепила ему пощечину.

Пластинин на мгновение замер, а потом схватил за шею и сдавил так, что у меня в глазах потемнело.

- Держи себя в руках, малышка, а то ведь можно и в ответ получить.

- Отпусти, - прохрипела я, впиваясь ногтями в его руку, пытаясь вырываться.

- О, поверь, теперь ты будешь очень часто молить меня об этом, - довольным голосом пообещал он, ослабляя давление на шею. - И долго, столько же долго, сколько я шел к тому, чтобы посадить твою тщеславную душонку на привязь. Хотя знаешь, ты оказалась легкой добычей. Как и твоя Лерочка - еще одна идиотка, возомнившая себя не бог весть кем, - рассуждал он, плотоядно скалясь, прожигая меня насквозь презрительным взглядом.

Мне было настолько плохо и страшно, что я не могла пошевелиться, а он продолжал выворачивать меня наизнанку.

- Вы две дуры, не понимающее, что пока двое воюют, третьи - наживаются. -

На воюющего больше похож ты. Не боишься, что и тебе аукнется твое уязвленное самолюбие, - выдавила я из себя, прожигая его горящим взглядом.

- У меня не уязвленное самолюбие, малая, а голый расчет. Я знал, что рано или поздно ты окажешься в моей постели. Мы к этому шли с тобой долгими и упорными репетициями. Если бы ты отказалась от постановки, я бы тебя зауважал, но ты не смогла. А ведь надо понимать, что все время себя искушать нельзя, пусть и на первый взгляд происходящее вовсе не кажется искушением, и ты вроде с легкостью воздерживаешься от него, но в какой-то момент границы сотрутся, начнешь проникаться, а если еще обстоятельства подтолкнут, ты стопроцентно совершишь ошибку, - наставлял он, словно добрый дядюшка, низвергая меня в пропасть отчаяния и унижения.

Слишком больно было осознавать, что пока я из кожи вон пыталась вылезти ради сомнительных целей, этот ублюдок препарировал меня, как лягушку и хохотал во весь голос, наблюдая за моими потугами.

- Ну надо же, какие мы просвещенные по части человеческой природы! - съязвила я, глотая слезы.

- Если бы я был просвещенным, не хотел бы тебя, как дикий, не думал бы о тебе все это время, - прошептал он, поглаживая мою шею, вызывая у меня дрожь отвращения. - А ведь я знаю, что ты продажная сучка и просто дура, но все равно крыша едет, все равно ломает всего. Что-то в тебе есть, Яночка, что-то манит, - выдохнул он и навалился на меня всем своим телом, вжимая в дверь, давая почувствовать, насколько желанная.

Меня заколотило от ужаса, паника захлестнула с головой.

- Не трогай меня, - закричала я, наплевав уже на все, когда его губы коснулись моей щеки.

- А что такое? Тебе же понравилось в прошлый раз. Ты так стонала, так просила меня - еще, да, еще, - скабрезно проговорил он, продолжая целовать.

- Пошел вон! - завизжала истерично и ударила его кулаком в челюсть, а в следующее мгновение он наотмашь ударил меня по лицу, отчего у меня потемнело в глазах от боли, зазвенело в ушах, а во рту почувствовался металлический привкус.

Я дрожащей рукой коснулась губ и с ужасом обнаружила кровь.

Но первое, о чем я подумала - что скажу Олегу.

У меня не было слез, не было обиды, изнутри меня жгла злость.

Я все еще пребывала в шоке, не понимая, как дошло до того, что какой-то ублюдок поднял на меня руку причем без тени смущения.

Пластинин смотрел на меня с абсолютнейшей невозмутимостью, словно так и должно быть. И это вызвало у меня страх.

- Ты заплатишь мне за это! - дрожащим голосом прошептала я, понимая, насколько жалко это звучит.

- Это вряд ли, - парирует он спокойно и улыбнувшись, добавляет, - А вот тебе, моя сладкая, придется раскошелится, если ты хочешь остаться у сытной кормушки.

- Это что, угроза? - истерично хохотнула я, и тут же яростно процедила. - Да я только попрошу, и тебя раздавят, как таракана.

- Посмотрим, Яночка, - покачал он издевательски головой. - Давай, уже начистоту - ты у меня теперь, скажем так, в неоплатном долгу. Я вернул в твои отношения с папиком огонек. И кажется, твой мужик остался крайне доволен : Бентли даже тебе подарил. Ты вроде бы тоже должна быть довольна, но почему-то меня поблагодарить не хочешь, а ведь у меня для тебя есть целый альбом красочных фото с нашей вечеринки, - глумливо сообщил он, оглушая меня.

Я закаменела, и немигающим взглядом уставилась на него, пытаясь осознать новость, справится с очередным ударом и холодящим ужасом.

- Значит, ты все с самого начала распланировал, - выдавила я шепотом, не в силах поверить, что из меня в очередной раз сделали дуру.

- Не с самого. Поначалу я просто хотел тебя, но потом понял, что с тобой можно отработать привычную схему, тем более, что твоя Лерочка всегда под рукой и готова помочь. Ты купилась на приманку в ее лице, и мы с тобой стали почти неразлучны, именно поэтому ты прискакала в слезах ко мне, а я тебя утешил. Типичная история…..

- Ты просто психопат! - выдохнула я ошарашенно.

Чувство было, будто меня по голове ударили.

- Нет, я просто наблюдателен и умен.

- Где эти фотографии? Что у тебя на руках? - перешла я к сути, не в состоянии больше находиться рядом с этим мерзавцем.

- О, ты начинаешь соображать, малая, - похвалил он меня и отстранился наконец. - Что ж, давай обсудим. У меня есть несколько фотографий, от которых я бы с радостью избавился за определенную сумму.

- Думаешь, я стану платить за фото, которыми ты постоянно будешь меня шантажировать?

- Ну, у тебя не такой уж большой выбор, хотя ты можешь предложить мне еще кое-что, я не откажусь, - сделал он недвусмысленное предложение, а я с отчаяньем поняла, что так оно и есть - выбора нет.

Меня посадили на цепь, и сколько не дергайся, она будет лишь натирать мне шею, или свернет ее к чертой матери.

- Это бред! - засмеялась я отчаянно. - У тебя не получится сделать из меня дойную корову.

- У меня, Яночка, получится сделать из тебя, кого угодно, если, конечно, ты не решишь остаться у разбитого корыта,- снисходительно протянул он, и приблизившись, коснулся костяшками пальцев моей щеки.

Я дернулась, и скривившись, отвернулась.

- А ты хорошая актриса, - усмехнулся он. - Думай, у тебя есть несколько дней.

- Я не дам тебе ни копейки из его денег, ясно! - прошипела я, хватая его за полы олимпийки.

- Тогда он узнает, что ты дала мне гораздо больше и сделала из него лоха. Представляешь, что будет, когда он поймет, что подарил тебе тачку за то, что ты наставила ему рога? - мастерски ударил он, удовлетворенно наблюдая за тем, как я бледнею, ибо я не представляла, что будет. Даже не хотела об этом думать. Ни единой мысли допускать.

- Я от тебя избавлюсь, - обещаю сквозь слезы.

- Непременно, малая, - издевательски улыбнулся он. - Но пока….. у тебя есть парочка дней, чтобы все решить и настроиться на продолжение репетиций.

- Каких еще репетиций? - произнесла я на автомате, глотая слезы.

- Наших, Яночка.

- Зачем тебе это?

- Затем, что я профессионал, и тебе советую учиться им быть. Не надо смешивать работу и личное.

- А разве не ты использовал работу для личного? - хохотнула я, кусая изнутри щеку, чтобы не дать слезам вырваться наружу.

- Когда одно другому не помеха, почему бы и нет? - ухмыльнулся он. - Но спустить свой труд в унитаз я никому не могу позволить, даже самому себе.

- Ты слишком высоко взлетел в собственных мыслях, падать будет больно, - произнесла я тихо, понимая, что тоже самое произошло со мной. Я упала, свалилась с огромной высоты собственных иллюзий, эгоизма и беспочвенной самоуверенности. Шмякнулась позорно и глупо. И теперь не знала, как скрыть свой позор, как шагать дальше ровно и свободно, если я все к чертям переломала. В это мгновение я ничего не знала, кроме одного - я должна скрыть эту ошибку! Похоронить раз и навсегда! И я должна поскорее придумать, как избавиться от Пластинина, иначе это плохо кончится….